В данный момент её каприз заключался в том, чтобы побольше разузнать о командоре крепостного гарнизона и правой руке Рамара. Миранда достаточно хорошо себя знала, чтобы с уверенностью утверждать: это просто каприз.

Хотя где‑то на краю сознания шевельнулась мысль: «А если не только?» Но она тут же отбросила её, как надоедливую муху. Определённо, это не могло быть ничего больше.

Она стала потихонечку, исподволь расспрашивать соратников о предмете своего любопытства. Заводила разговоры о гарнизоне, делала вид, что интересуется стратегией обороны, а потом, будто невзначай, спрашивала: «А как Грегор справляется с этим?» Её вопросы были тонкими, как лезвие – никто не замечал подвоха.

К сожалению, большая часть обитателей крепости и без подобных странных расспросов предпочитала обходить её стороной. «Шлюха демонов» и «проклятая ведьма с юга» были самые мягкие прозвища, которыми её называли, как только она отходила.

Она слышала их шёпот, но не оборачивалась. «Пусть говорят. Слова – не ножи. Хотя иногда ранят глубже».

Ближайшее окружение Рамара состояло из Грегора – главы его гарнизона; Валенсии – рыжеволосой красавицы, мастера работы с ножами и шпионами; и Тамраны – женщины, которая до недавних пор была элитным дознавателем церкви, затем стояла у истоков основания их сомнительной организации, но определённо была крепко связана с двумя другими советниками.

Миранда мысленно окрестила их «Тремя тенями Рамара»: каждый из них был тенью, отбрасываемой его властью, но при этом имел свою собственную глубину.

Из всех четверых Миранда могла общаться, не переходя на угрозы, только с Рамаром. Все, кто имел какое‑то отношение к церкви, видели в ней откровенную опасность. Они смотрели на её татуировки, на её глаза, светящиеся в темноте, и видели демона. Она же видела в них страх – старый, закостеневший, передаваемый из поколения в поколение.

Миранда видела некоторую сомнительную иронию в том, что все в этой крепости, говоря о необходимости объединения раздолбанного войной материка и создании чего‑то вроде «общества равных возможностей», сами происходили из Церкви. Веками она держала в узде всё хоть немного отличающееся от людей, считавших себя коренным населением материка.

Глава 6

Миранда почти слышала их негласное: «Мы дадим вам равные права – но только если вы будете такими, как мы».

Последнее, к слову, было спорно. Эльфы и эстерские маги с тем же успехом могли сказать, что, в отличие от людей, они были тут всегда. И в этом была своя правда. Но кто слушает правду, когда у него в руках меч и священный устав?

Миранда старалась не обращать внимания на этот подозрительный перекос. Рамар был ей симпатичен. Он был одним из немногих людей, про кого Миранда могла сказать, что доверяет ему. В его присутствии она чувствовала себя… почти в безопасности. Это было странно, но приятно.

Однако получалось, что в вопросах разведки все те, кто находился к Грегору и Рамару ближе всего, были бесполезны. Каждый из них носил свои убеждения как броню – непроницаемую, тяжёлую, не оставляющую щелей для любопытства Миранды.

Помимо советников – безусловно знавших всё и обо всём, что происходило в крепости, – у Рамара была ещё парочка боевых соратников. В основном таких же «не пришей кобыле хвост», как и сама Миранда. Они были чужими в этом мире строгих правил, но именно поэтому Миранда невольно искала в них союзников.

К сожалению, частично эта категория пересекалась с предыдущей. Первой среди тех, кто всегда сопровождал Рамара в путешествиях, была Тамрана. С точки зрения Миранды – такая же непробиваемая, как и доспех, который она носила. Её взгляд был холоден, движения точны, а слова – резки, как удар клинка.

Тамрана была воином. Миранда вообще считала представителей этой профессии несколько примитивными. Для неё они были похожи на мечи: острые, надёжные, но лишённые тонкости. Хотя, возможно, это было несправедливо. Что и говорить о воине, который посвятил свою жизнь служению Церкви.

Со своей стороны, Тамрана была настолько непробиваемо убеждена в своей правоте в целом и в том факте, что каждый маг – а ведьма из Эстера в особенности – однажды съедет с катушек и наводнит мир исчадиями Запределья, что какой‑либо конструктивный диалог с ней плохо укладывался у Миранды в голове.

Миранда пыталась представить, как бы выглядела беседа с Тамраной: «Ты веришь в монстров? А я верю в магию». Но это звучало как разговор глухого со слепым.

Был в команде Рамара ещё один маг. Большая часть крепости почему‑то была твёрдо убеждена, что у них с Мирандой должно быть много общего. Ну, видимо, потому, что Сайлар тоже был магом и тоже не был человеком. А с точки зрения обычных алкаронских невежд – разве два магических существа это не одно и то же?

«Нет, – очень хотелось отрезать Миранде в тех случаях, когда ей об этом говорили. – Вы очень удивитесь, но благородная эстерская магесса, обученная всем тонкостям управления энергиями, и диковатый эльф, всю жизнь проспавший на траве – это очень разные существа».

Она говорила это мысленно, но иногда ей казалось, что слова звучат вслух – настолько они были ей важны.

Вообще‑то Сайлар не был таким уж диким, каким видела его Миранда. Но он определённо был странным – не нашлось бы человека, который бы это не признал. Он был даже ещё более странным, чем сама Миранда, и в большинстве случаев она с трудом понимала, как поддерживать с ним разговор. Его мысли текли по каким‑то своим, извилистым тропам, и Миранда часто терялась, пытаясь за ними следовать.

Сайлар, в отличие от злобной и, по общему убеждению, склонной к запретной магии ведьмы из Эстера, действительно увлекался изучением Запределья и обитавших там существ. И даже с точки зрения опасной эстерской ведьмы это было… немного слишком.

Иногда Миранда задумывалась: а не слишком ли он увлечён? Но тут же отгоняла эту мысль – у каждого своя одержимость.

Наконец, любовь Рамара ко всему неуместному слегка дала сбой. А вернее, скорее всего, в тот момент ему просто не оставили выбора, потому что последним его постоянным спутником был бард по имени Камил.

Камил хотя и не принадлежал к аристократии (ну, скорее всего, потому что точного его происхождения никто не знал), но всё же был воспитан, изящен. Также, как Миранда, он ценил хорошее вино, которого в этой глуши было практически не достать. Он умел смеяться над собой и над миром, и это делало его особенным.

Откровенно говоря, на момент, когда начались все её неприятности, Камил был для Миранды единственным другом и вроде как первым кандидатом на допрос. Она знала: если кто‑то в этой крепости владеет слухами и тайнами, то это Камил. Его песни были как сети, в которых путались чужие секреты.

Потому тем вечером Миранда пришла в таверну раньше, чем всегда. Усевшись за столик у окна, она стала ждать. Сквозь стекло пробивались последние лучи заката, окрашивая камни в золотисто‑розовые тона. Миранда провела пальцем по краю стакана, слушая отдалённый гул голосов и звон посуды.

Камил редко выступал здесь, но заглядывал всегда, как только солнце опускалось за горизонт. И он был бардом, а значит, точно должен был что‑нибудь знать. Миранда надеялась, что его язык окажется более податливым, чем у остальных.

Глава 7

– Грегор Доримус… – задумчиво протянул Камил. Его каштановые кудри слегка растрепались, когда бард запрокинул голову, заливая в себя основательную порцию эля из большой деревянной кружки. Блеск янтарной жидкости на мгновение отразился в его глазах, прежде чем она скрылась в глотке.

Камил мог выпить столько, что Миранда почти ему завидовала. Хотя, откровенно говоря, она понятия не имела, что бы ей оставалось делать, если бы на неё также не действовало спиртное. Возможно, она бы тогда окончательно потеряла контроль – а это было недопустимо даже в её хаотичной жизни.

Для магессы Миранда всегда слишком мало заботилась о здравом состоянии своего рассудка, о чём, конечно же, много раз напоминал ей отец в былые времена. Но Миранде было наплевать. Она знала, что её великолепные молнии останутся столь же смертоносны и даже, на удивление, точны, сколько бы она в себя ни влила. А остальное – репутация, благополучие и жизнь – у неё и без того были настолько дерьмовыми, что вряд ли удалось бы испортить их сильней хоть какой попойкой. В конце концов, что ещё могло пойти не так? Разве что Грегор действительно решит её запечатать – но об этом лучше не думать.

– Значит, он тоже тебя заинтересовал? – с лёгкой усмешкой спросил Камил.

– Тоже? – ухватилась за ниточку колдунья, про себя гадая, что бы это значило. Кто‑то ещё копает под её ненавистного командора? Мысль заставила её сердце биться чаще – не от страха, а от азарта.

– Он «тоже» спрашивал о тебе, – перевёл на человеческий язык Камил. Его пальцы лениво постукивали по краю кружки, словно отбивали ритм невысказанным словам.

Кажется, он говорил что‑то ещё – Камил в принципе любил поговорить – но Миранда на несколько секунд зависла, не слыша продолжения и пытаясь осмыслить первую часть слов. В голове крутились десятки вопросов: зачем Грегору интересоваться ею? Что он хочет узнать? И почему это так волнует её саму?

– Он… – перебила затянувшуюся тираду чародейка. Голос дрогнул, и она поспешно сглотнула, чтобы вернуть ему твёрдость. – Он спрашивал обо мне?

Камил многозначительно кивнул. Его взгляд был непроницаем, но в уголках глаз пряталась усмешка.

– Очевидно, он боится, что я устрою кровавое жертвоприношение прямо в тронном зале и наводню крепость демонами!.. – догадалась Миранда. Правда, в груди что‑то болезненно сжалось и как будто бы даже надеялось, что Камил сейчас опровергнет её слова. Это глупо. Абсолютно глупо. Но надежда – упрямая штука.

– Очевидно, – подтвердил Камил и, весело ухмыльнувшись, опрокинул кружку до дна, а затем с громким стуком поставил её на стол.

Миранда постаралась успокоить ни с того ни с сего взбесившееся сердце. Она сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Это помогло сосредоточиться.

– И всё же, – попыталась она вернуть разговор в интересное для себя русло. – Ты же понимаешь, если вдруг он решит меня запечатать, я должна знать, к чему готовиться.

– Конечно, – снова жизнерадостно подтвердил Камил. – У Грегора богатая событиями жизнь. Знаешь, я бы даже написал о нём парочку баллад. Но в этой истории кое‑чего не хватает, боюсь, пока такой товар не разберут.

Он провёл пальцем по краю кружки, рисуя невидимые узоры.

– Чего же? – механически поинтересовалась Миранда.

– Любви, – задумчиво откликнулся Камил и медленно отставил кружку в сторону.

Выдержав достойную этого поэтического заявления паузу и выждав, когда новый приступ тахикардии слегка утихнет, Миранда напомнила:

– А что‑нибудь более… ну, важное… о нём известно?

Камил сделал задумчивое лицо. Он явно набивал себе цену. Его глаза блеснули, словно он уже представлял, как будет рассказывать эту историю в таверне. Однако, так и не дождавшись достойной реакции от аудитории, пожал плечами и продолжил:

– Сложная судьба. Родился в простой небогатой семье, потом служил… – Камил глубоко прерывисто вздохнул. В его глазах на мгновение мелькнула тень – словно он сам пережил те дни, о которых говорил. – Служил на озере Санкрист.

– В той башне, где произошёл первый бунт, – уточнила Миранда, её пальцы непроизвольно сжались вокруг бокала.

Камил спокойно кивнул.

– Потом в Гавани Отчаянья. Ну, ты знаешь, что там случилось.

Миранда кивнула. О событиях в Гавани на Сияющем Пике говорили много – и Тамрана, и Камил сами были их свидетелями. Истории о тех днях ходили по крепости, обрастая всё новыми страшными деталями.