Не знаю, как это вырвалось. Просто спросила, чтобы хоть что-то спросить. Черные мысли не давали покоя.

– У вас фамилия немецкая, вот я и подумала…

– Дед был из поволжских немцев, – объяснил майор. – Погиб в Гражданскую, воюя за красных. Это было в девятнадцатом году, когда Колчака загоняли в Сибирь.

– Извините…

– За что, Софья Андреевна?.. Вы обдумали наше предложение?

– Да, я согласна.

Он даже в лице не изменился. Такое ощущение, что Вернеру было все равно. У них там все такие роботы? Мой супруг-ренегат был живее, мог пошутить или впасть в бешенство. Впрочем, это дома. Не знаю, каким он был на работе.

– Отлично, – кивнул Вернер. – Другого ответа мы не ожидали. Правильный выбор, Софья Андреевна. Все произойдет не раньше чем через неделю. Живите, как жили. Будет официальный вызов в Комитет, где объявят, что вы можете отправиться в Америку, чтобы воссоединиться с мужем. Вам подготовят документы, в частности загранпаспорт, – и добро пожаловать на все четыре стороны. Вернее, в одну сторону. Можете сомневаться, терзаться противоречиями, но в итоге поедете. Не забывайте, что наши противники будут за вами следить. ЦРУ будет не ЦРУ, если это не сделает. Версия, что вас завербовал КГБ, будет в приоритете.

А КГБ будет не КГБ, если не попытается меня завербовать, – вытекало резонное продолжение.

– Но разве… не так?

– Так, – кивнул майор. – Но лучше сменить формулировку. Вас никто не вербует, вы выполняете свой гражданский долг. Не отрицайте, что вас пытались завербовать. Вы даже согласились – для вида. Но данную тему мы обсудим позднее. Душа – потемки, кто знает, что у вас на уме? Даже я сейчас не знаю… Что это, Софья Андреевна? – Вернер недоуменно уставился на тарелку, возникшую перед носом. Понюхал на всякий случай. Пахло аппетитно.

– Говяжья печень с овощным рагу, – пояснила я. – Все натуральное и очень полезное. Не отравлю, Олег Михайлович, ребенка кормлю тем же. Предлагать не стала – знала, что откажетесь. Поешьте. Через пару минут будет кофе.

Майор колебался, на языке вертелось «нам не положено», покосился на плакат, приклеенный к холодильнику: «Если хочешь сил набраться, надо правильно питаться!». Уланов спер и повесил пару лет назад. А я не выбросила. Выбросить память о нем – всю квартиру пришлось бы выбросить. Вернер вздохнул и начал есть. Я капнула себе в тарелку – в соответствии с аппетитом, – села напротив и стала ковыряться в овощах. Возбудился чайник со свистком, пришлось вскочить и выключить. Вернер с аппетитом уминал мое кулинарное творение. Его жена, интересно, так же готовила? Мне, ей-богу, было плевать, есть ли у него жена. Просто за четыре месяца это был первый мужчина, который ел в моей квартире.

– Очень вкусно, Софья Андреевна, – вынес заключение Вернер, собирая хлебом остатки соуса. – Правда, у вас кулинарный талант. Вы не слишком много времени проводите на кухне?

«А что, – подумала я, – долой кухонное рабство? Раскрепощенная женщина – строй социализм? Или что там сейчас строят – коммунизм?»

– Добавить, Олег Михайлович?

– Спасибо, Софья Андреевна. Это было незабываемо, но хватит. Мне еще работать.

Пошел инструктаж. Он что-то говорил, я слушала, но сама пребывала в своих печальных эмпиреях. На столе появился кофе, я открыла коробку, которую принес Вернер. Он машинально съел конфету. Задумался – потянулся за второй. Сластена.

– Завтра за вами приедут и отвезут на площадь Дзержинского. Это неизбежно, вас должны поставить в известность. Домой доберетесь сами. Изображайте растерянность и смешанные чувства. Нашей слежки не будет, но люди из американского посольства будут вас вести. Не тронут, не волнуйтесь.

Меня куда-то засасывало. Во что я влипла?

– Все получится. – Он словно читал мои мысли. – Замужество с Улановым вас испортило, давайте уж честно. Но вы не такая. С вашей биографией плотно знакомились. Вы собранная и целеустремленная, умеете принимать решения. Занимались спортом, вели активную общественную жизнь. Во время учебы были старостой потока, возглавляли комсомольскую организацию курса. Не боялись конфликтовать с руководством, если считали, что вы правы…

О ком он говорил, черт возьми? Дрожь напала, я боялась поднять чашку с кофе.

– Получите загранпаспорт, необходимую для путешествия сумму в валюте. Паспорт гражданина СССР можете не брать. Вы же не собираетесь возвращаться? Из вещей – самое необходимое. Купальник и крем от солнца не берите – не в отпуск едете. О том, что ребенок не полетит, узнаете только в аэропорту, поэтому в багаже должны быть детские вещи. Волнение не скрывайте, оно естественно. К тому же вы переживаете за судьбу дочери. С ребенком все будет хорошо, обещаем. Вашей свекрови сообщат частичную правду: вы уехали к ее беглому сыну…

– По обмену, – вздохнула я.

– Что? Да, по обмену, пусть будет так. По приезде во Флориду живите обычной жизнью, насколько сможете. На этот счет вам не дадут рекомендаций, кроме очевидной: собачьтесь с мужем сколько угодно, но знайте меру. Дикий восторг от встречи с ним также будет выглядеть фальшивым. Сами решайте…

– Простите, перебью, Олег Михайлович. Полковник Анненский намекнул, что в Америке вы будете мне помогать…

– Забудьте, Софья Андреевна. Что будет – покажет время. Просто живите, наслаждайтесь природой, капиталистическим изобилием, общением с мужем, гм… Это может продолжаться неделю, две, три. Но помните, что операция протекает, наша задача – вывезти Уланова в Союз. И чтобы при этом никто не пострадал. Вы получите сигнал в нужное время. Риск присутствует, но вы же готовы на него пойти? Без вашей помощи не справимся. Назовем это очередным укреплением кадров. – Он не сдержал улыбку.

– Хорошо, – вздохнула я. – Надеюсь, ваша операция не станет причиной нового Карибского кризиса?

– Вы шутите, – констатировал Вернер, – Это неплохо. Все сложно, Софья Андреевна, но смотрите на вещи проще. Это помогает. К вам будут присматриваться – и муж в том числе. Возможны каверзные вопросы, даже допросы с участием федеральных агентов. Не отрицайте, что с вами беседовали сотрудники КГБ, пытались переманить на свою сторону. Но вы любите мужа – как бы странно это ни звучало. И готовы провести с ним остаток жизни. А ребенка скоро привезут, ведь ваша дочь – часть договоренности вашего выезда в США. Советский Союз никогда не нарушает взятых на себя обязательств. Не думаю, что вас заставят проходить испытание на полиграфе – подобная идея вашему мужу не понравится. Но если такое случится, не психуйте. В вашей голове такая каша, что не разберется ни один специалист. Согласно имеющимся данным, увозить Уланова с виллы пока не планируют. Место хорошо защищено и считается безопасным. Но это может произойти. Опять не психуйте, просто поменяются ближайшие планы. Вас не бросят. Будем подстраиваться к обстоятельствам. Учитесь шпионской профессии, Софья Андреевна, – пошутил Вернер.

– Конечно, – вздохнула я – Буду настойчиво овладевать знаниями. Думаете, в жизни пригодится?

Он ушел через десять минут, и стало страшно и одиноко. Зачем я согласилась на эту безнадежную авантюру?

Глава вторая

Неделя пролетела, как одно дыхание. Среднемагистральный лайнер ТУ-154 взмыл со взлетной полосы аэропорта Шереметьево, взял курс на запад. Аэрофобией я не страдала, но в голове творилось бог знает что. Вернер был прав – сущий винегрет. Давило грудь, щемило сердце, даже наяву преследовали ужасы. С Вернером и Анненским я больше не встречалась, вокруг меня крутились другие люди. Суровые мужчины доставили нас с Юленькой в аэропорт. Надежда Георгиевна уже была там – растерянная, ничего не понимающая. Она привыкла все контролировать, но сегодня и слова не могла вымолвить.

«Не разговаривайте с нами, – процедил сквозь зубы сопровождающий в штатском. – Ведите себя естественно». Естественно – это как?! Я вела себя так, словно меня уже поднимали на эшафот! Плакала Юленька, которую отбирали суровые субъекты в таможенном облачении. Я тоже не могла молчать, кричала на все Шереметьево: «Это произвол, отдайте дочь!» Что-то разъясняли работники социальной службы: произошла бюрократическая ошибка, ребенка вам вышлют позднее, когда подготовят необходимые бумаги. Можно подумать, девочка – это чемодан! Кажется, перестаралась – появились люди в милицейской форме и популярно объяснили: женщина, проваливайте на свой гнилой Запад. Либо оставайтесь в стране с уголовным делом об учинении беспорядков в международном аэропорту.

«Сонечка, за Юлю не переживай, она будет со мной…» – бормотала заплаканная свекровь. Кто бы ей объяснил, что за дичь тут происходит?

В омуте, куда я нырнула, было душно, тоскливо. Утробно гудели турбины. Удалялась родная земля. Вещал на двух языках командир экипажа: «Рады приветствовать вас на борту нашего лайнера… Наш самолет выполняет рейс по маршруту… Во время полета вам будут предложены…» За ваши комфорт и безопасность командир корабля и поднимает свой первый тост… Последнее – из анекдота. Я не могла ни есть, ни пить, не вставала, не ходила в туалет. Душили черные мысли. Заплаканное личико Юленьки стояло перед глазами. Я засыпала, просыпалась, снова старалась уснуть. Рядом восседал толстяк неопознанной национальности, сопел, кряхтел, но, слава богу, не лез знакомиться. Огромное ему за это человеческое спасибо!

Где-то ночью начали снижаться. Вроде рано. Тревожные мысли забирались в голову: приступаем к падению? Самолет захватили террористы? Нет, всего лишь дозаправка. То ли Карибские острова, то ли Азорские. Заглохли двигатели, царила темень. Только за бортом проплывали огоньки. Заправка продолжалась около часа, вставать не разрешали. Все-таки Азорский архипелаг – кто-то пошутил по-русски: Азоры здесь тихие. Снова набор высоты, тошнота, боль в ушах, леденцы от улыбчивой стюардессы, от которых меня точно бы вырвало, если б съела хоть один…

Был рассвет, густые облака под крылом самолета, в которые мы проваливались, точно в вату. Очередное снижение: «Наш самолет прибывает в аэропорт имени Джона Кеннеди города Нью-Йорка… местное время… температура воздуха…» Я ничего не запомнила, и в куцем пальтишке с кожаными вставками было жарко. За спиной поучительно просвещали: мартовская температура в Нью-Йорке непредсказуема – от минус 11 до плюс 30. Так что нынешние «двадцать» вполне приемлемы.

Несло людское течение. Закрытый переход из самолета в здание аэровокзала, шум и толчея в гигантских залах. Но ошибиться трудно, таможенный контроль везде един. «Старший американский брат» незримо присутствовал, дышал в затылок.

На выходе с таможни над ухом прозвучало: «Миссис Уланофф? Следуйте за нами». Говорили на английском. Агенты американских спецслужб внешне не отличались от своих советских коллег. Те же каменные лица, пристальный взгляд. Преобладали европеоиды. «А как же багаж?» – робко пискнула я. «Следуйте за нами», – звучало рефреном.

Предстоял еще один полет – рейсом внутренних авиалиний. Мой чемодан принесли к стойке регистрации – и он опять уплыл. Я не вникала в ход событий, плыла по течению. Русская речь больше не звучала – только английская. Редко – испанская. Мелькали лица – белые, азиатские, выходцев с Африканского континента. Бегали какие-то дети. Моя личность никого не интересовала. Человек, доставивший чемодан, отошел в сторону и слился с толпой. Внутренние рейсы обслуживали авиакомпании American Eagle и American Airlines. Бог знает, на чем я летела. Да хоть на фаустпатроне!