В легенде обычно говорилось просто о птицах, но Лита отчего-то решила уточнить. Виной тому черные перья на плечах мужчины, что снова явился ей во снах.

– Агнешка сплела сети из своих золотых волос, – продолжила она, – набросила на змея, и тот запутался в них навсегда. Вот так и повелось, что девушки с золотыми волосами поют в солнечном храме, чтобы змей никогда больше не проснулся и не украл солнышко. И ты, когда вырастешь, тоже отправишься в храм. Мы будем петь песни, и на наших землях всегда будет светло и тепло.

– Анеша не юбит петь, – сонно пробормотала девочка, и Лита обняла ее крепче, слегка покачивая в объятиях.

Выждав еще пару минут, она поднялась и осторожно уложила Агнешку в свою кровать – слишком большую для малышки. Передвинула подушки, загородив девочку от края. Ее губки обиженно подрагивали, но золотые ресницы оставались сомкнутыми.

– Вот по ресницам вас и определяют, – со знанием дела прошептала наставница, появившись в спальне и тоже склонившись над девочкой. – Нужная масть.

Лита подняла на нее взгляд, и наставница отчего-то смутилась, а на впалых щеках вспыхнули красные пятна.

– Тебе пора, – добавила та.

Сестры плакали, собравшись у входа, а отец, прощаясь, подарил ей жемчужное ожерелье, обвившее шею пять раз. Как у Тины в прошлом году.

– Спасибо, отец, – поблагодарила Лита, присев в реверансе.

– Прощай, дитя, – сказал король, коснувшись губами ее лба, и крупные, как жемчужины, слезы, скатились по его щекам.

В карету ее усадил капитан охраны, и вскоре Лита поехала прочь из дворца, в котором провела всю жизнь, которую помнила. Сердце томилось от неизвестности, и Лита то и дело промокала глаза платком. Что за глупости? Ведь ее к этому готовили, в этом ее предназначение.

– Агнешка! – донесся отчаянный крик. – Отдайте мою дочь! Агнешечка!

Лита отдернула шторку и выглянула в крохотное оконце. Стражник с силой оттолкнул невысокую полную женщину, и та неловко опрокинулась на спину точно жук, но тут же снова поднялась и упрямо направилась к воротам дворца.

– Остановите! – попросила Лита, постучав в стенку кареты. – Я скажу ей, что с Агнешкой все хорошо!

Никто не услышал. Лишь Эргес подъехал к карете ближе, будто специально закрывая обзор. Лита глянула вверх и вздрогнула, заметив воронью стаю в небе. Задернув шторку, откинулась на спинку сиденья.

Своей матери Лита не помнила, как и отца – его заменил король, и теперь острое горе незнакомой женщины разбередило душу. А ее мама тоже плакала? Не хотела ее отдавать? Или понимала, какая честь выпала дочери?

Карета остановилась гораздо раньше, чем ожидала Лита, и дверь распахнулась, впуская безжалостно яркий свет. Зеленая лужайка, высокие деревья, цветы. Лита неуверенно спрыгнула на траву, не дождавшись, пока капитан подаст ей руку, и присела от неожиданности, когда на нее обрушилось небо: такое бескрайнее, голубое, со стремительным бегом облаков. Вокруг было столько места! Ни единой стены!

Охранники деловито разворачивали на траве скатерть, доставали еду: хлеб, лук, сало с розовыми прожилками. В животе заурчало от голода – за обедом ей кусок в горло не лез. Значит, сейчас они отдохнут, подкрепятся и поедут дальше.

– Руки, – скомандовал Эргес, и Лита послушно протянула ладони. Надо вымыть перед едой.

Но ее запястья вдруг обвила веревка, больно впиваясь в кожу. Лита быстро подняла взгляд на капитана, огляделась. Еще один стражник, здоровенный мужик с мордой кирпичного цвета, подошел ближе и, ухмыляясь, ущипнул ее за… то, на чем сидят.

– В этом году ладная, – одобрил он.

– Свяжи покрепче, – крикнул другой, что хлопотал у скатерти, – а то прошлая мне всю рожу исцарапала.

– Что происходит? – пробормотала Лита. – Я еду в храм, как и положено. Я не сбегу.

– Куда ж ты сбежишь, – согласился Эргес. – Ну-ка, косу ей подбери.

Красномордый сгреб волосы Литы, и Эргес снял жемчужное ожерелье с ее шеи.

– Велено вернуть, – пробормотал он, деловито складывая ожерелье в шкатулку и пряча ее под сиденье кареты. – Ну, парни, не против, если я первый?

Лита растерянно обвела мужчин взглядом, рванулась назад в карету, но Эргес поймал ее за косу.

– Тощевата, – пробормотал он, лапая ее грудь, а потом намотал косу на руку и потянул к земле, заставляя встать на колени.

Он подтолкнул ее в спину, и она упала, рассадив локоть, не успев толком выставить связанные руки. Инстинктивно дернулась вперед, пытаясь уползти, но чужая ладонь обхватила щиколотку, подтягивая назад.

– Гляди, шустрая какая, – засмеялся верзила. – Подержать?

– Сам удержу, – отказался Эргес.

Он с силой потянул ее за косу, заставляя изогнуться и запрокинуть голову. В небе, голубом и ясном, дрожала черная точка, и Лита сморгнула слезы.

– Я все расскажу! – с отчаянием выпалила она. – Отцу! Сестрам! Вас накажут! Это неподобающее поведение!

Сзади послышался смех, шорох одежды, и грубые пальцы впились в ее бедра.

– Непременно расскажешь, – пообещал Эргес. – Когда крылатого поймали, тоже язык за зубами не держала, помнишь? Сейчас пожалеешь об этом, бесценная.

А точка в небе вдруг стала расти, стремительно обретая широкие черные крылья, острые когти и крепкий клюв. Лошади испуганно заржали, Эргес отпустил косу, и Лита по инерции упала вперед, перекатилась на бок, попыталась обтянуть связанными руками задравшееся платье.

Что-то громко хрустнуло, и рядом с ней упал Эргес, а его голова треснула пополам, как переспевший арбуз, и по траве растеклось серое, мягкое… Крик так и застрял в груди, но зато закричал кто-то другой, и снова. А потом талию туго обвило что-то твердое, и Лита взлетела вверх как воланчик, отбитый ракеткой.

Она подняла голову, увидела черные перья, трепещущие на ветру, и потеряла сознание.

Глава 3. Похищение

Девчонка оказалась легкой, так что Корвин нес ее без труда. Он волновался, что она начнет брыкаться и вырываться, но едва взмыв в воздух, девушка обвисла тряпочкой, не подавая признаков жизни. Он даже успел испугаться, что ненароком проткнул ее когтем, но после почувствовал, как расширяется и сужается грудная клетка.

Обморок – это даже хорошо. Не привлечет внимания воплями. Набрав высоту, Корвин пролетел через половину королевства и наконец приземлился на крышу башни. Вернув человеческий облик, наскоро оделся, подхватил девушку на руки и снес ее по ступеням на кухню.

Она все не приходила в себя, и Корвин решил сразу сделать еще одно важное дело.

Волосы. По ним ее вмиг опознают. Корвин уложил даму на стол, а сам выдвинул ящик с инструментами и взял большие ножницы. Пощелкав лезвиями, срезал путы, стягивающие тонкие запястья и бросил обрывки веревки в ведро. А когда обернулся, то увидел, что девушка пришла в себя, села и теперь с ужасом на него смотрит.

– Надо отрезать косу, – сказал Корвин. – Лучше сразу.

Она взвизгнула, с неожиданной прытью сиганула со стола и помчалась прочь.

– Куда?! – рявкнул он, бросившись за ней следом и загораживая дверь.

Девчонка металась по кухне точно бешеная кошка, едва не вырвалась в коридор, но Корвин успел обхватить ее за талию и прижать к себе.

– Отпусти, – выдавила она. – Это ты! Ты тот самый крылатый!

– Да, вторая встреча тоже получилась эффектной, – согласился он. – Жизнь за жизнь. Теперь мы квиты.

– Я ехала в храм солнца! – выкрикнула она и, боднув его затылком по зубам, вырвалась из объятий и юркнула под стол.

Шикнув, Корвин схватил черпак и прижал холодный металл к губе. Наклонившись, заглянул под стол. Дама сидела там и сверкала глазами.

– Я Корвин, – представился он. – А ты?

Девушка промолчала, тараща глазища. Темно-синие, как вечернее небо. Он уж решил, что малость нафантазировал, но нет, она и правда была восхитительно хороша. Волосы растрепались, и окружали свежее личико нимбом.

– У тебя вообще есть имя? – спросил Корвин.

– Конечно, есть, – фыркнула она.

– И? – поторопил ее с ответом.

– Не твое дело, проклятый ворон! Ты украл меня, чтобы отомстить?

– Я спас тебя, дурочка, – начал сердиться он. – Ты что, не понимаешь, что бы с тобой было?

– Отлично понимаю, – отрезала она. – Я бы жила долго и счастливо в храме солнца.

– Нет никакого храма, – сказал он.

– Есть!

– Нет!

– Есть!

– Тебя собирались скормить змею!

– Ха-ха, – деланно рассмеялась она. – Думаешь я совсем ку-ку? Пока златокурые девы поют песни, змей спит!

– А то, что тебя чуть не изнасиловали на привале, как сюда вписывается? – поинтересовался Корвин. – Это такая церемония перед посвящением?

Девушка промолчала, а после спросила:

– Что это значит?

– Церемония?

– Изнасиловать.

Корвин набрал в грудь побольше воздуха.

– Пу-пу-пу, – задумчиво произнес он на выдохе. – Давай, вылезай. Надо решить вопрос с волосами, потому что утром придет Клара, а мне вовсе не хочется привлекать лишнее внимание.

– Тогда ты зря меня выкрал, – ответила девушка, приосанившись, насколько это было возможно под столом. – Потому что мой дорогой отец бросит все силы, чтобы спасти свою бесценную дочь.

– Вот тебе, конечно, мозги промыли, – вздохнул Корвин. – Ладно, не хочешь по-хорошему…

Он присел, схватил ее за ногу, но, увидев багровый отпечаток чужой пятерни, невольно расслабил пальцы, а девушка, воспользовавшись моментом, врезала ему ногой в глаз, перевернулась на живот и быстро поползла вперед.

– Ах ты ж бесценная, – выругался он, прижимая черпак теперь к глазу.

Надо было оставить ее связанной. Но кто же мог знать, что она начнет лягаться как лошадь?

Отбросив условности, Корвин схватил ее за щиколотку, дернул, так что девчонка растянулась на полу. Быстро уселся сверху, и дама охнула, прижатая его весом, а Корвин поднял ее косу.

– Мне очень жаль, – искренне сказал он. – Волосы у тебя роскошные, это правда. Но что лучше – быть живой и со стрижкой, или сожранной с волосами? Ответ очевиден.

Ножницы едва справлялись с толстенной косой, а дева под ним извивалась как змея и визжала.

– Позже поймешь, что это для твоего же блага, – добавил Корвин, кромсая золотистые пряди, – у нас нет выбора!

Она заорала и выгнулась с такой силой, что он чуть не свалился.

– Еще раз прошу прощения, – добавил Корвин. – Но я правда спасаю тебе жизнь. Без волос ты ему не нужна. Что за отец такой, что подбирает себе дочек одной масти, точно собак?

Девушка взвыла, когда на пол посыпались золотые пряди.

– Так он пополняет казну. Его золотейшество. Если скормить змею блондинку аккурат перед линькой, то кожа, которую он сбрасывает, становится золотой. Ты меня слышишь? Понимаешь?

Коса толщиной в руку казалась живой – она переливалась в последних лучах солнца и блестела как настоящая драгоценность. Корвин слез с девушки, быстро отпрыгнул подальше, готовясь к очередной атаке, и спрятал ножницы в ящик, чтобы ненароком ее не поранить. Но гостья села, провела пальцами по коротким прядям и горько взвыла, спрятав лицо в ладони.

– Отрастут, – неловко сказал Корвин. – Слушай, как бы тебя ни звали, надо еще покрасить…

С краской на удивление вышло куда проще. Дама, растеряв боевой задор, только рыдала. А Корвин действовал по инструкции: прикрыл хрупкие плечи накидкой, нанес на волосы заранее заготовленную краску, прочесал пряди, чтобы цвет получился равномерным, после сбрызнул специальным раствором для стойкости и опять расчесал.

Девушка все плакала, и слезы ее не кончались. Даже когда он взял ее за руку, отвел в ванную и попросил наклониться над лоханью, она послушно выполнила его просьбу, и слезы капали вниз, смешиваясь с рыжей водой.

– Ну, как-то так, – неуверенно сказал Корвин, когда она выпрямилась. – Мне посоветовали взять рыжий, потому что черный будет слишком заметно отрастать.