Пётр расширил локтем дыру в стекле и заглянул через неё в салон собственной машины. Марина смотрела на мужа большими глазами, как будто не признавала.

– Привет, – поздоровался Пётр. – Я, это я, Маринк. Просто меня немного покидало по жизни.

– Блин, Петька, ты вообще на себя не похож. Папуас какой-то. – Марина протянула в проём разбитого оконного проёма руку, дотронулась до лица мужа и всхлипнула. – Как хорошо, что ты меня нашёл.

– Не говори. – Пётр взял её ладонь в свою. – Мне кажется, у тебя есть шанс пролезть через эту дыру.

Край панорамной крыши и оконный проём передней дверцы их машины частично совпадали. Марина оставалась в прекрасной физической форме, сохраняя изящную фигуру, и вполне могла пробраться в отверстие.

– А если застряну? – испугалась супруга.

– Послушай, если ты не выберешься отсюда, то сегодня можешь остаться ночевать здесь. Я не вижу шансов разобрать этот завал. Передние машины заклинило между деревьями, поэтому я не уверен, что мы сможем начать растаскивать их с этого края. А чтобы добраться до тебя с обратной стороны, понадобится неделя.

– Я не согласна тут жить неделю. Мне уже в туалет надо, а я не смогу ночевать там, где… ну ты понял.

– Конечно, понял. Ты у меня такая чистюля, поэтому придётся лезть в этот проём. Нашла мой костюм?

– Да. Хочешь переодеться?

– Именно. Давай его сюда. И вообще, что у нас там в багажнике есть полезного?

– Органайзер с инструментами и баллончиками аэрозолей, огнетушитель, незамерзайка, вода, палатка. Кажется, всё.

– Палатка и вода сгодятся. Передавай сюда, а потом сама перебирайся.

Марина отдала мужу костюм. Долго пыхтела, доставая из багажника пятилитровую бутыль воды и рулон с палаткой. Пётр не стал выставлять вещи наружу, опасаясь, что их могут украсть. Марина замерла перед проёмом, в который следовало протиснуться.

– Я не пролезу, – произнесла она упавшим голосом. – Ты обо мне слишком хорошего мнения.

Теперь и Пётр был уверен, что проём слишком мал для взрослого человека. Он задумался и вдруг понял, что решение вопроса довольно простое.

– Домкрат неси, – попросил он супругу.

– Это штука, чтобы колёса менять? – Марина была не сильна в этих вопросах.

– Поднимать машину, чтобы менять колёса. Он в нише спрятан, в багажнике.

Пока жена искала, он сам пролез в багажник чужой машины и нашёл вытряхнутый из подпола набор инструментов, включая гидравлический домкрат. Он был не очень удобен для его задумки, но Пётр больше рассчитывал на собственный механический.

– Петь, ты где? – Супруга загремела железом по краям проёма. – Держи.

Пётр забрал устройство и протиснул его под выгнутую внутрь салона среднюю стойку. Работе в тесном пространстве мешало абсолютно всё. Он сбил руки в кровь, пока ромб не начал распрямляться. Проём между выбитой панорамой и окном их машины стал увеличиваться. Пётр подсунул чужой домкрат под край крыши, чтобы увеличить количество опор. Вынул подголовники из сидений и разложил их по периметру крыши и под стойки. Покачал кузов, чтобы проверить устойчивость. Боялся за жену – если машина сорвётся, когда она будет перебираться, это могло сломать ей позвоночник или повредить внутренние органы.

– Готово. Лезь аккуратно, без резких движений, – попросил он жену.

Марина сгруппировалась, примеряясь к отверстию.

– Ты меня лови, – сказала она.

– Ты нырять…

Пётр не договорил. Супруга чуть ли не щучкой прыгнула в окно. Он подхватил её из неустойчивого положения и затянул внутрь. Они вместе рухнули на пол, точнее, на дверь переднего пассажира. Машину опасно качнуло, но она удержалась. Марина зажмурилась, и некоторое время лежала без движения на муже.

– Ударилась? – испугался Пётр.

– Нет, – ответила она, открыв глаза. – Благодарила Бога за всё.

– Понятно. Можешь и меня поблагодарить. Я тоже старался.

– Нет, пока не умоешься, не буду.

Они кое-как поднялись в тесноте салона. Пётр перебрался на задний ряд и переоделся в спортивный костюм. Попросил Марину плеснуть на руки из бутылки и умылся.

– Ну, совсем другое дело. Теперь можно. – Марина поцеловала мужа.

– Больше не умываемся питьевой водой, – предупредил Пётр. – Только для питья.

– Хорошо. – Марина зашмыгала носом.

Её вдруг прорвало. Она обняла мужа и начала реветь. Пётр не мешал ей, не успокаивал, понимал, что со слезами выйдет накопленный страх и жене станет легче.

Прежде чем выбраться из этой машины, Пётр проверил её всю, чтобы не оставить в ней полезных вещей. В багажнике не нашёл ничего, что пригодилось бы, а вот в бардачке у богатого владельца дорогого авто оказался травматический пистолет и газовый баллончик. Пётр вначале принял пистолет за пневматический, но, взяв в руки, понял, что он слишком тяжёлый. Нажал кнопку выбрасывания обоймы. Там оказались патроны с резиновыми шариками вместо пуль. Оружие, даже такое, вполне могло пригодиться.

Пётр выбрался первым. Принял вещи и помог подняться жене. Марину ждал настоящий удар. То, к чему она готовилась, не шло ни в какое сравнение с тем, что она увидела. Супруга прикрыла рот ладонью и долго смотрела большими глазами на развалины города, ничем не напоминающие прежнюю Москву.

Глава 4

Очень быстро стало понятно, что напарники по дороге становятся обузой. Даша с трудом сдерживала эмоции, когда взрослые мужики начинали вести себя, как капризные дети. Да, голод, усталость и непрекращающиеся дожди доконали всех. Одежда не успевала просыхать. Казалось, что уже нигде в мире нет сухого места. Вещи в рюкзаках начали тухнуть и источать зловоние, обувь расклеивалась. И каждое утро становилось всё свежее и свежее.

Рисунок карты, даже завёрнутый в плёнку, впитал влагу. Контуры потекли, надписи смазались. Теперь быть уверенным, что перед тобой именно тот населённый пункт, который нанесён на карту, уже не получалось. В выборе пути появилась неопределённость, мешающая достижению цели к определённому сроку.

– Надо было лучше подготовиться. Я не знаю, запаять края пакета или хотя бы скотчем заклеить, – поучительно произнёс Аркадий Семёнович, главный возмутитель спокойствия.

Он каждое утро перематывал себе ступни, полопавшиеся от трудной дороги и сахарного диабета. Процесс выглядел максимально отталкивающе, но он намеренно делал это на публике, чтобы она проявила к нему сочувствие. Аркадий являлся самым слабым звеном в компании людей, двигающихся в одном направлении. Раньше всех уставал, позже всех был готов к выходу. Во время вооружённого нападения из-за собственной неловкости он остался на другой стороне дороге и кричал нападавшим, что у людей, с которыми шёл, полно продуктов. Отбиться удалось, Максим точной стрельбой из автомата здорово охладил пыл людей, паливших из дробовиков. Аркадий, поняв, что поторопился с результатами боя, ответил, что кричал, не помня себя от страха. Наверняка так оно и было.

– Послушай, гений, ты уже достал нас своими замечаниями, – пригрозил ему Максим.

– Э-эх, молодёжь, не хотите слушать старших, потому и проблемы наживаете, которые можно было избежать, – не унимался Аркадий Семёнович.

– Это у тебя проблемы. Если б не жрал как не в себя, то и ноги остались бы целыми, и не пыхтел бы как паровоз на каждом пригорке, – сорвался Илья. – Ты что сделал, чтобы пойти в поход? Оружие добыл, продукты? Прицепился к нам, как паразит, как прилипала, бесполезный слизняк, готовый предать при первых признаках опасности.

– Илюш, не надо нам ссориться. Мы одна команда. – Даша обняла Илью, желая его успокоить.

– Мы команда, а это паразит, – презрительно сплюнул на землю Илья.

– Такие молодые, а нервы ни к чёрту, – произнесла женщина, поддерживающая сторону Аркадия.

Случилась странное моральное разделение команды. Образовались два центра с разным видением ситуации и мотивационными посылами. Первое ядро – это Илья, Макс, Даша и Гуля. У них оружие и продукты, они понимали свои обязанности и всегда были готовы действовать. Второе ядро – семь человек. Все старше представителей первого и имели одну общую схожесть – не умели брать на себя ответственность и любили советовать. Но от предложения самостоятельно осуществить то, что предложили, компаньоны в ужасе отказывались. При этом у них не возникало никакого диссонанса. Они были свято убеждены в правильности своих советов и их неосуществимости. Видно было, что большую часть жизни варились в информационной среде, потакающей подобным взглядам.

А ещё имелось то, что молодую часть команды раздражало в них больше всего. Полное отсутствие жалости к другим и вызывание её к себе. Как только выдавался привал, они наперебой начинали жаловаться на то, как устали, как им тяжело, не вспоминая про то, что видели на дороге убитых людей. Жертвы разбоя их не трогали, даже в некотором смысле радовали, потому что не повезло убитым, а не им. Причём черты людей активно трансформировались в процессе движения. В самом начале похода они не были такими. Но в некоторой изоляции от остального общества и под влиянием друг друга, а также как противовес тем, кто умел брать на себя ответственность, очень быстро теряли моральные качества. Точно так же люди быстро привыкали убивать, относясь к жертвам, как к неодушевлённым предметам. Катастрофа будто упростила многообразие человеческих психотипов, оставив лишь самые яркие, чтобы поскорее разрешить спор между теми, кто должен остаться жить, а кто нет.

Максим отозвал Илью в сторону. Аркадий заметил это и подозрительно уставился в их сторону.

– Слушай, сил нет тащить их на себе. Мы бы делали переходы в день в два раза больше, а приходиться с ними нянчиться и ещё выслушивать, какие мы тупые, – тихо произнёс Макс.

– Я бы оставил им еду и одно ружьё, но Дашка моя очень человеколюбивая. Она есть и спать не сможет, если будет знать, что мы оставили людей на погибель, – ответил Илья.

– А они сдохнут быстро, – согласился друг. – Но с ними мы до морозов никуда не дойдём. До Энгельса точно не дотянем.

– Да, туда мы точно не доберёмся в этом году. Придётся зимовать в той деревне, в которой нас застанут морозы. – Илья бросил взгляд в сторону Аркадия, не сводящего с него глаз. – Упырь боится, что мы их бросим.

– Я бы с таким удовольствием это сделал, и ни одна молекула души не дрогнула бы совестливым уколом, – признался Макс.

– Это изначально неправильное решение идти большой компанией. Я вчера перед сном думал про нашу ситуацию, и мне пришла мысль, что катастрофа привела нас к тому, что люди, которые ничего собой не представляют, типа балласта или наполнителя, должны исчезнуть. Каждый выживший обязан стать кем-то в большом смысле. Природе нужно видеть в нём задел на будущее. Что может дать будущему этот Аркаша с гниющими ногами? Или его подруги? Они типичный балласт, пустое место с глазами, – вздохнул Илья. – Гуманнее было бы их расстрелять, чем бросать умирать от голода.

Кажется, Аркадий прочитал его последние слова по губам и побледнел.

– Ребята, я чего подумал. Давайте вам паёк сделаем больше. Вы же добытчики, у вас и калорий больше уходит на работу, – предложил он внезапно, заглядывая в глаза парням.

Женская часть команды удивлённо уставилась на своего предводителя.

– А мы и так голодаем, а если будем есть ещё меньше, то вообще идти не сможем, – заявила самая хабалистая из женщин по имени Тамара.

Она всем хвасталась, что работает экономистом в крупной компании и каждое лето по целому месяцу отдыхает в самых дорогих отелях. Тамара до сих пор не сняла с отощавших пальцев многочисленные перстни. Её накачанные губы, обвисшие, как у алкоголички, и такие же сверх меры увеличенные скулы, заострившиеся на фоне голодания, превратили лицо в неподвижную уродливую маску.

– Можно пайку больше, но надо посчитаться на первый-второй, – предложил Аркадий.

– Зачем? – не поняла Тамара.

– Первые будут есть норму вторых.