Рамар одарил колдунью взглядом, слегка намекающим на осуждение. Его пальцы машинально поправили перчатку – привычка, заметная лишь тем, кто наблюдал за ним достаточно долго.

– Я ценю твоё чувство юмора, – начал он вроде бы и по делу, но как‑то издалека, так что Миранда не стала сдерживаться и насмешливо хмыкнула, – и ещё многие твои качества.

– Спасибо. Я тоже.

– Но ты не могла бы не так активно применять своё остроумие на командоре Доримусе?

Миранда насмешливо вскинула бровь. Ветер трепал её плащ, принося запах гари из кузницы.

– Он… отличается от других? Или просто ещё один фанатик? – с любопытством поинтересовалась она.

– Каждый из вас – особенный, – спокойно отозвался Рамар и кивнул в сторону, предлагая Миранде не стоять на месте, а прогуляться по крепостному двору до ворот. – Особенность Грегора, полагаю, тебе известна.

– Она так же очевидна всему миру, как и моя.

Рамар несколько секунд помолчал, как будто подбирая более дипломатичные слова. Затем тихо произнёс:

– Грегор – не просто Инквизитор. Он ключ. И я боюсь, ты можешь стать тем, кто его повернёт.

– Не трудись, – опередила его Миранда. – Я понимаю, что я здесь чужая, и если кто‑то и должен сдерживаться…

– Дело не в этом! – перебил её Рамар. Его голос звучал твёрдо, но в глазах читалась усталость – будто он уже десятки раз прокручивал этот разговор в голове. – Я крайне далёк от того, чтобы тебя осуждать, Миранда. Я пригласил тебя сюда. И я рад, что теперь ты в моей команде. Если хочешь знать, я говорил об этом и с Грегором.

– О? – Миранда остановилась и, вскинув бровь, посмотрела на предводителя. Ветер подхватил прядь её волос, и она машинально убрала её за ухо, не отрывая взгляда от Рамара. – Обо мне? О проклятом отродье южных демонов? Я польщена!

– Ни он, ни я не думаем о тебе так.

Миранда решила, что многозначительный взгляд вполне заменит ответ. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли насмешка, то ли тень обиды.

– Я хорошо понимаю, что доверие нельзя навязать, – продолжал Рамар. Он сделал шаг ближе, словно пытаясь сократить невидимую дистанцию между ними. – Но оно и не появится, если не дать ему шанс. Я просто прошу тебя немного подождать и не накалять ситуацию, не бросать ему вызов. Просто вести себя сдержанно… рядом с ним. Не выделять среди остальных.

– Ты хоть сам понимаешь, что сейчас предложил? – прямо поинтересовалась Миранда. Её голос прозвучал резче, чем она планировала, но она не стала сглаживать интонацию. – В смысле, тебе не кажется, что это будет смотреться очень странно, если я буду сдержанной… исключительно лично с ним?

Рамар поднял очи к небесам. На мгновение его плечи опустились, словно под тяжестью невысказанных слов.

– Я знаю, что сдержанность и ты – это несовместимо! – устало признался он. – Но я просто должен был это сказать. Сейчас нам всем нелегко. Подожди хотя бы пока… ну… пока…

– Я поняла тебя, – перебила Миранда немного раздражённо. Она скрестила руки на груди, будто пытаясь отгородиться от разговора.

– Пока всё немного не успокоится, – всё же закончил Рамар. Его взгляд скользнул в сторону, где за крепостными стенами виднелись очертания леса – места, где их с Мирандой судьбы впервые пересеклись.

Глава 4

Авантюризм и склонность к стратегическому мышлению всегда мешались в Миранде в таких пропорциях, что даже самые близкие друзья не могли догадаться, какая карта сыграет в следующие пять минут. Её настроение менялось, как ветер в горах: то игривое, то ледяное. Никто не мог предугадать, какой стороной она повернётся в следующий миг.

В том, что касалось Грегора Доримуса, Миранда при всём желании не могла поддаться авантюризму. Не потому, что у неё были какие‑то внутренние барьеры, а потому, что Рамар высказался ясно и чётко. Его предупреждение звучало в её голове, словно набат: «Не трогай его. Пока не время».

Рамар был для Миранды одновременно другом и командиром – смесь не менее гремучая, чем тот ураган потребностей, который порождало у неё существование в одном мире с командором Грегором. Она ценила его прямоту, его умение видеть суть, но в то же время её раздражала привычка ставить правила выше эмоций.

Миранда одновременно уважала Рамара, не хотела потерять его доверие и предпочла бы сохранить симпатию – по вполне политическим причинам. Поэтому о том, чтобы портить Грегору жизнь, пока «всё немного не успокоится», и речи быть не могло. Но внутри неё кипела неутолённая жажда действия: она привыкла играть по своим правилам, а теперь вынуждена была ждать.

Однако никто не мешал ей собирать информацию и изучать. Каждый взгляд, брошенный на Грегора, каждое сказанное им слово она складывала в мысленную мозаику. Что‑то в нём не сходилось – и это будило в ней азарт охотника.

Хотя процесс побуждал у неё не совсем здоровый ажиотаж, Миранда старательно объясняла себе происходящее тем, что врага нужно знать в лицо. Она повторяла это как мантру, но где‑то в глубине понимала: её интерес к Грегору выходил за рамки простого любопытства.

А Грегор со всех точек зрения был её врагом – он был Инквизитором. Ну, положим, не совсем…

Грегор провёл в ордене Храма больше десяти лет, и, конечно, ни в каких официальных документах не говорилось, что его туда привело. Миранда пыталась представить его юным послушником, робко переступающим порог цитадели, но образ не складывался. Перед глазами вставал лишь нынешний Грегор – холодный, собранный, с этим шрамом, будто печатью судьбы.

Миранда знала об ордене в основном то, что он уже довольно долго существует для того, чтобы держать магических созданий Алкароне – проклятого слякотного северного побережья – в узде. Орден создали более пятисот лет назад после первого знаменитого нашествия Сумрачных Тварей. Теоретически его влияние распространялось на все государства, принявшие Конвент.

Она помнила, как в детстве ей рассказывали легенды о Сумрачных Тварях – существах, чьи тени пожирали свет. Теперь же орден, призванный защищать мир, казался ей не меньшим монстром.

Эстер, где родилась Миранда, Конвент не то чтобы принимал. Скорее, Конвент и создавался для того, чтобы накинуть на Эстер, с его многочисленными башнями магов, крепкую узду. И поскольку в тот момент Магистория проиграла войну, ей пришлось принять поставленные условия. Миранда чувствовала в этом горькую иронию: её родина, некогда гордая и свободная, теперь была скована чужими законами.

После подписания Конвента все магические заведения на обоих материках должны были находиться под охраной Ордена и под надзором Церкви. Однако пути Источника неисповедимы. К тому моменту, когда самой Миранде пришло время проходить обучение в Башне, Инквизиция Эстера по большей части превратилась в личную охрану его влиятельной и опасной элиты – целиком состоящей из магов демонической крови.

Она вспомнила свою первую встречу с инквизитором: тот смотрел на неё с презрением, будто она уже была виновна. «Они боятся нас, потому что не понимают», – думала Миранда.

Высшая знать Эстера не только поголовно владела магией и управляла при помощи магии – она считала само «прикосновение демонов» благословенным. В то же время в Алкароне всё, связанное с Запредельем, было почти под запретом и строго контролировалось Церковью Спасительницы, Пресветлой Девы, и – более конкретно – принёсшими во славу её обеты рыцарями ордена Храма.

Миранда мысленно усмехнулась: «Два мира, две правды. И оба уверены, что именно их путь – единственно верный».

Насколько было известно Миранде – которая, несмотря на все нотации отца, одинаково мало интересовалась и политикой, и историей – эти предосторожности пока что слабо помогали Алкарону. Каждые добрые десять лет здесь происходило очередное нашествие нечисти.

Она вспомнила последние слухи о тварях, выползших из туманных болот: их когти оставляли на камнях следы, похожие на выжженные руны. Однако местные обитатели свято верили, что, если держать всё магическое взаперти, кому‑то станет от этого лучше.

Очевидно, Грегор был из тех недалёких идиотов, кто свято следовал за зовом этой истины. Ну, или просто в той деревне, где он вырос, не было другой работы – и мальчишка, развесив уши, последовал за вербовщиком. Миранда представила его юным, с горящими глазами, верящего, что орден даст ему смысл жизни. От этой мысли ей стало почти жаль его.

Иных причин вести столь убогую жизнь в его биографии Миранда не нашла. Но почему‑то эта мысль не приносила ей удовлетворения, как раньше. Обычно она легко презирала тех, кто стоял на пути магии, но с Грегором всё было… иначе.

Первые годы его службы были абсолютно не примечательны. Зато с определённого момента одно потрясение сменяло другое со скоростью падающей звезды. Грегор, казалось, прошёл через все ключевые конфликты Инквизиции с их подопечными. Историю войны, охватившей ныне Алкарон, можно было читать по его личному делу. Каждая строчка была как осколок зеркала, в котором отражалась боль, кровь и сомнения.

Но Миранда не могла понять: был ли он кузнецом этой боли или её жертвой?

Глава 5

Сухие строчки давали слабое представление о том, как всё выглядело на самом деле. Зато они оставляли богатый простор для догадок.

Миранда заранее имела немного высокомерное и абсолютно нелицеприятное представление об Ордене Храма и его адептах. Она легко сделала те же выводы, о которых недавно говорил ей Рамар: Грегор Доримус определённо ненавидел магию и всё, что было с ней связано. В квадратной степени он ненавидел таких, как сама Миранда – тех, кто не только управлял магией, но и происходил прямиком из неё.

Однако где‑то в глубине её сознания шевельнулась мысль: «А если он ненавидит не магию, а то, во что её превратили?»

Закончив изучать все эти обстоятельства, Миранда решила дать себе небольшую передышку. Казалось бы, всё было предельно ясно: Рамар был как минимум прав, и от Грегора следовало держаться подальше. На его счету было больше жертв из числа магов, чем требовалось Миранде, чтобы вернуть её в Запределье, которое породило её магию.

Но воспоминание о его глазах – холодных, но не пустых – не давало ей покоя. В них было что‑то, чего она не могла разгадать.

Миранда не была удовлетворена. Любопытство не оставляло её. Вспоминая свою первую, весьма прохладную встречу с Грегором, а затем и все последующие, ещё более холодные, она приходила к выводу, что ощутила что‑то ещё. Что‑то, что заставляло её сердце биться чаще, несмотря на весь здравый смысл.

Что‑то кроме отвращения и желания отодвинуть этого человека так далеко от себя, как только она могла. И это «что‑то» пугало её больше, чем любое нашествие нечисти.

Миранда не могла похвастаться тем, что разбирается в людях так же хорошо, как в магии. В большей степени она чувствовала их интуитивно – и то не всех. Иногда ей казалось, что люди – куда более сложная магия, чем те заклинания, что она выводила кровью на пергаменте. Впрочем, то же самое можно было сказать и про её колдовство.

Любые знания и возможности в этом мире делились для неё на те, которые она осваивала с полпинка, и те, которые казались ей скучными – и в которых она поэтому разобраться никак не могла.

В детстве отец говорил ей: «Ты берёшь только то, что блестит, а остальное оставляешь гнить». Тогда она злилась, но теперь понимала: в этом была доля правды.

Грегор Доримус определённо не относился к разряду скучных вещей. Это существенно подрывало стройную картину мира, в которой существовала чародейка. Со всех точек зрения смертный, лишённый магических способностей, да к тому же априори заклятый враг, не мог вызывать у неё интерес.

Но каждый раз, когда она ловила на себе его взгляд – холодный, но не пустой, – внутри что‑то ёкало. Это раздражало. И будило любопытство.

Грегор вызывал интерес. Совсем немного поколебавшись, Миранда пришла к тому же выводу, к которому приходила всегда: своим капризам надо потакать. Она давно поняла: если пытаться задушить желание узнать что‑то новое, оно лишь разрастается, как сорняк под дождём.