– Я помогу, Гарри, – произнёс он своим низким, рокочущим голосом, в котором не было ни удивления, ни осуждения. – У меня и дощечка подходящая найдётся. И уголь тоже сыщем. Не переживай.

В голосе старого генерала звучало глухое одобрение. Он всё понял и принял правила новой, кровавой игры, которую я начал в этом городе.

Гарри и второй легионе мрачный бывший легионер, двинулись вперёд. Два потока воронёной стали и чёрной ткани, как декларация скорой и неизбежной смерти. Понто заскулил, попытался вжаться в бетонный пол, раствориться в нём, стать пылью. Дюжие руки в тактических перчатках подхватили его под мышки, рывком поставили на ноги. Тело чиновника обмякло, превратилось в тряпичную куклу, набитую страхом и требухой. Ноги его подкашивались. Приговорённый не шёл, его волокли, и дорогие, изгаженные ботинки скребли по полу, оставляя две жалкие, влажные полосы.

– Не-е-ет… не надо… я всё скажу… всё отдам… – бормотал он, но его слова тонули в глухом топоте тяжёлых сапог.

Представление началось, и зрители не заставили себя ждать.

Из ворот соседнего литейного цеха, привлечённые шумом, начали выглядывать люди. Сначала один, потом двое, потом целая толпа. Рабочие. Грязные, потные, с лицами, въевшаяся копоть на которых создавала причудливые маски усталости. Их взгляды были настороженными, любопытными. Смерть в промышленном квартале не была редкостью – несчастные случаи, бандитские разборки, – но такое они видели впервые. Три закованных в броню гиганта тащат к дереву одного из «чистеньких», одного из тех, кто обычно приезжал сюда лишь для того, чтобы собрать дань, выписать предписание или назначить штраф.

438.

– Эй, вояки, чего стряслось? – крикнул кто-то из толпы, самый смелый или самый глупый. – Кого это вы такого пузатого споймали?

Гарри, не прекращая тащить свою ношу, повернул голову в шлеме. Его голос, в усилителях не нуждался.

– Кровавый Генерал крохобора и взяточника казнит! Государственного изменника и вора! – слова прозвучали громко и на удивление бодро, как у глашатая на ярмарке. – Так будет с каждым предателем, кто в тылу станет воровать или всяко по-иному пакостить.

Толпа замерла. Слово «взяточник» пронеслось по рядам, как искра по пороховой дорожке. Шёпот, сначала тихий, неуверенный, стал нарастать, превращаясь в злой, одобряющий гул. В этих людях, чьи жизни состояли из тяжёлого труда и унижений перед такими, как Понто, просыпалось что-то древнее, первобытное. Жажда справедливости. Впрочем, возможно, это просто была жажда крови.

Генерал ван дер Киил уже стоял у дерева. Он не суетился. Его движения были выверенными, экономичными и спокойными, как у старого мясника, знающего своё дело. Он перекинул верёвку через толстый, похожий на скрюченный толстый сук. Затем, взяв у Гарри дощечку с нацарапанной углём надписью, продел в отверстия бечёвку и повесил её на шею Понто. Чиновник уже не сопротивлялся. Он смотрел на петлю, которую генерал методично завязывал, и по его щекам текли слёзы, смешиваясь с грязью и соплями. Он шептал что-то бессвязное.

Генерал закончил с узлом. Он примерил петлю, поправил её на шее осуждённого так, чтобы узел пришёлся под левое ухо – для быстрого перелома шейных позвонков. Профессионал.

– Готово, – ровным голосом доложил он, отступая на шаг. – Можно приступать.

Я кивнул и возложил руку на стальной череп, в форме которого был изготовлен эфес иллиумного меча, а другую упёр вбок. Собравшиеся рабочие смотрели на меня, оставалось ответить им взаимностью. Как я себя при этом чувствовал? Донельзя глупо. Они знали кто я – Кровавый Генерал, учинивший расправу над их соседями, коллегами и соотечественниками не так давно. Странно, но я не видел осуждения во взглядах этих простых мужиков.

Слава +1

Вспомнились слова, которые я когда-то прочитал у одного из классиков. Естественно, амнезия не дала мне вспомнить когда, где и при каких обстоятельствах, но слова в память врезались накрепко, если уж я мог их процитировать, стоя под прицелом нескольких сотен взглядов.

Мельница Бога

Очень хороша.

Мельница Бога

Мелет, не спеша.

Медленно, но верно

Ходит колесо.

Будет перемелено

Абсолютно всё.

Гарри и второй легионер, державшие коротышку Понто, одновременно отпустили его.

Слава +1

Не было ни помоста, ни барабанной дроби. Просто короткое падение. Тело дёрнулось, хрустнуло. Ноги судорожно поджались, а потом вытянулись струной. Верёвка натянулась, заскрипев. Мгновение – и всё кончилось. Филав Понто, представитель Гильдии Строителей, взяточник и предатель, закачался на ветру, как уродливый перезревший плод.

И в этот момент толпа взорвалась.

Слава +12

Это не были крики ужаса или сочувствия. Это был рёв восторга. Дикий, первобытный, освобождающий. В воздух полетели грязные рабочие кепки. Люди кричали, смеялись, хлопали друг друга по плечам. Они увидели не смерть человека, а падение символа. Символа несправедливости, произвола, той липкой паутины, которая десятилетиями опутывала их жизни.

Слава +3

Я смотрел на это. На качающееся тело. На ликующую толпу. На своих бесстрастных солдат. На Витора ван дер Киила, своего бывшего командира и серебряного Восходящего, ставшего по иронии судьбы моим подчинённым, по сути заместителем, как Алексей. Смотрел и не чувствовал ничего. Абсолютно. Внутри была пустота. Ни удовлетворения, ни раскаянья, ни злорадства. Ничего. Словно я только что не приговорил человека к смерти, а просто выдернул больной зуб. Неприятная, но необходимая процедура. Хирургическая операция по удалению раковой опухоли. Первая. Но, видимо, далеко не последняя.

Слава +1

Генерал подошёл ко мне. Он снял шлем, и я взглянул в его усталое, изрезанное морщинами лицо.

– Сегодня ты завоевал самое важное – популярность у простых людей. Я тут за всем прослежу, Кир, – тихо сказал он. – Прикажу ребятам присмотреть, пока не остынет. Пусть повисит в назидание какое-то время. Чтобы другим неповадно было, а то вешать по паре чиновников на день, так никакой верёвки не напасёшься. А ты иди. У тебя дел по горло. Семь жён сами себя не развлекут.

Слава +1

Его попытка пошутить была неуклюжей, но я был благодарен. Он пытался вернуть меня в мир живых, вытащить из ледяного кокона, в который я сам себя заключил.

– Спасибо, Витор, – кивнул я. – За всё. За советы и за то, что ты с нами.

Слава +1

– Чего уж, – усмехнулся генерал и пожал протянутую руку. – Кто если не я?

Я развернулся и пошёл прочь от дерева, от толпы, от остывающего тела. Но пошёл я не домой. Не к жёнам и новорождённому сыну.

Слава +1

Отправился туда, где должна начаться стройка.

У меня было меньше недели, чтобы превратить город в неприступную крепость. И я только что забил в его фундамент первый гвоздь. Кривой, ржавый и очень, очень кровавый.

* * * * *

Прибыв к ветхой деревянной стене, я немедля активировал откатившуюся после недавнего применения Руну Домена Диких Строителей. Воздух вокруг меня сгустился и пошёл рябью, как вода от брошенного камня. Звёздную Кровь вырвалась наружу серебристым вихрем.

Из этого вихря начали проступать, выцарапываться золотистые, насекомообразные силуэты. Я не нуждался в словах. Мой навык «Язык Зверей» был не столько языком, сколько прямым телепатическим каналом. Я не говорил и не слушал, а вливал готовую, уже выкристаллизовавшуюся схему своей мысли прямо в их коллективное сознание, и в ответ получал не слова, а абсолютное, инстинктивное понимание. Я ощущал их всех сразу – как единый организм, и одновременно каждую тварь в отдельности – как послушную, совершенную клетку этого организма.

Объяснить им задачу было несложно. Проект на этот раз не отличался архитектурными изысками. Всё, что от них требовалось – возвести линию укреплений.

Проблема была лишь в том, что старое фортификационное сооружение было деревянным, проеденным жучком и временем. Мне же требовалась конструкция, способная выдержать удар Рун и артиллерии. К счастью, можно было не жалеть убогие районы трущоб, лепившиеся с наружной стороны к старой стене, как грибы-паразиты к стволу умирающего дерева. Эти лачуги всё равно сгорели бы в первую очередь во время первого же штурма, став погребальным костром для своих обитателей. Я попросту отступил от деревянного частокола на две сотни метров, приговорив целый квартал к уничтожению, и приступил.

Материала в округе было в избытке. Вся земля, на которой стоял Манаан, покоилась на мощных выходах гранита. Я указал Диким Строителям места, из которых можно было резать, словно масло, цельные гранитные блоки. В идеале это также должно было создать вокруг нашей будущей цитадели дополнительные рвы и отвесные скалы, сделав её ещё более неприступной.

В моём времени и в моём мире, это называлось бастионной системой укреплений. Гениальное в своей простоте и эффективности изобретение, представлявшее собой мощный земляной вал с выступающими, как клыки, бастионами и равелинами, дополненный обрывистыми гранитными стенами утёса. Если смотреть с высоты птичьего полёта, то система должна была иметь хищную, звездообразную форму. Каменная снежинка.

Моя «звезда» имела восемьдесят лучей, каждый из которых прикрывал подступы к соседнему, не оставляя врагу ни единого мёртвого угла. Толщина земляного вала в основании составляла около сорока метров. Поверху вала я предусмотрел капониры для техники, а внутри – глубокие, защищённые многометровой толщей земли и камня убежища, чтобы иметь возможность укрыть в них и технику, и личный состав, если вдруг враг додумается работать по нам навесным огнём. Там же, в чреве вала, я предусмотрел казармы и загоны для скотины на случай долгой осады. Поразмыслив, оставил также место для складов и подземных мастерских. Ну и, разумеется, казематы, куда же без них.

439.

Я стоял на возвышении, скрестив руки на груди, и наблюдал за работой Диких Строителей. Их коллективный разум, холодный и бесстрастный, словно ледяной поток, омывал моё сознание, оставляя ощущение кристальной ясности.

Согласовав грандиозный проект, я направил их трудиться – и теперь не мог оторвать взгляда от этого зрелища. Есть вещи, на которые можно смотреть бесконечно: как течёт вода, как горит огонь… и как работают другие. Особенно когда эти «другие» – не люди, а существа, специально выведенные для труда, лишённые усталости, лени, суетных раздумий.

Дикие Строители напоминали гигантских муравьёв – но в их движениях не было и тени суетливости, присущей земным насекомым. Они двигались с нечеловеческой слаженностью, будто единый механизм, каждая деталь которого идеально подогнана к соседней. Их хитиновые тела, отливающие тусклым металлом, мелькали среди груд камня, а многотонные гранитные блоки они переносили по двое‑трое так легко, словно те были картонными коробками.

Они укладывали глыбы друг на друга с точностью, недоступной ни одному человеческому каменщику. Ни криков прорабов, ни ругани, ни скрипа лебёдок – лишь глухой стук камня о камень и тихое, едва различимое хитиновое пощёлкивание, словно далёкая симфония, исполняемая неведомыми инструментами.

Когда первые лучи Игг-Древа окрасили небо в бледно‑розовый, на улицы Манаана вышли горожане. Их изумлённые взгляды устремились туда, где ещё вчера ютились лачуги трущоб. Теперь на этом месте высилась исполинская гранитная стена – не просто сооружение, но манифест, высеченный в камне.