Эта лапа, протянутая за взяткой, – это не просто жадность отдельно взятого чиновника. Это настоящее, дистиллированное предательство. Здесь и сейчас, когда экзистенциальный враг стоит у ворот, когда каждый человек, каждый грамм металла, каждая минута на счету – этот сытый, лоснящийся хорёк торговал безопасностью города. Он продавал жизни солдат, которые будут погибать на стенах, построенных с опозданием. Он продавал жизни стариков, женщин и детей, которые будут прятаться за этими стенами. И делал он это не из злого умысла, не из идеологических соображений. Он делал это просто так. По привычке. Потому что система так работает.

Бюрократия. Вот оно, настоящее имя врага. Не орда ургов, не Культ Песчаного Великана из Пустоши. А эта раковая опухоль, которая разъедает город изнутри, пока его кожа – стены и башни – ещё кажется целой. Эта гидра, которая может погубить Манаан задолго до того, как первый ург ступит на его землю. И этот Филав – лишь одна из её гнойных язв.

Я стиснул кулаки так, что хрустнули костяшки. На фабриках рабочие вкалывают по двенадцать-четырнадцать часов, перекраивая всю свою жизнь под нужды войны. На плантациях гоняют несчастных рабов в три смены, собирая урожай, который пойдёт на прокорм армии и осаждённых жителей. Солдаты точат мечи и чистят оружие, готовясь сражаться и погибать. А этот… этот канцелярский прыщ даже не стыдится вымогать деньги за то, что по закону и по совести обязан делать бесплатно и немедленно! Частная собственность, как оказалось, рождает не только эксплуатацию, но и вот такое абсолютное моральное разложение… И вот оно, в чистом виде. Проникло в наши ряды, как гангрена.

– Ун не будет, – процедил я сквозь зубы. – Чтобы завтра к рассвету у меня было разрешение. И рабочие. Иначе я приду за вами. Лично. И никакие ваши «люди на самом верху» вам не помогут.

– Нет, сударь. Помогут. Так дела не делаются, это…

Я не дал ему договорить. Шагнув вперёд, приблизившись. Лицо Филава исказилось от изумления, маслянистая улыбка стекла с него, как дешёвая краска под дождём.

– Теперь, – прошипел я ему прямо в лицо, в то время, как он обмяк от ужаса, – дела делаются именно так.

И вот после этого мы удивляемся, почему люди теряют веру в будущее, в справедливость, в саму идею порядка. Да потому что такие вот Понто, одним своим сытым, лоснящимся существованием превращают закон в шутовской балаган. Они торгуют властью, которую им делегировали, как краденым на рынке. Пипа в своей холодной далёкой башне дала им полномочия, а они используют их, чтобы набивать свои карманы, пока город готовится истекать кровью.

Нет. Так не пойдёт. Нужно строить общество, где власть принадлежит тем, кто проливает кровь и пот, а не тем, кто умеет красиво и без помарок расставлять запятые в разрешительных документах.

Моя левая рука выстрелила вперёд, как бросок змеи. Без затей, без предупреждения, без единого лишнего движения.

Пальцы сомкнулись на его мягкой, дряблой шее, мгновенно нащупав под слоем жира твёрдый хрящ кадыка.

Филав Понто захрипел. Его глаза, до этого маслянисто-самодовольные, вылезли из орбит, а лицо мгновенно налилось багровой кровью. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, его холёные ручки вцепились в моё предплечье, но моя хватка была стальной. Сила Восходящего позволяла мне сейчас простым и незамысловатым движением вырвать его гортань с мясом. Просто и эффективно.

Однако я остановился. Убить его – минутное, даже секундное дело. Но это будет просто убийство. А мне нужен был урок. Наглядное пособие для всех остальных винтиков в этом проржавевшем до основания механизме. Нужно было придать своим действиям хотя бы видимость законности. Хотя желание придушить этого слизняка прямо здесь, в назидание всем и каждому, росло и гудело во мне с каждой секундой его предсмертного хрипа.

– З-за… что?.. – выдавил он, цепляясь пухлыми пальцами за моё запястье.

Воздух выходил из его лёгких со свистом и бульканьем.

– Я магистрат… Новый, – спокойно, почти лениво пояснил я, чуть ослабив хватку, чтобы он мог дышать, но не говорить. – Кир из Небесных Людей. Известный так же, как Кровавый Генерал, командир наёмного отряда «Красная Рота». Может, слышал о таком?

Он судорожно, отчаянно закивал, бледнея на глазах. Багровый цвет сменился серовато-землистым. Похоже, моя скверная репутация бежала впереди меня даже в этих тихих, затхлых заводях городской коррупции.

– Вижу, что слышал… – продолжил я, глядя ему прямо в паникующие, мокрые глаза. – Так вот, есть такая хорошая мудрость, которой меня научили ещё в отрочестве: «Доверяй, но проверяй». Вот я и решил проверить, как тут у вас, в Манаане, дела обстоят.

Я разжал пальцы. Чиновник рухнул на бетонный пол, как мешок с требухой. Он кашлял, хрипел, жадно хватая ртом воздух, и по его щекам текли слёзы, но это не из-за раскаяния, а от животного ужаса.

– И знаешь, что получается, Понто? – я медленно присел перед ним на корточки, глядя на него сверху вниз. – Получается, что ты, представитель Гильдии Строителей, только что, не таясь, требовал взятку у магистрата Манаана. В военное время. Это саботаж оборонительных работ. И это, дружок, называется не «решением вопроса в частном порядке». Ты подданный Благородного Дома. Это называется – измена. А за измену в военное время знаешь, что полагается?

437.

Понто, хрипя и кашляя, лежал на холодном бетонном полу. Его взгляд был взглядом пойманного остророга, завидевшего змееглава. Он смотрел на меня, а видел свой приговор.

– Что? – прошептал он, и в этом слове не было вопроса. В нём была мольба о том, чтобы всё это оказалось дурным, кошмарным сном.

– Получается, что ты, Филав, используешь свою должность как отмычку, чтобы залезать в карман простому народу, – я говорил тихо, почти буднично, но в гулкой тишине ангара каждое слово ложилось, как удар молота по наковальне. – И ладно бы ты просто брал уны – ты крадёшь у людей веру. Веру в справедливость. Веру в то, что за этот город стоит защищать и умирать за таких, как ты. Ты крадёшь у них будущее.

– Все так делают… – его голос был тонким, плачущим, детским. – Ч-чем я провинился больше других?

– Тем, что не нашёл в себе сил сказать «нет», – я шагнул к нему, и он вжался в пол, как мокрица под камнем. – Лучше бы ты подал в отставку. Лучше бы ты сел в тюрьму за растрату. Лучше бы ты пошёл чистить нужники, но не стал частью этой системы предательства. Ты выбрал самый лёгкий путь. И самый гнилой.

– П-простите… помилуйте… Суда-а-арь!!! – завыл он, пытаясь отползти.

Я проигнорировал его вой.

– С кем делится глава гильдии, Филав?

Он затряс головой так, что на губах выступила белая пена. Он молчал. Тогда я снова наклонился и легонько, почти ласково, сжал пальцы на его шее, там, где уже проступал уродливый багровый след моей хватки.

– Повторять не стану. Ты не заговоришь – заговорит другой. Твой глава гильдии, например. Я даю тебе последнюю попытку отчистить своё имя…

Он задыхался, его тело билось в конвульсиях на холодном бетоне. Секунда, другая. А потом из его синих губ вырвался сдавленный, булькающий шёпот:

– С… с Каспиэлом Акиллой…

Я отпустил его. Имя не удивило. Оно легло на своё место в грязной мозаике, которую я начал собирать с момента прибытия в этот город. Этот канареечный павлин, этот надушенный маблан с замашками аристократа с самого начала вызывал у меня физическое омерзение. Всё сходилось.

В этот самый момент в широких, как пасть тропоса, воротах ангара выросли три фигуры. Они не вошли, а именно выросли из полумрака, материализовались. Они двигались бесшумно, как тени, но их появление изменило саму атмосферу. Воздух стал плотнее, тяжелее, словно в него добавили свинца.

Это были генерал ван дер Киил, Гарри и ещё один боец, чьё суровое, обветренное лицо я смутно припоминал по службе в Легионе. На них уже была новая форма. Чёрная, из прочной, не дающей бликов ткани, сегментированные доспехи из тёмного, воронёного металла на груди, плечах и ногах, надёжные шлемы. Никакого легионерского щегольства, никаких ярких нашивок или полированных пряжек. Только утилитарная, стремящаяся к абсолютной, смертоносность. За спиной – штурмовые винтовки «Суворов», на поясе – тяжёлые револьверы и длинные десантные ножи из чёрного керамита в тактических ножнах. Разгрузки, набитые под завязку магазинами и гранатами, делали их и без того массивные фигуры просто исполинскими. Три голема, сошедшие со страниц самой мрачной сказки.

Витор молча окинул взглядом всю сцену разом. Его из-под шлема взор скользнул по мне, по моему исполинскому импу, и остановился на распластанном на полу чиновнике, который выглядел особенно жалко и ничтожно на фоне этих закованных в сталь воинов. Генерал коротко, едва заметно кивнул. Не вопрос, а констатация. Он всё понял.

А я думал.

Казнить его здесь и сейчас? Просто свернуть ему шею? Это быстро, это эффективно, это даже, чёрт возьми, доставит мне определённое удовлетворение. Но это будет просто убийство, акт личной мести. А мне нужен был не труп. Мне нужен был прецедент. Здесь и сейчас необходим спектакль и сакральная жертва. Куда же без жертвы?

Если с этой гидрой бюрократии пока не справиться целиком, нужно начать отрубать ей самые наглые, самые жирные головы. Ломать эти вековые, въевшиеся в плоть города традиции воровства и кумовства. Ломать физически, жёстко и как можно более наглядно. Чтобы каждый клерк, каждый писарь, каждый мелкий начальник, прежде чем протянуть свою потную руку за взяткой, вспоминал эту картину: ангар, имп и корявое дерево за воротами.

– Гарри! – окликнул я.

Рыжий, веснушчатый боец, похожий на добродушного великана, сделал шаг вперёд, звякнув амуницией.

– Найди-ка верёвку. Подлинней и покрепче.

– Считайте, что уже исполнено, командир! – Гарри расцвёл в широкой, простодушной улыбке, словно я попросил его принести кружку холодной карзы, а не орудие для казни.

Он развернулся с проворством, неожиданным для его габаритов, и скрылся в сумраке ангара, деловито порывшись в ящиках с инструментами.

Я снова посмотрел на Понто. Он лежал в луже. Тёмное, уродливо расползающееся пятно на его дорогих штанах. Бедолага обмочился от страха, но мне не было его жаль. Ни капли.

Гарри вернулся через минуту, неся в руках добротный моток просмолённой корабельной верёвки.

– Командир, такая подойдёт? Хоть твуро вешай за причинное место, не порвётся…

– Подойдёт… – кивнул я.

Мой взгляд скользнул за пределы ангара, где на фоне серого, безрадостного неба чернело одинокое, корявое дерево, пережившее, судя по его виду, не одну промышленную революцию и всех её вождей.

– Видишь то дерево, Гарри?

– Так точно, командир! Вижу ясно и чётко!

– Повесить вот этого за шею, – я ткнул носком сапога в дрожащее, всхлипывающее тело чиновника, – вон на том толстом суку. И табличку на шею повесь. Напиши на ней крупно: «Я – Филав Понто. Я брал взятки и предавал свой город. Прости меня, народ Манаана». Понял?

– Считайте, что уже исполнено, командир! – радостно отчеканил Гарри, сноровисто начиная вязать на верёвке висельную петлю. – Только…

– Только? – переспросил я, нахмурившись.

Неужели у этого простака проснулась совесть? Гарри виновато почесал в затылке, но его закованная в перчатку лапа лишь бессильно поскребла по металлу шлема.

– Только я читать не умею, командир… И писать тоже. Не обучен.

Наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь всхлипами Понто и далёким гулом цехов. Генерал ван дер Киил, до этого стоявший неподвижно, как статуя, сделал шаг вперёд.