Одновременно со сборкой ракет, заканчиваем первый носитель: Пе-8 под серийным номером 42029 с четырьмя дизельными двигателями ЦИАМ-30Ф2 (форсированный, форкамерный). С двигателем сложилось достаточно интересно. Алексей Дмитриевич Чаромский приехал на четыре дня позже меня из Перми, где «трудился в «шарашке»». Он русоволосый, довольно высокий, с небольшими залысинами, человек, около 40 лет, но выглядел он чуть старше своего возраста. В день, когда мы познакомились, он, в первую очередь, заинтересовался моим «Мерседесом»: дизельным и с наддувом. Целый день он ходил вокруг меня и доказывал мне, что двигатель работает не совсем ровно, что требуется посмотреть клапанную группу, скорее всего, один из клапанов требует проточки и притирки. Я понял, что он от меня не отстанет, пока не увидит этот движок изнутри. Тем более, что мой имеет ресурс 1000000 километров, а его движки рассчитаны на 100 часов работы, а потом годятся только на свалку. Спустились к машине, я её перегнал в тёплый бокс и отдал ключи Чаромскому, кроме того, дал ему в руки книгу по этому двигателю, показал, где лежит запасной комплект форсунок и плунжеров.

– Одно условие: поршневую группу не трогать! Вкладышей у меня с собой только два. Что касается авиадвигателя, первый шаг: сменить регулятор оборотов, так как на малом газу глохнет. Вот блок насосов, посмотрите, как сделан центробежный регулятор здесь. Второй вопрос: у вас сейчас удельная масса больше 0.86, уменьшить этот показатель можно за счёт встречного движения поршней. В этом случае, можно добиться 0.524 кг/кВт. И положите его горизонтально. Есть ещё желание ломать мою машину? Не нужны дизелю клапана! И крышка цилиндров. Авиадвигатель должен быть двухтактным с вихревой продувкой.

– Это Вы придумали?

– Нет, Юнкерс.

– Но, Алексей Николаевич, я, всё-таки, хочу посмотреть этот двигатель! Вдруг найду что-нибудь полезное для ЦИАМ-30. Заодно, притрём клапана.

С Мерседеса на ЦИАМ перешла цепь привода вместо гитары, фор – камеры, изменилась конструкция улитки турбокомпрессора, материалы втулок и поршневых колец, конструкция прокладок крышки, система анкерных связей и новые вкладыши всех подшипников. Выиграли по удельной массе почти 120 граммов. Добились стабильной работы на малом газу без провалов. Само производство наладили на Ярославском моторостроительном заводе, с которым активно работал Чаромский много лет. Завод, в основном, выпускал танковые двигатели В-12, как основную продукцию, а два цеха делали авиационные. Кроме того, Алексей Дмитриевич начал работы над двухтактным встречным двигателем, в возможность создания которого он поверил.

Пока Чаромский ломал мою машину, я ломал стоящий на стапеле Пе-8. Наша «дура» в люк не влезала по длине, поэтому мы объединили носовой и центральный бомбовые отсеки. К сожалению, створки люка получились очень длинными, и экипаж, впоследствии, не раз жаловался на стуки и вибрацию. Потом поставили дополнительный стрингер, убрав дурацкую вибрацию. Вторым неприятным моментом был наклон фюзеляжа, а ракету изгибать нежелательно. Пересчитали трехточечную подвеску на двухточечную, но изгиб корпуса ракеты оказался слишком велик. Пришлось сооружать специальную балку, а потом ломать голову: как заставить одновременно открыться 3 замка. Всё КБ мучилось целый месяц, при условии того, что пиропатрон должен быть один, иначе увеличивается вероятность отказа. Из Уфы пришли три двигателя, и мы приступили к сборке шестого отсека. Механически, он один из самых сложных. Таких отсеков два: третий и шестой. С третьим, тоже помучились: на первой же сборке выяснилось, что сложить крылья, не повредив их, невозможно, так как изменён механизм выпуска с электронным управлением на чисто механический. Через две секунды после сброса срабатывает ППК-У, который открывает замок, держащий пружину привода механизма, и, после выпуска, защелкиваются замки. Сжать пружину обратно, не повредив крыло, невозможно: такая операция не предусматривается. Для того, чтобы установить крыло, пришлось сделать технологические вырезы, а потом их закрывать после сборки. В январе закончили сборку летающего прототипа. Пе-8 тоже выкатился из цеха на лётные испытания. Но, с четырьмя ЦИАМ-30, эФэФ ещё не были готовы.

Системы автопилота ракеты проверены. Но он, пока, обеспечивает только удержание по высоте и курсу, учитывает время, обеспечивает смену курса. В него сейчас заложена программа полёта по «коробочке». Всех удивляет очень маленькое оперение. Пе-8 выполнил четыре контрольных полёта, после этого туда загрузили «нашу девочку». Сопровождали машину четыре МиГ-3. Ракета окрашена в яркий оранжевый цвет, двигатель установлен на 75% тяги. Сброс выполнили у реки Вятка в северном направлении: через 75 километров она должна повернуть на запад, потом на юг, потом на восток и замкнуть маршрут. Но, скорость оказалась выше расчётной, поэтому в точку пуска она не пришла. Скорость составила целых 730 км/ч, упала она в лесной массив в 40 км севернее Арска. Один из свидетелей говорил, что ракета сильно рыскала по курсу, хотя двое из троих лётчиков этого не заметили, а последний её в воздухе не увидел.

Тем не менее, она – летает! Снял трубку ВЧ, позвонил Берия и доложил о результатах.

– Отлично! – послышалось из трубки – Завтра же подъедет товарищ Расплетин, передайте ему шесть штук для испытаний ускорителя.

– У меня всего две, остальные девять пока без двигателей.

– Вот без двигателей и передавайте! Поставьте туда масс-макет. И снимите автопилоты, они пока на вес золота. Должен работать только третий и седьмой отсеки. Все рули зажать в нейтраль.

– Не понял, товарищ Берия! Решётки ускорителя должны работать от четвертого отсека, двигатель должен выходить на пятой-пятнадцатой секунде полёта в зависимости от модификации.

– То есть, вы считаете, что автопилот и рули в момент работы ускорителя должны работать?

– Именно так!

– А товарищ Расплетин говорит, что испытания можно удешевить, отстреливая только корпуса.

– Ракета сразу начнёт вращаться, так как решётчатые рули будут неподвижны. – трубка надолго замолчала.

– У Вас есть возможность привезти обе ракеты в Москву?

– Двумя рейсами носителя, только. Транспортных контейнеров пока нет.

– Почему?

– Сложны в изготовлении, товарищ Берия. Ложемент – очень точная конструкция.

– Тогда давайте самолётом, и сами прилетайте. Сажайте машину на Центральном.

Всё понятно! После первого же пуска пошли доклады наверх! А то, что нам ещё долго и нудно доводить эту «лягушонку в коробчонке» до ума, никто не думает. Дал команду подвешивать «двойку» и запросить добро на перелёт на Центральный. Сели на Центральном, только хотел дать команду выгрузить изделие, как приехали Сталин и Берия. Первый же вопрос:

– А почему она такая оранжевая?

– Это не боевая ракета, а испытательная. В ней ещё ничего толком нет, только простейший автопилот, который не учитывает скорость движения, только время. Она требуется, чтобы убедиться, что основные узлы, обеспечивающие дальность и направление полёта, работают нормально.

– Она похожа на торпеду!

– Это и есть ракето-торпеда. Калибр одинаковый, 533 мм. В качестве носителя может быть использован торпедный аппарат, но, в этом случае она ещё длиннее на 700 миллиметров. И на этот самолёт не поместится.

– А где у неё двигатель?

– Вот тут! – я показал на люк в кормовом отсеке, – После сброса люк отстреливается и двигатель вываливается из корпуса, раскручивается набегающим потоком, и затем срабатывает пусковой пиропатрон.

– Посмотреть это можно?

– Здесь, над городом? Это опасно, над Чкаловским можно пустить.

«Блин! Любопытство не порок!». Смотрю в техкарту: автопилот настроен на полёт по прямой на максимальную дальность. По карте рассчитываю направление и место падения. Определил курс, открыл ключом люк в четвертом отсеке, ввёл курс. Сталин и Берия с интересом наблюдали за подготовкой.

– А остальные три блока зачем?

– Она может выполнить три поворота на маршруте. Сюда вводятся курсы и время. На штатном будут вводиться курсы и расстояния. Готово. Сколько нам ехать в Чкаловское?

– Сорок минут.

– Степанов, через тридцать минут взлетайте. Связь держите с Чкаловским. Сброс на высоте 500 метров, чтобы видно было. Мы вот здесь будем, бросай чуть в стороне, заходи с юга вдоль полосы.

Меня забрал к себе Берия. По дороге я поворчал, что так спонтанно проводим испытания. На маршруте наблюдателей не выставить. Ищи её потом!

– А почему Вы на неё не поставите радиостанцию и не сделаете её радиоуправляемой?

– Нет таких радиостанций, чтобы в этот калибр влезли и ещё работали при этом. Так что, это – полный автомат.

Тем не менее, в Чкаловском Берия распорядился немедленно поднять дежурное звено по маршруту. Четыре Яка взлетели и ушли в сторону Питера. Степанов сделал ещё круг, затем снизился, раскрыл бомболюк, и сбросил над полосой ракету. Вначале она падала, чуть отставая от самолёта, затем появились оранжевые крылышки, и послышался еле слышный хлопок. За ракетой появился чуть видимый след. Она обогнала самолёт, довернула направо и начала набор высоты. Меньше чем через минуту, мы потеряли её из виду, хотя Берия говорил, что ещё видит её в бинокль. Майор Степанов ушёл на посадку на Центральный. По рации раздался голос лётчика: «Наблюдаю оранжевый объект справа, выше 3. Идёт на большой скорости». Через пятнадцать минут уже другой голос передал, что наблюдает инверсионный след высоко в небе.

– Засеките своё место и курсовой, следуйте в том направлении. Если увидите оранжевый дым или оранжевый корпус, зафиксируйте место.

– Где должен упасть? – спросил Сталин.

– Где-то в районе Чагоды, чуть дальше. – Я показал на карте овал, где могут находиться обломки. Подождали ещё 10 минут, летчик сообщил, что у него кончается горючее, и он поворачивает. Ракету он не обнаружил. Берия распорядился сесть на ближайшем аэродроме и сообщить всё по телефону, а потом продолжать поиск. «Передайте командиру полка, где сядете, мой приказ: Искать и найти!». А мы поехали в Москву.

Сталин ходил по кабинету, что-то обдумывая, иногда задавая вопросы. Ждали Светлану, которая с минуты на минуту должна была прибыть.

– Очень дорого получается, товарищ Букреев. А нельзя, допустим, спускать её на парашюте и ещё раз использовать?

– Нет, товарищ Сталин. Двигатель одноразовый. Его ресурс рассчитан на 24 минуты работы. 20 из них это время, за которое он «съест» максимальное количество топлива. Четыре минуты – это резерв безопасности. Всё. Поэтому она предназначена для поражения целей, имеющих стратегическое назначение, как минимум: важных целей на уровне оперативном: радиостанций, радиолокаторов, крупных кораблей противника. Это с обычной: фугасной или кумулятивно-фугасной, боевой частью. В наше время, у неё большой выбор головок самонаведения, поэтому круг задач больше. Здесь мы сможем наводиться только на источники излучения. А со спецзарядом, может выполнять чисто стратегические задачи.

Вошла Светлана и поздоровалась со всеми.

– Здравствуйте, товарищ Букреева. Вот, посмотрели испытания ваших ракет, и не совсем понимаем, что можно с ними делать!

– Ракета не готова, товарищ Сталин. Инерционный стол ещё не прошёл всех испытаний, на этом этапе мы определяли степень готовности планера, двигателя и автопилота.

– Мы не можем найти улетевшую ракету.

– Алексей, а почему ракета пущена здесь, а не по программе?

– Приказали.

– Если ракету не найдут, значит мы будем вынуждены повторить испытания на максимальную дальность и скорость движения, товарищ Сталин. Насколько я помню, мне была поставлена задача: повредить или утопить линкор «Тирпиц». Это возможно двумя способами: атакой с воздуха в условиях работы его РЛС и одновременной атакой с воды. Расход ракет не должен превысить 4 штук. Общий расход ракет – 12. Одну уже отпустили погулять с мальчиками и нарушили секретность, запустив её на виду у всех и привлекая для поиска посторонних людей. Я что-то недопонимаю, товарищи.

В кабинете установилась тишина.

– Ми найдём ракету, товарищ Букреева. – послышался голос Сталина. «Ох, не простит он ей этого!» – Как Ви считаете, Светлана Евгеньевна, ми успеем до весны, осталось три месяца и 20 дней.

– Алексей, когда будет готов второй носитель?

– Через полтора месяца.

– Успеем. Даже, если у Расплетина ничего не получится.

– Мне передали странный приказ об отправке Расплетину разукомплектованных ракет без автопилотов. – сказал я.

– Кто?

– Я, товарищ Букреева. Расплетин считает, что гробить на испытательных пусках ценнейшие приборы расточительно. – ответил Берия.