«Он лжет. Но он сообразительный, – подумал Хершель. – Он понимает: я знаю, что нас везут на смерть. И думает, что, когда отпустит Наоми, он уже никак не сможет меня наказать, если не найдет бриллиант. Поэтому он предлагает мне жизнь и свободу. Но я знаю, что он не сдержит обещания. Как только камень окажется у него, меня убьют, как и всех евреев в этом поезде».

– Не беспокойся. Камень будет у тебя. Будет твой. Конечно, я хочу жить, поэтому не стану лгать тебе. Я верю, что ты меня отпустишь, убедившись, что мне можно доверять. А теперь освободи мою жену, как мы договорились.

– Ладно, ладно. У вас есть десять минут, чтобы попрощаться. Я раздобуду для нее еды и воды. Но она должна сойти с поезда через десять минут, потому что уже светает и остальные охранники скоро проснутся. Это твой единственный шанс, еврей. Больше остановок не предусмотрено до самой Треблинки.

– Через десять минут она будет готова, – сказал Хершель.

– Эй, погоди секунду, ты, мелкий изворотливый хорек. Так где бриллиант?

– Только после того, как моя жена уйдет. Тогда я тебе скажу.

– Вот что значит еврей! – Рольф расхохотался. – Ладно, я тебя прощаю. От этого же зависит твоя жизнь. А теперь иди, прощайся. У тебя десять минут. Не больше.

Хершель опустился на корточки рядом с Наоми, которая все еще спала. Осторожно потряс ее за плечо.

– Наоми! – прошептал он в темноте, и от звука ее имени у него в голове вспыхнуло воспоминание: отец впервые говорит ему, что Наоми будет его женой.

– Хершель, что случилось? С тобой все в порядке? – спросила она.

– Я должен тебе кое-что сказать, и времени у нас мало, – начал он.

Она потерла сонные глаза.

– Да? Что такое?

– Ты сейчас сойдешь с этого поезда.

– Я? Мы, ты имеешь в виду?

– Нет, ты сойдешь одна.

– Что? Хершель, я не могу. Я должна доехать до места, чтобы встретиться с дочерьми.

– Надеюсь, они не сели в этот поезд, – сказал он таким мрачным тоном, что Наоми содрогнулась.

– О чем ты?

– Я подслушал разговор охранников. Ты должна выбраться отсюда. Я обо всем договорился.

– Что они сказали, Хершель?

Он рассказал ей.

У нее в горле запершило, она задрожала.

– Мои дети, мои девочки! – охнула Наоми. – Если это правда, что будет с ними?

У нее по щекам заструились слезы. Тут старуха, стоявшая с ними рядом, сказала:

– Тут темно, и вы меня не узнали, но это я, пани Вайнштейн. Я услышала вашего мужа. Не волнуйтесь за своих дочек. Я видела, как они сели в грузовик. Их не загнали в поезд.

– Вы уверены? – спросила Наоми, и в ее голосе мелькнула надежда.

– Совершенно уверена, – ответила пани Вайнштейн. Она закашлялась и добавила шепотом, чтобы не побеспокоить никого вокруг: – Ваш муж договорился, чтобы вас выпустили из вагона. Послушайтесь его. Вы еще молоды. Если то, что он говорит, правда и нас везут на смерть, то вы, если убежите, сможете когда-нибудь воссоединиться со своими детьми. Поступайте, как вам говорит муж.

– А как же вы? – спросила Наоми пани Вайнштейн.

– Я? Я уже старая. Мой сын женился и живет в Бельгии. Он почти не приезжает повидаться со мной. Мой муж, благослови Господь его душу, скончался в прошлом году. У меня никого нет. Я не боюсь умирать.

Хершель перебил старуху. Его терпение заканчивалось: оставалась всего пара минут, чтобы убедить Наоми бежать.

– Наоми, я не всегда был тебе хорошим мужем. Я знаю, любить меня было нелегко и нелегко жить со мной. Но… – Он запнулся, но вспомнил, что это последний шанс высказать жене все, что было у него на сердце. – Я люблю тебя. Всегда любил. Я не показывал своей любви, считая это слабостью. Мне всегда было тяжело выражать свои чувства. Но я предпочел спасти твою жизнь вместо своей – потому что люблю тебя. Ты должна идти. Спрячься в лесу. Держись подальше от больших дорог, где тебя могут заметить солдаты. Скрывайся, сколько будет возможно. Охранник даст тебе еды и воды на два дня. Потом будешь красть провизию с ферм по ночам. Будь осторожна. Прошу, будь очень осторожна.

Наоми не смогла удержаться. Она знала, что Хершель ненавидит, когда его вот так трогают, но ей требовалось ощутить его тепло. Она обвила шею мужа руками, положила голову ему на грудь и расплакалась.

– Я не могу уйти. Не могу отпустить тебя одного на верную смерть. И как же наши дочери?

– Со мной все будет хорошо. Я найду способ выжить, ты меня знаешь. Я ведь сообразительный, правда?

Она попыталась улыбнуться и кивнуть, но не смогла. И разрыдалась еще сильнее.

– Прошу, слушай меня. Ты должна выжить и, когда все закончится, отыскать наших дочерей.

– Мне страшно, Хершель. Я боюсь за девочек, боюсь за тебя и за себя. Я хочу остаться с тобой.

На секунду ей подумалось, не рассказать ли ему правду о Шошане – что она не его дочь. Что Шошана – ребенок от любовника, Эли. Хорошо было бы напоследок снять груз с души. Избавиться от ужасной тайны, которую она носила внутри с того дня, как Шошана появилась на свет. Но Наоми посмотрела в глаза Хершеля и отказалась от этой мысли. Ни к чему ему знать правду. Это только причинит ему боль. И если он каким-то чудом выживет и воссоединится с дочерьми, то никогда не сможет относиться к Шошане по-прежнему. Они и без того не ладили, поэтому ей не следовало ни говорить, ни делать ничего, что могло бы в будущем стать преградой между ними. Наоми прерывисто вздохнула:

– Я не убегу без тебя.

– Я запрещаю тебе здесь оставаться. Слушай меня, женщина.

В каком-то смысле Наоми любила его. Она знала, что сейчас он идет ради нее на великую жертву. Отдает за нее свою жизнь. Она никогда не думала, что муж настолько ее любит, и теперь жалела, что они не уделяли друг другу больше времени и не старались по-настоящему наладить отношения. А теперь было поздно. Ей предстояло бежать и скрываться в лесу, темном и страшном. В полном одиночестве.

Глава 3

Через несколько минут Рольф возник в просвете двери вагона.

– Пора, – сказал он.

– Она готова, – ответил Хершель.

– Сейчас я открою дверь. Буду целиться в проем. Это для того, чтобы больше никто не попытался сбежать. Поэтому не бойтесь, просто подойдите к двери и делайте, что я говорю.

– Хорошо, – простонала Наоми. Потом повернулась к Хершелю. – Я не хочу уходить без тебя.

– Я приказываю, – ответил он холодно. – Иди.

Рольф отодвинул дверь. Звук разбудил несколько других пассажиров. Они попытались прорваться следом за Наоми, но отступили, увидев дуло автомата.

– Вылезай!

Наоми сделала, как велел Рольф. Он с грохотом захлопнул дверь. Протянул ей маленький мешочек с продуктами и водой.

– А теперь убирайся. Ну же, давай беги в лес.

К ее ногам словно приставили крылья. Она бросилась бежать. На секунду у нее промелькнула страшная мысль: «Он может выстрелить мне в спину». Наоми побежала быстрее; быстрее, чем ожидала от себя. Казалось, что до надежного укрытия леса еще тысяча миль, но на самом деле он встретил ее буквально через несколько шагов. Наконец-то она вбежала под его темную сень, в распахнутые объятия деревьев.

Рольф повернулся к Хершелю.

– А теперь говори, или, клянусь, я прострелю тебе голову.

– Конечно, я скажу. Я человек слова, – ответил Хершель и начал объяснять, где спрятано кольцо. – У меня в столе есть потайной ящик. Закрывается сдвижной панелью. Отодвинь стол от стены и найдешь пустое пространство. Сунь туда руку и вытащи тряпку. В эту тряпку завернуто кольцо с бриллиантом, – сказал Хершель.

Рольф усмехнулся с довольным видом.

– Очень хорошо. Отправлюсь его искать, как только мы прибудем в Треблинку, – сказал он.

Хершель промолчал. Только вздохнул. Он был рад, что освободил Наоми. Но когда он смотрел на место, где всего пару минут назад стояла жена, то чувствовал себя одиноким и несчастным. Слезы жгли ему глаза, но он быстро утер их, увидев мысленным взором лицо отца перед собой.

«Вот и конец, – думал он. – Кто знал, что моя жизнь закончится так? Я всегда думал, что умру в окружении внуков, которые будут меня обожать и благодарить за состояние, которое я им оставляю. Эх, я никогда не увижу своих внуков, единственное, что мне остается, – надеяться, что моя жена и дети выживут». Вонючий темный вагон для скота, сознание неминуемой смерти и воспоминания о жизни с женой и детьми заставили его понять, как много у него было, сколько он терял и как сильно любил Наоми.

Глава 4

Шошана Айзенберг, сама еще подросток, прижимала своих восьмилетних сестер-близняшек, Перл и Блюму, к груди, сидя в палате, полной близнецов, в госпитале в Аушвице. Ни одна из них не была больна, и Шошана не понимала, почему доктор с прямыми черными волосами отправил их сюда. Кажется, его очень заинтересовал тот факт, что Перл и Блюма близнецы. Обведя глазами небольшую комнату, она поняла, что и все остальные вокруг – тоже из пар близнецов. «Я здесь единственная без близнеца. Все точно как в кошмаре, который приснился Перл. Похоже, это все-таки было предвидение».

С самого детства Перл снились странные сны, как и их матери. Шошана попыталась навести порядок в своих мыслях. Она видела, как ее родители садились в тот поезд. Они с Руфью тоже сели бы в него, если бы парень Руфи, нацист, не приехал на грузовике и не увез их с собой. Он сказал, что хочет спасти им жизнь. Сказал, что всех, кто сядет в поезд, увезут в Треблинку и там казнят. Пот выступил у Шошаны на лбу, ведь она знала, что ее родители сели в поезд. Но она не могла их спасти. И времени на раздумья не было. Она отвечала за своих сестер и должна была действовать быстро. Поэтому она последовала за Руфью и вместе с сестрами залезла в грузовик. Вот как они оказались здесь, в Аушвице.

«Если то, что говорил приятель Руфи, нацист, правда – а я молюсь, чтобы это было не так, – то наши родители, скорее всего, уже мертвы. – У нее по спине побежал мороз. – Но, возможно, он нас обманул, потому что, судя по тому, что я вижу, он привез нас в какую-то кошмарную тюрьму. Доктор с темными волосами, отправивший нас в эту комнату, которую называет «палатой близнецов», выглядит в точности, как Перл описала его, когда увидела свой сон. При нашей встрече он держался вежливо, но я ему не доверяю. Он, как парень Руфи, нацист. Один из них. Каждый день мы получаем напоминания, что нацисты – нелюди. Они чудовища. Только чудовища могут творить то, что творят они».

Шошана прикрыла глаза и вспомнила родителей – такими, какими видела в последний раз. Они вместе стояли в начале очереди на посадку в поезд. Мама оглянулась на нее первой. И когда их взгляды встретились, Шошане захотелось кинуться к маме в объятия. Но это было невозможно. Слишком много людей разделяло их, и вокруг царил полнейший хаос.

Потом ее сестры, Перл и Блюма, увидели ее и каким-то образом неожиданно прорвались сквозь толпу. Возможно, это удалось им, потому что они были маленькие. Когда она обняла их, ее сердце преисполнилось невероятной любовью. Много времени прошло с тех пор, как они виделись в последний раз, и она крепко прижала их к себе, вложив в эти объятия всю любовь, что хранила в своем сердце в эти одинокие месяцы. Но кто бы мог подумать, что этот случайный побег, этот момент, когда сестры захотели поздороваться с ней, изменит весь ход их жизни? Потому что в ту самую минуту нацисты начали загонять людей в поезд, и, хотя мама пыталась отойти в сторону и дождаться возвращения близняшек, нацисты затолкали ее и отца Шошаны в вагон.