С приближением вечера, когда небо начало темнеть, я остановился перевести дух, и, как всегда, внимание привлек огромный кратер в нижнем городе, на месте бывшего лабиринта кривых улочек помойной ямы под названием Крольчатник. Места, где я вырос. Где убили Линаса. Большую часть Доков не затронули разрушения, причиненные Магаш-Морой, их просто разграбили скаллгримские разбойники или пожрало голодное пламя. Жителей Крольчатника постигла куда более страшная участь, чем топор или огонь. Я содрогнулся, вспомнив, как из-под наших улиц вырвалась громадина из чужой плоти и костей. По ночам меня до сих мор мучили кошмары, и мне редко удавалось спокойно поспать хотя бы несколько часов подряд.

Навстречу ковылял старик в лохмотьях и с длинной всклокоченной бородой.

– Нет ли еды, друг? – спросил он.

В голосе было мало надежды, но достаточно отчаяния, чтобы решиться заговорить. Его нос покраснел, а губы посинели – плохой знак. На крышах неподалеку уже поджидала пара огромных черных корвунов, желающих полакомиться теплыми внутренностями, как только он упадет замертво.

Мне хотелось отвернуться и продолжить путь. Я собирался так и сделать. Но голос где-то на задворках разума прошептал: «А как бы поступил Линас?» При жизни лучший друг всегда был моей совестью, и после смерти память о нем старалась изо всех сил, но у нее плохо получалось. Я и раньше был эгоистом, но последние месяцы изменили меня совсем не в лучшую сторону. Невозможно выдержать то, что пришлось мне, и остаться прежним душевно, магически и особенно физически.

Я вздохнул и сунул руку в кожаной перчатке в свой кошель, где еще оставалась пара серебряных монеток. Хватит на скудный ужин и ночлег на несколько холодных дней. Я бросил их в дрожащую протянутую руку.

– Я угощаю, приятель.

Я не умру от того, что не поем еще пару раз. Магам умереть не так-то просто, а после недавних событий мне будет еще сложнее. Моя плоть менялась, и это пугало сильнее, чем любой голод. Я согнул правую руку, и кожа скрипнула вместе с перчаткой. От порчи рука становилась все более жесткой и болезненной, но под перчаткой меня ждала проблема, которую лучше оставить на потом.

Покинув старика, я поискал в себе хоть какой-то намек на удовлетворение или радость от доброго поступка, как это бывало в прошлом. Ничего. Только голос старого друга, уносящийся прочь вместе с ветром.

Продолжив восхождение, я пошел сквозь клубы дыма и пара. Погребальные костры горели днем и ночью, отправляя столбы черного дыма и поминальные молитвы виться вокруг пяти башен богов, возвышающихся над Старым городом – пять черных каменных змей, сплетавшихся друг с другом, пока их клыки не пронзали облака. Башни оставались темными и безмолвными, боги по-прежнему отсутствовали, а один был мертв. Ублюдок. Я с радостью убил бы этого предателя еще раз! Естественно, безо всех этих мучений и пыток, которые мне пришлось вынести – он был не в своем уме, и я выжил только благодаря грубой хитрости и слепому везению.

Я перешел через истертый за долгие годы Болотный мост в почти не пострадавшие кварталы Полумесяца и побрел по слякоти к тому месту, что некогда было прекрасной таверной для богатых путешественников, со сверкающим медным львом, вставшим на дыбы, над входом. Раньше здесь подавали аппетитное пряное мясо и прекрасный эль, а теперь раздавали бинты и лекарства. Длинная очередь больных и нищих ожидала у входа подачек в виде черствого хлеба, копченой рыбы и, если повезет, консервированных фруктов.

Пылающее солнце скрылось за городскими стенами, и колокола Часов всех времен пробили последний раз за день. По всему городу волной мерцающего пламени оживали фонари и свечи. Я слишком увлекся, глядя вверх, перестал смотреть под ноги, поскользнулся на черном льду и шлепнулся прямо на задницу. Спина и бок взвыли от боли в том месте, где вероломный бог раздробил позвоночник и вырвал ребро в назидание, прежде чем собрать меня обратно и начать все заново. Я так до конца и не поправился, несмотря на все усилия целителей из Ордена зимородка. Я попробовал приподняться, но левую руку в очередной раз скрутила судорога.

– Проклятый бесполезный кусок мяса, а ну начинай работать, мать твою!

В этих повреждениях виноват был я сам, но из драки с богом нельзя выйти невредимым. Страх, что обе руки перестанут действовать, стал моим верным спутником.

Злость и разочарование тщетны, но когда это мешало кому-нибудь их чувствовать? Скорее всего, мне никогда не избавиться от боли и не восстановиться – магическое исцеление не работает подобным образом. Оно лишь усиливает старания человеческого тела, и никто, даже маг вроде меня, не мог бы вынести то, что вынес я, и просто встать и уйти. Полагаю, это не такая уж большая плата за выживание.

Под хруст костей я кое-как поднялся и пнул стену, чтобы стряхнуть слякоть с сапог, прежде чем толчком открыть дверь больницы. Дымное помещение с засыпанным опилками полом было набито ранеными, которыми занимались хирурги и сестры милосердия. Я сморщил нос от вони пота, болезней и гниения. Я так и не привык к этому запаху. Шагнув внутрь, я налетел на стену боли, и каждый нерв запылал огнем. Я стиснул зубы и задвинул боль в глубину сознания, повесил плащ на крюк в стене и надел грязный кожаный фартук.

Такова одна из проблем моего Дара: в отличие от вульгарной магии стихий вроде призыва потустороннего пламени и тому подобного, мой Дар – это обоюдоострый меч. Пусть таких, как я, называют тиранами за то, что мы можем пробраться в чужую голову и навести там собственный порядок, люди в этой больнице теперь тоже на меня влияли. Мой Дар был основательно перегружен и измучен во время кровавой бойни Черной осенью, и я больше не мог отгораживаться от их страха и боли.

Старый Гертан оторвал взгляд от стонущего пациента, лежащего на столе. Старое лицо стало еще более изможденным, красные глаза слезились, жидкую бороду покрывали пятна.

– Ты вовремя, – сказал он. – Я собираюсь отнять ему руку.

Он воткнул тонкий кинжал в тлеющие угли жаровни и взял пилу из рук помощницы с багровым родимым пятном на щеке. Она кивнула мне в знак приветствия и занялась подготовкой иголок, ниток и других инструментов.

Старый Гертан провел по зубцам пилы пальцем, поморщился и пожал плечами.

Измученный юноша на столе слабо застонал и попытался сесть. Маг решительно уложил его обратно – пусть Старый Гертан был проклят вечной старостью, его иссохшую плоть пронизывала мощная магия. Я занял его место, держал больного и изучал ярко-красные и зловеще-черные следы инфекции, тянущиеся по руке бедняги из гноящейся раны на предплечье. Другая рука была поражена в меньшей степени. Я вопросительно поднял бровь – мне доводилось видеть, как исцеляли и раны посерьезнее.

– Я здесь уже пятые сутки, – ответил старый маг. – Если не обсчитался на день-другой.

Ему не было нужды объяснять. В Аркануме и раньше было слишком мало магов с Даром целительства. А сейчас? Их число безнадежно мало, смехотворно. Бесчисленные жители Сетариса испытали на себе прикосновение Дара Старого Гертана, их плоть очищалась от инфекции и восстанавливалась с пугающей быстротой, но сейчас он был измотан и перенапряжен, балансировал на грани потери контроля. А потерявших контроль магов уничтожают как бешеных собак. Такой целитель, как Старый Гертан, слишком ценен, чтобы им рисковать.

Только самые везучие оставались в своем уме после того, как уступали контроль Червю магии, да и то лишь в случае, если их быстро ловили и обезвреживали. Никто не возвращался невредимым, и я тому живое свидетельство. Мой поврежденный Дар запульсировал болью из воспоминаний.

Какой это был экстаз, чувствовать внутри себя подобную силу. Я слишком хорошо понимал, какие зияющие дыры в самоконтроле остались от минутного безумия, необходимого для спасения друга.

Я проник в сознание пациента, чтобы притупить его боль, приглушал и отклонял поток ощущений, пока тот не превратился лишь в слабое тепло.

По моему знаку Старый Гертан затянул жгут на плече больного и острым ножом срезал лоскуты кожи, прежде чем поднести пилу к распухшей плоти. Когда пила прорезала мышцы и заскрежетала по кости, я вздрогнул и отвел взгляд. Я никогда не был слабонервным, но звук напомнил мне о куда более страшных кошмарах. Через тридцать секунд рука упала на опилки, и Старый Гертан быстро перевязал артерии и сосуды. Затем натянул толстую кузнечную перчатку, взял раскаленный докрасна кинжал и прижал к другим ранам. Плоть шипела и дымилась, но благодаря моим стараниям человек на столе даже не дернулся. Помощница хирурга наложила повязку, чтобы раны оставались чистыми, но жидкость все же могла вытекать, и все было кончено. Сестры быстро уложили на стол следующего пациента.

Нуждающихся в моем обезболивающем прикосновении всегда было много: сегодня провели четыре ампутации, три операции и одно болезненное исследование послеродовых осложнений. День был долгий и утомительный, и Старый Гертан, должно быть, обладал нечеловеческой силой воли, чтобы заниматься подобным днями напролет. Любая магия имеет ограничения, когда речь идет о наших телах и здравом уме, даже для таких старых и опытных магов. Я чувствовал себя развалиной после единственного дня, но был в долгу у целителей: они сделали все возможное, чтобы последние дни моей подруги Чарры прошли мирно и спокойно. Черная полоса в моей жизни оказалась очень широкой, и только друзья были для меня всем. А теперь, когда их больше нет? Что теперь? Одни воспоминания да необдуманное обещание защитить дочь Чарры и Линаса Лайлу.

Час был уже поздний, и большинство трудившихся в больнице заканчивало работу. Они промыли все окровавленные инструменты и бинты кипятком и уксусом и оставили сохнуть до утра. Завтра больничные койки заполнят новые пациенты. Старый Гертан отвел меня в сторону и похлопал по плечу.

– Как поживаешь, мой мальчик?

Он весь обмяк от страшной усталости. Старик был верным другом Чарры и заслужил всю помощь и уважение, которые может предложить жалкая развалина вроде меня. Он с готовностью принял эту плату.

– Лучше, чем ты, старик. Ты ходишь по тонкому льду, тебе нужно отдохнуть.

– Чепуха, – отмахнулся он. – Я все контролирую.

– Это пока. – Я постучал себя по виску. – Кого ты пытаешься обмануть? Я нырял в эту ледяную бездну, помнишь? Хочешь, угадаю, как она подбирается к тебе? – Я откашлялся. – «Представь, скольких еще ты мог бы спасти, будь у тебя больше сил. Просто откройся Червю, и пусть плотина прорвется, пусть магия хлынет через тебя… – Лицо Гертана окаменело. – …Ты мог бы совершить столько добра, если бы только…»

– Я тебя понял, мой мальчик.

– Неужели? Не понимаю, как ты еще можешь связать пару слов. Когда ты последний раз ел как полагается? Ты вообще это помнишь?

Он скривился и потер покрасневшие глаза.

– Прошло уже три месяца, а столько еще нужно сделать. – В его голосе прозвучали нотки затравленности, свойственные людям, которые видели в жизни слишком много.

Мы все видели. Он справлялся с этим, пытаясь положить на весы немного добра, чтобы уравновесить множество смертей и отчаяния. Я же был не столь великодушен и жаждал кровавой и жестокой мести. Я все еще был в ярости от того, что Харальт и Натэр сделали с моим домом и друзьями, но оба предателя мертвы, и масса бессильной злости разъедала мне нутро. Этих двух ублюдков дергали за ниточки чужеродные паразиты скаррабусы, и скоро мы узнаем, кто такие эти существа и что именно они задумали.

– Если они потеряют тебя, то лишатся всего, – сказал я. – Ты нужен им гораздо больше, чем кто-то вроде меня. От усталости ты совершишь ошибку или зайдешь слишком далеко, пытаясь спасти жизнь, и все выйдет из-под контроля. Я не хочу швырять тебя в погребальный костер, Гертан. Пусть хирурги и сестры позаботятся о больных, пока ты отдыхаешь.

Он вздохнул:

– Ладно. В кои-то веки ты прав. Но не думай, что уклонился от моего вопроса. Так как ты поживаешь?

– Как обычно.

Он сочувственно хмыкнул:

– А Лайла? Как она справляется после смерти матери?

Я пожал плечами:

– Она не болтлива, но держится с виду неплохо. Если ничего не случится, я увижусь с ней сегодня.

Гертан нахмурился:

– Понятно. Постарайся удержать голову на плечах.