Каждый раз, когда наши пути пересекались, меня охватывало странное, почти болезненное волнение. Я пытался понять причину, но разум отказывался подчиняться. Необъяснимая растерянность – лишь верхушка айсберга. Её образ, словно наваждение, преследовал повсюду. А эти искренние глаза, цвета чистого летнего неба, сводили с ума.

Предстоящая наша совместная работа станет для меня настоящим испытанием. Её появление пробудило во мне нечто неведомое, волнующее, с чем мне ещё предстояло разобраться.

Глава 9
Мия

Снова знакомое покалывание пробежало по подушечкам пальцев. Я приблизила их, наблюдая за едва заметным подрагиванием кожи. Впервые я ощутила это в день рождения отца.

Калеб, по своему обыкновению, устроил шумное торжество, пригласив своих друзей и коллег. Я только-только вернулась с уроков фортепиано, когда отец, недолго думая, попросил меня сыграть для гостей. Мама попыталась заступиться, ссылаясь на мою усталость, но отец был неприклонен.

После пяти сыгранных произведений мои ладони загудели. Хотела прерваться, но отец внезапно появился передо мной и силой вернул на банкетку, больно сжав плечо. Я смотрела на него, растерянная, пытаясь объяснить, что руки отказывались играть дальше. Но Калеб, придвинувшись, взглянул на меня с такой отвратительной ненавистью и брезгливостью, что я сжалась. В его дыхании чувствовался алкоголь. Он потребовал продолжить выступление, и именно тогда я впервые испытала эту странную пульсацию.

– Волнуешься? – поинтересовался Маркус Фонтен, ловко перебирая барабанные палочки между пальцами.

– Немного. – Я опустила руки и сжала кулаки. Не терпелось коснуться клавиш, чтобы это зудение наконец утихло.

– Перед первым выступлением в этом баре Шейна так накрыло, что его стошнило в туалете, – насмешливо сообщил подошедший к нам Джейкоб Ларсон. В группе он занимал место бас-гитариста.

– Спасибо, приятель. – Шейн обхватил рукой его за шею и дружески сжал. – Очень мило с твоей стороны так приукрасить меня перед Мией.

После короткой, почти детской потасовки, Шейн отпустил Джейкоба и направился к выходу на сцену. Он поправил футболку и, обернувшись, подмигнул мне, а затем скрылся за кулисами вместе с Джейкобом.

– Подожди, пока погаснет свет, а потом выходи к роялю, – сказал Маркус, прежде чем последовать за ними.

Оставшись одна в проходе, я взглянула на своё отражение в зеркале напротив. Абсолютное спокойствие в глазах, слегка приоткрытые губы, а недавнее беспокойство пальцев трансформировалось в чистую, пульсирующую энергию.

Шейн поприветствовал публику через микрофон и объявил о предстоящем выступлении группы в новом формате. Едва он закончил говорить, как свет в зале мягко приглушился, а сцена полностью погасла.

Я подошла к роялю, что возвышался в центре площадки, и опустилась на скамью. Ощущение клавиш было сродни той самой зависимости, от которой не хотелось избавляться. Каждое прикосновение дарило мне столь желанное и глубокое удовлетворение.

Стоило зажать первый аккорд, как я будто перенеслась куда-то далеко. Музыка оживляла в моём воображении целые картины, словно я видела их перед собой.

Шейн подхватил мою мелодию, проведя медиатором по струнам своей гитары. Он приблизился к фортепиано, освещённому лучом прожектора, и я, подняв голову, улыбнулась ему.

Его пальцы легко скользили по грифу, извлекая звуки, которые переплетались с моими, создавая гармонию. Каждая нота была мазком на холсте нашего общего творения, каждая пауза – вздохом, наполненным ожиданием.

Вскоре к нам присоединились Маркус и Джейкоб, оживляя свои инструменты. И зал пропитался богатым, многослойным звучанием.

Хрипловатый, но удивительно глубокий и ласкающий слух голос Шейна зазвучал из микрофона:

«Ты смотришь на меня,

А по спине пробежала дрожь,

Позволь мне показать тебе, какого это – летать,

Я покажу тебе, какого это – ходить по краю».

В ответ на его слова раздались восторженные женские вскрики, и я невольно усмехнулась.

Внезапно что-то молниеносно кольнуло моё лицо, оставив после себя жгучий след. Такое ощущение, будто кто-то целился мне прямо в висок через прицел. Я попыталась отыскать источник этого странного, внезапного чувства, но яркий свет софитов, заливавший сцену, стал непреодолимым препятствием.

Сквозь жжение и свет проступило мягкое, но настойчивое чувство. Невидимая нить тянула меня в зал, словно магнит, притягивающий к своему полюсу. Необъяснимый зов, тревожный и завораживающий, предвещающий неизведанное.

Я глубоко выдохнула, пытаясь оградиться от возникших эмоций и полностью сосредоточилась на выступлении.

***

 Сегодня я дебютировала в качестве резидента музыкального коллектива. Впервые выступала не перед строгой комиссией или жюри, как на экзаменах в музыкальной школе, а перед обычными людьми, которые пришли просто послушать музыку и получить удовольствие.

После концерта я вышла в зал, оглядываясь по сторонам. Внезапно кто-то крепко обхватил меня со спины.

– Это невероятно! – восторженно проговорила Ханна. – Лучшее, что я когда-либо слышала!

Она, наконец отпустила меня, и я повернулась. Приоткрыла рот, чтобы ответить подруге, но тут за Ханной возник Спенсер.

– Красотка из магазина и рояль? – усмехнулся он. – Кто бы мог подумать, что именно ты окажешься той самой зашифрованной парой.

– О чём ты? – спросила я недоумённо.

– Помнишь, как у вас на ужине, моя мама рассказывала о взаимодействии выпускников и первокурсников? – вмешалась Ханна. – Спенсеру досталась я, а Киран вытянул твоё имя.

 Уставившись на подругу, я старалась уловить смысл её слов и сплести их с обрывками своих воспоминаний. Внезапно в затылке вспыхнуло короткое жжение. Я непроизвольно запустила пальцы в волосы, массируя это место.

– Мы можем поговорить? – Раздался низкий, бархатистый мужской голос, и я обернулась.

Передо мной стоял Киран, его руки небрежно покоились в карманах брюк.

– Отойдём? – добавил он и, не дав мне времени на раздумья, направился к выходу.

Безлунная ночь окутала город, и стоило мне выйти наружу, как по голым рукам прошёлся бодрящий ветерок. Я мысленно выругалась за то, что не надела куртку поверх футболки, и тут же обхватила себя ладонями.

Киран стоял под тусклым светом уличного фонаря. Его тёмные волосы ловили редкие отблески, а непослушные завитки трепетали от порыва ветра.

– Продиктуй свой номер телефона, – потребовал он, вытащив мобильный из кармана куртки. – Скину расписание своих тренировок.

– Зачем? – скривилась я.

– Чтобы ты понаблюдала за нами, а потом всё записала для эссе, – пояснил Киран. – Время, отведённое для наших с тобой занятий, я хочу посвятить подготовке к играм.

В его голосе не было ни намёка на вежливость, лишь стальной стержень безапелляционного требования. А равнодушный взгляд ясно давал понять: мой вопрос был верхом глупости.

– Ты правда считаешь, что у меня больше нет дел, кроме как отслеживать, твои пируэты на льду? – выпалила я.

– У меня скоро сезон и драфт! Какие доклады, когда на кону всё?

– А у меня конкурс и репетиции с группой! – почти взвыла я, разворачиваясь и быстрым шагом направляясь к бару.

– Куда ты? А эссе? – бросил мне вслед Киран.

– Напиши, что мне плевать на хоккей и всё, что с ним связано, – выкрикнула ему, не оборачиваясь, и показала средний палец.

Я буквально влетела в здание, бормоча себе под нос поток нецензурных ругательств. Этот самонадеянный болван решил, что может командовать мной, будто я какой-то подчинённый игрок? Меня буквально разрывало от негодования! Я не собиралась лебезить и вести себя как какая-то глупая «хоккейная зайка», которая готова на всё ради его внимания.

– Мия! Вот ты где! – воскликнул Шейн, неожиданно выросший передо мной, и я за малым чуть не врезалась в него.

– Ты в порядке? – уточнил он, заглядывая мне в глаза.

– Неважно, – отмахнулась я.

Шейн продолжал смотреть, ожидая, что я остыну и выдам причину своего раздражения. Но сейчас он был последним человеком, с которым хотелось это обсуждать, поэтому я упорно молчала.

Он протянул мне белый конверт и, улыбнувшись, добавил:

– Как и обещал, вот твоя доля.

Вынув из него несколько купюр, я почувствовала целый вихрь эмоций: сначала удивление, затем радость, а следом – внезапная, острая досада.

– Что-то не так? – прищурился он, заметив мою реакцию. – Маловато?

– Нет, дело не в деньгах, – выдохнула я. – Просто… жаль, что мои выступления с вами временные.

***

Аудитория гудела от обилия студентов, и найти Ханну в этом море лиц было почти нереально. Её поднятая рука привлекла моё внимание, и я бросилась к ней, лавируя между рядами.

– Сегодня лекцию ведёт моя мама, – пояснила Ханна, когда я уселась рядом. – Похоже, хочет что-то добавить по этой концепции со старшекурсниками.

Стоило мне осмотреться, как осознала: её догадка оказалась верной. В лекционном зале собрались исключительно первокурсники.

– Прошу внимания! – произнесла миссис Салазар, едва переступив порог.

Она остановилась на середине подиума, терпеливо ожидая, пока в помещении воцарится тишина.

– Итак, вы уже установили контакт с выпускником, который вытянул ваше имя, – вступила Малин. – Я собрала вас, чтобы подчеркнуть важность результата этого взаимодействия. Очень прошу: не подведите своего напарника. Внимательно слушайте, возможно, вы сможете проникнуться его увлечением и открыть для себя что-то новое. Если же вдруг возникнут какие-то недопонимания или сложности, не стесняйтесь обращаться ко мне. Если потребуется, подберу другую кандидатуру.

Миссис Салазар сделала паузу, внимательно оглядывая каждого. Её взгляд задержался на нашем ряду.

– Не пренебрегайте вашими встречами, – добавила она. – Это может принести проблем студенту, который и так испытывает давление из-за предстоящих выпускных экзаменов.

Малин закончила говорить, и до меня дошло, кому именно адресованы её слова. Вероятно, Ханна успела рассказать ей о наших с Кираном разногласиях. И теперь миссис Салазар пыталась пробудить во мне чувство ответственности. Что же, видимо, от этих встреч никуда не деться.

Я разочарованно вздохнула и обратилась к Ханне:

– У тебя ещё остался билет на сегодняшнюю игру?

Глава 10
Киран

Как только я выскочил из раздевалки, меня накрыл шквал восторженных криков болельщиков. Парни, двигаясь по коридору, перчатками отбивали по вытянутым кулакам Алистера и Марка. Команда выстроилась в плотную колонну, застыв перед самым выходом на лёд. Я вышел вперёд, остановившись рядом с Гарри, нашим щитом на сегодня.

– Используйте свои моменты и забивайте, – бросил я напоследок. Каждый кивнул шлемом, погружаясь в предматчевые мысли.

Арена сияла разноцветными прожекторами, а трибуны пестрели плакатами с нашим логотипом – гордым профилем лисы. Рёв толпы нарастал, сливаясь с пульсирующим битом музыки. Воздух был наэлектризован ожиданием и предвкушением схватки, которая вот-вот разразится.

В рыжем плюшевом костюме лисицы, наш командный талисман, находился Нолан Росс. Он подкатился к нашей зоне выхода и, раскинув руки, принялся активно призывать зрителей к поддержке.

Двери распахнулись, и мы вырвались на лёд. Яркий свет ударил в глаза, но я быстро адаптировался, сфокусировавшись на цели. Трибуны взорвались овациями. Я поднял руку в приветствии, чувствуя, как энергия толпы вливается в меня, придавая сил.

Отталкиваясь коньками, я раскатывался по нашей половине площадки. Набрав скорость, обогнул ворота, где уже разминался Гарри. Скользя по идеально гладкому и сияющему льду, я оглядел трибуны и сразу же нашёл места, предназначенные для отца и Симоне. И, честно говоря, совсем не удивился, не обнаружив там Питера. Зато Симоне надела синий хоккейный свитер с номером двадцать два, абсолютно идентичный моему.

– Красотка из магазина всё-таки пришла, – лукаво протянул Спенсер, когда мы выстроились в предыгровую шеренгу.

– С чего ты взял? – спросил я.

– Она сидит рядом с Ханной.