– Неисполнение Директивы номер 1, задержка передачи сигнала о вскрытии пакетов с данной директивой на один час сорок минут из Генерального Штаба в войска, плюс развёрнутая к тому времени сеть ложных Контрольно-Пропускных Пунктов Абвером в районах ЗОВО и ПрибОВО. Командующие трёх особых округов не справились с обязанностями. Некоторые историки устанавливают прямую связь некоторых генералов с заговором 1937 года. Подмену стратегической оборонной доктрины на разработку маршала Тухачевского. Вместо активной обороны, последует серия неэффективных контрударов, с неподготовленных позиций и со слабо обеспеченными тылами. В итоге, кадровая армия будет разбита, понесёт огромные материальные и людские потери, но, всё равно сорвёт планы Гитлера по блицкригу. С работой Абвера я уже столкнулся на примере 126-го мотострелкового полка, который не успел занять подготовленные позиции под Мостами. Переправы не уничтожены, Гот прорвался через пустую линию обороны.

– «Некоторые генералы» – это кто?

– Жуков, Тимошенко, Павлов, Кузнецов и Кирпонос. Туда же причисляют Жигарева и некоторых других. Официально: вина не доказана, так как после Вашей смерти расследование было остановлено.

– Когда я умер?

– Отравлены Кагановичем в марте 1953 года.

– Что можно предпринять?

– Ватутина срочно перевести в Прибалтийский округ, командующим Северо-Западным фронтом. Жукова – вместо Павлова, а Будённого – вместо Кирпоноса. Да, и ещё, очень много дел наворотит Хрущёв. И именно он остановит это расследование. Он объявит другую теорию, что Вы, лично, создали культ личности, разгромили РККА в 1937-м году, из-за чего всё и произошло. Это – официальная советская история, начиная с 1953 года.

– Светлана Евгеньевна, с Вашими работами, в свете перспектив, которые нарисовал Ваш муж, придётся подождать. Что Вы можете предложить фронту с минимальными финансовыми затратами?

– Искусственные алмазы для шлифовки и резки материалов, головодонные взрыватели для кумулятивных гранат и снарядов, активно-реактивные двигатели для крупнокалиберных снарядов и малокалиберных ракет, всё, что связано с металлокерамикой для удешевления процесса производства массовой продукции. То, с чем приходилось постоянно работать.

– В таком случае, есть мнение направить Вас в Московский институт боеприпасов. Заодно будете готовить кадры, и разрабатывать технологии для наркомата боеприпасов. Основная Ваша тема пойдёт тоже через этот институт. Пока, заместителем директора по экспериментальной работе. А там – посмотрим. Что касается Вас, товарищ Букреев, то я затрудняюсь пока сказать, где Вас лучше использовать. С одной стороны, вы – человек военный, но совершенно незнакомы со спецификой именно Красной Армии, и на фронт Вас не пошлёшь. С другой стороны, Вы – инженер. А у нас резкая нехватка инженерных кадров. Что сами можете предложить?

– Видимо, потребуется поработать с авиамоторостроителями, и разобраться с конструкцией некоторых узлов и механизмов основных танков. Но, с правом решающего голоса. Если это невозможно, то я служил в ГРУ, был специалистом по фронтовой, армейской и окружной разведке. А бывших разведчиков не бывает, плюс подготовка людей для этой деятельности.

– Нет, товарищ Букреев. Вы больше необходимы здесь, в Москве, чем на фронте. Заедете к Устинову, будете работать с ним и с Шахуриным.

– У нас нет документов, товарищ Сталин.

– Да-да, я понимаю. Товарищ Холодов, согласуйте вопрос и решите его.

Я передал Сталину свой наладонник, куда слил папку VOV.

– Включается вот здесь, вот папка, там ещё книги различные, много про себя интересного прочтёте. Это зарядка к нему. Требуется 220 вольт переменного тока.

– Спасибо. А сделать много таких штук сможете?

– Нет, эти технологии пока не доступны.

– Товарищ Холодов, займитесь размещением и документами товарищей Букреевых. Наркоматы я предупрежу о них сам.

Не могу сказать, что нашему появлению кто-нибудь, кроме Холодова, обрадовался. Но дефицит инженерных кадров был настолько велик, что каждый из них был на особом учете. Поэтому через пару часов к нам в комнату, где мы ругались между собой, ввалились два Дмитрий Федоровича: Холодов и Устинов. До этого мы обвиняли друг друга в скудоумии:

– Чего ты добилась? Испортила нам отпуск и ухудшила жилищные условия. Пойми, староваты мы для подобных приключений. Всё давным-давно сделано до нас, мы ничего реально изменить не можем. Денег нет, корма собакам только то, что с собой. Уж лучше бы в бункере остались.

– Ты бы не стенал, а съездил к Устинову, и вообще, ты много говорил о том, что можно и нужно изменить, чтобы всё пошло по-другому. Вот тебе и карты в руки. Действуй.

Но спор пришлось прервать, Холодов привез документы и пропуск по Москве, а Устинову позвонил Сталин, и приказал взять на себя использование нас обоих. Нас «разделили»! Светлану направили в МИФИ, который носил название Московский Институт Боеприпасов, где ей выделили большие мастерские, и подчинили её наркому боеприпасов Горемыкину. Там чего-то не хватало, и она пошла в атаку на замнаркома, из нашей комнаты, где стоял аппарат ВЧ.

– Мне поставлена задача, в кратчайшие сроки, обеспечить промышленность техническими алмазами, а Вы говорите, что планом не предусмотрено! Вот, срочно и в полном объёме!

Её работа для меня всегда находилась за семью печатями, секретность такая, что не подходи, поэтому я впервые вижу её в деле. И это не завкаф, отчитывающий очередного двоечника. Где только набралась таких язвительных выражений?

После получения пропуска я спустился вниз вместе с Холодовым, при нем поменял номера машины на армейские, а на стекло повесили пропуск НКО. Еще до этого Устинов озадачил меня ценными указаниями:

– Алексей Николаевич, три больших дыры: топливная аппаратура к двигателям В-12, завод номер 62, гонят брак. Второе: пальцы и траки на всех танковых заводах, выходят из строя через 300 км, в лучшем случае, и эвакуация Кировского и Харьковского танковых заводов. Приказ сегодня получен. Я связался с Шахуриным, он просил посетить Московский и Пермский моторостроительные заводы, и посмотреть, что можно предпринять по увеличению мощности и надёжности авиадвигателей. Это ближайшие задачи. Вы – мой заместитель, так что прав у Вас хватает, как и ответственности. Вас не смущает разница в возрасте?

– Нисколько, я был курсантом, а Вы были министром обороны.

Глава 3. В каждой бочке затычка

Получив задание, поехал на 62-й завод в Ярославль. Сбоку в машине сидел энкавэдешник. Якобы, охрана. В этой истории «Шестьдесят второй» не будет эвакуирован. Завод новый, но подшипники на большинстве шлифовальных станков бьют. Угроблены отсутствием ТО и плохой смазкой. Фильтры все забиты, система: «давай-давай» и «Стаханов – это круто», в действии. Инженер – мямля, и полностью находится под директором. Директор – редкостное хамло и очковтиратель. Вначале было море гонору, но, когда я составил акт, он притих, затем заскулил, что он всё исправит и даст план.

– Мне не план нужен, а работоспособная топливная аппаратура.

Посоветовался с мастерами. Вначале разговор не клеился, но форма подействовала, и статус представителя заказчика: военпреда. Мастера объяснили, что лучше вызвать старого директора, его уволили три года назад, поставили этого. В качестве рекомендации написал о необходимости замены директора и направлении на завод военной приёмки. С этим вернулся в Москву и доложил Устинову. Никак не привыкну к слову «НарКом». Направили на завод подшипники для станков из резерва. В тот же день в самолёт и в Сталинград, требуется внести изменения в конструкцию воздушного фильтра и отдать чертежи полуавтоматической и шестиступенчатой коробки передач танков. Заодно присмотреться, что можно сделать с ходовой частью.

– Вот, габариты те же, узлы крепления совпадают, меняем оснастку в литейке, и ставим на поток ещё один вал и 2 шестерни. Вот на этом валу ставим синхронизаторы, которые на вашей коробке отсутствуют. Всё делать без остановки конвейера. – я передал чертежи главному инженеру Павлову. Тот внимательно посмотрел на них, потом на меня.

– Оригинальное решение, но, что оно даст?

– Наработок на отказ 15 лет. Устраивает? Облегчение переключения передач механиком-водителем и увеличение манёвренности танка на поле боя. А, заодно, увеличение маршевой скорости на 15 км/час.

С пальцами всё понятно: ради экономии времени и для плана не догревают. Здесь нужен контроль по времени прогрева и температуре. Лучше всего поставить СВЧ нагрев, но где взять столько магнетронов? Просто настучал по голове местное НКВД и пообещал оторвать всё, если пальцы будут идти сырыми или перекалёнными. Надо уводить их производство с завода! Где-то читал, что вместо СВЧ использовали что-то другое, но никак не мог вспомнить что! Помнил, что сделал это профессор Вологдин. Но, кто это и где он находится сейчас, я не знал. Задал вопрос сопровождающему сотруднику НКВД, тот обещал узнать и сообщить руководству нашей конторы.

Из Сталинграда в Ленинград, на Кировский. Требуются траншеекопатели и много, а для них – вал отбора мощности. В наши годы он есть на любом тракторе, а здесь только на двух из восьми выпускающихся. И валы разные. Ленинградцы приняли радушно и инициативно, несмотря на то, что завод начал демонтаж производства, нашли место, где роторные машины можно делать. Жаль, что нет принтера. Приходится перерисовывать с монитора. Объявили о том, что занят Минск. Двое суток разницы с тем временем, но это может быть пропагандистская задержка. А вот то, что наступление немецких войск остановлено на подступах к Риге и Двинску, такого в той войне не было. Ригу взяли сходу. На Юге, пока, также как было, пали Львов и Ковель, бои под Ровно. Зацепиться там не за что, хотя довольно много сил и средств. Совинформбюро передаёт сводки каждый час, но отличить, где правда, а где ложь, пока нет никакой возможности. Первые же траншеекопатели будут направлены на создание обороны под Псковом и Нарвой. Здесь меня застал приказ возвращаться в Москву. Я прилетел на Центральный, приехал в Наркомат. Доложил о проделанной работе.

– Да, из Сталинграда поступило две шестиступенчатых коробки для испытаний, но вызывал Вас не я, вот пропуск в Кремль, Вас вызывает Сам. – сообщил Дмитрий Фёдорович. – Вот, звоните. Позывной: товарищ Иванов.

Трубку взял Поскрёбышев.

– Да, вызывал, будьте сегодня в 21.00.

– По какому вопросу?

– Он не уточнял, просто приказал вызвать. – сказал Поскрёбышев и повесил трубку. Я связался со Светланой и поехал к ней на Мясницкую. Нашёл её в подвалах института. Серая от недосыпа, злющая, кто-то что-то натворил.

– Как дела?

– Нормально.

– А чё злющая?

– Бывает, сам-то где пропадал?

– В Ярославле, в Сталинграде и Питере. Меня Сталин вызывает.

– Это хорошо, покажешь ему вот это. – даёт мне черный порошок в полиэтиленовом пакете. – Заодно, и вот эти сопла для двигателей гранатомётов. Их можем уже сейчас производить до 10000 в день. А вот с алюминиевым литьём не идёт, вот и злюсь. Где-то химики прокололись. Придётся катать. Масс-спектрометров нет, обещали доставить из Харькова, а до сих пор нет. Скажи ему.

– Ты бы поспала, свалишься ведь.

– Не лезь! Всё, иди отсюда, а то разревусь, а мне нельзя. Устала очень.

Я не стал ей говорить, что она сама этого хотела. Ведь даже собак пришлось в «Красную звезду» отдать, двое из них на поиск мин выдрессированы, у остальных следовая служба сдана на отлично. Оба увлекались кинологией. Пришлось махнуть рукой, оставить Светлану в покое, да и время уже поджимало, мне же в Кремль ехать. Прошло пять суток с момента как всё это произошло, но у меня в пакете уже лежат Светкины «подарки для Гитлера». Сам принял меня вполне благосклонно, не так, как 23 июня. Руки, правда, не подал, молча указал на кресло справа от себя. Но начал с вопроса:

– Как устроились?

– Более-менее нормально, но есть куча замечаний по 62-му и Сталинградскому тракторному.

– Да, о них мне уже доложили. Для Сталинграда – это новая продукция, по мобилизационному плану.