И все это время Дикс висел на лестнице, держась за ступеньку, и слушал. Потом он мягко спрыгнул на пол, натянул сапоги и встал перед огнем. Его лицо – его новое лицо – светилось злобной отвагой.

В следующее мгновение конь остановился.

Я услышал, как всадник нырнул под удила, как его подкованные железом башмаки заскрежетали по замерзшей дороге; потом дверь распахнулась, и в комнату шагнул мой дядя Эбнер. Я так обрадовался, что у меня сдавило сердце и перед глазами все поплыло.

Стоя у порога, дядя окинул комнату быстрым взглядом и сказал:

– Слава богу! Я успел вовремя.

Он с такой силой провел рукой по лицу, будто что-то с него стирал.

– Вовремя для чего? – спросил Дикс.

Эбнер оглядел его с ног до головы, и я заметил, как напряглись мускулы на широких дядиных плечах. Потом он оглядел Дикса вторично, а когда заговорил, голос его звучал как-то странно:

– Дикс, это ты?

– А кто же еще, по-твоему? – спросил Дикс.

– Может, сам дьявол, – ответил дядя Эбнер. – Ты знаешь, как выглядит твое лицо?

– Плевать, как оно выглядит! – сказал Дикс.

– Итак, с этим новым лицом мы набрались смелости.

Дикс вскинул голову.

– Послушай, Эбнер, я сыт по горло твоими выходками. Ты загнал коня до полусмерти и ввалился сюда… Что, черт возьми, с тобой такое?

– Со мной все в порядке, – тихо ответил Эбнер. – А вот с тобой, Дикс, что-то чертовски не так.

– Дьявол тебя побери! – сказал Дикс, и я увидел, как он смерил дядю Эбнера взглядом.

Дикса удерживал не страх – страх покинул это существо; я думаю, его удерживало своего рода благоразумие.

Глаза дяди Эбнера загорелись, но голос остался тихим и ровным.

– Какие сильные слова, – сказал он.

– Отойди от двери и дай мне пройти! – крикнул Дикс.

– Не сейчас, – ответил мой дядя. – Сперва я должен кое-что тебе сказать.

– Так скажи и отойди от двери!

– Куда торопиться? До рассвета еще много времени, а разговор будет долгим.

– Никаких разговоров не будет! Мне нужно сегодня вечером съездить кое-куда, поэтому отойди!

Дядя Эбнер не двинулся с места.

– Сегодня вечером тебе предстоит более долгое путешествие, чем ты думаешь, Дикс, – сказал он, – но прежде чем отправиться в путь, ты выслушаешь, что я хочу сказать.

Я увидел, как Дикс привстал на цыпочки, и понял, о чем он мечтает. Он мечтал об оружии, а еще о таких мускулах, которые дали бы ему шанс справиться с моим дядей. Но у него не было ни того, ни другого, и, встав на цыпочки, он начал ругаться – тихими, злобными, испепеляющими ругательствами, подобными взмахам ножа.

Дядя Эбнер смотрел на него с нескрываемым интересом.

– Странно, – сказал он, словно разговаривая сам с собой, – но это все объясняет. Пока человек не является слугой ни того, ни другого, у него ни для чего нет мужества; но когда он, наконец, делает выбор, он получает то, что дает ему хозяин.

Затем он велел Диксу:

– Сядь! – тем низким ровным голосом, каким говорил, когда не собирался повторять дважды.

Каждому человеку в горах был знаком этот тон, и каждый знал, что после таких слов у него есть всего мгновение, чтобы принять решение. Дикс тоже это знал, и все же на мгновение застыл на цыпочках; его глаза сверкали, как у ласки, губы скривились. Он не испугался! Будь у него хоть малейший шанс выстоять против Эбнера, он бы им воспользовался. Но он знал, что шанса нет, и, выругавшись, швырнул попону в угол и сел у огня.

Вот тогда дядя Эбнер отошел от двери, снял пальто, подбросил в огонь полено и сел напротив Дикса. Свежий орех гикори с треском вспыхнул в очаге. На какое-то время воцарилось молчание; двое мужчин молча сидели по разные стороны камина. Мой дядя, казалось, сосредоточенно рассматривал человека напротив и, наконец, спросил:

– Дикс, ты веришь в провидение божье?

Дикс вскинул голову.

– Эбнер, если ты собираешься нести всякую чушь, клянусь, я не собираюсь ее слушать!

Дядя Эбнер ответил не сразу, а потом зашел с другого конца:

– Дикс, тебе очень не везло… Возможно, ты хочешь, чтобы я сказал именно это.

– А вот теперь, Эбнер, ты говоришь сущую правду! – воскликнул Дикс. – Мне просто дьявольски не везло!

– Да, дьявольски, – отозвался мой дядя. – Ты правильно выразился, надо признать. Твой партнер сбежал со всеми деньгами скотоводов на другой берег реки; ты потерял землю после судебного процесса и остался без цента в кармане. Участок земли, который ты потерял, был большим. Откуда ты взял такую сумму на его покупку?

– Я уже сто раз говорил, – ответил Дикс. – Я занял деньги у своей родни из-за гор. Ты знаешь, откуда я взял такие деньги.

– Да, – кивнул Эбнер. – Я знаю, где ты их взял, Дикс. И знаю еще кое-что. Но сперва я хочу показать тебе это. – И он достал из кармана маленький перочинный нож. – Должен тебе сказать, Дикс, что я верю в провидение божье.

– Мне плевать, во что ты там веришь, – огрызнулся Дикс.

– Но тебе не плевать на то, что я знаю.

– И что же ты знаешь?

– Я знаю, где твой напарник, – ответил дядя Эбнер.

Я и представить себе не мог, что Дикс будет делать дальше, но в конце концов он отозвался с усмешкой:

– Значит, ты знаешь то, чего не знает никто другой.

– Нет, – покачал головой Эбнер, – об этом знает еще один человек.

– Кто же?

– Ты, – сказал мой дядя.

Дикс подался вперед на стуле и внимательно посмотрел на собеседника.

– Ты несешь чушь! Никто не знает, где Алкир. Если бы я это знал, я бы отправился за ним.

– Дикс, – ответил дядя Эбнер все тем же низким, ровным голосом, – явись я сюда на пять минут позже, ты бы и вправду отправился за ним. Это я тебе гарантирую. А теперь послушай! Я был в горах, когда получил твою записку, в которой ты предлагал стать твоим партнером. Я поехал к тебе, но на большой дороге у меня порвалось стремя. У меня не было ножа, и я пошел в магазин и купил этот нож, а продавец сказал мне, что к тебе уже направился Алкир. Я не хотел ему мешать и повернул обратно… Поэтому и не стал твоим партнером. И поэтому не исчез… Что тому помешало? Порванное стремя? Нож? В старые времена, Дикс, люди были настолько слепы, что богу приходилось открывать им глаза, прежде чем они могли увидеть своего ангела-хранителя… Они все еще слепы, но они не должны быть настолько слепыми… Так вот, в ту ночь, когда Алкир исчез, я встретил его там, на мосту: он направлялся к тебе домой. У него тоже порвалось стремя, и он пытался закрепить его гвоздем. Он спросил, есть ли у меня нож, и я дал ему этот. Начинался дождь, и я отправился дальше, оставив его на дороге с ножом в руке.

Дядя Эбнер сделал паузу; мускулы его железных челюстей напряглись.

– Да простит меня бог, – сказал он, – это снова был ангел! После я никогда больше не видел Алкира.

– После его никто здесь не видел, – заявил Дикс. – Той ночью он сбежал из наших гор.

– Нет, Алкир отправился в путь не ночью, а днем.

– Эбнер, ты болтаешь чепуху. Если бы Алкир ехал по дороге днем, его бы кто-нибудь увидел.

– На той дороге его никто не мог увидеть, – отозвался дядя Эбнер.

– На какой? – спросил Дикс.

– Дикс, ты скоро это поймешь.

Мой дядя пристально посмотрел на собеседника и спросил:

– Ты видел Алкира, когда он отправлялся в путь, но видел ли ты того, кто был с ним?

– С ним никого не было, – ответил Дикс. – Алкир ехал один.

– Не один, – сказал дядя Эбнер. – С ним был еще кое-кто.

– Я его не видел.

– И все же ты заставил Алкира отправиться с ним.

Хитрое лицо Дикса сделалось озадаченным, он решил, что собеседник заговаривается.

– Если я заставил Алкира поехать с кем-то, то кто это был? Ты видел его?

– Никто никогда его не видел.

– Он, должно быть, чужак.

– Нет, – покачал головой дядя Эбнер, – он скакал по холмам еще до того, как мы явились сюда.

– Неужто? И на каком коне он ездил?

– На бледном!^[6]

Теперь Дикс понял, что имеет в виду Эбнер, и побагровел.

– К чему ты клонишь? – вскочив, воскликнул он. – Ты сидишь здесь и говоришь обиняками. Если тебе что-то известно, выскажись, я послушаю. Ну, в чем дело?

Мой дядя протянул к Диксу длинную жилистую руку, как будто хотел усадить его обратно в кресло.

– Так послушай! Через два дня после встречи с Алкиром я отправился в Десятимильную страну через твои владения, а именно – через узкую долину к западу от твоего дома. В том месте, где у тропы растет яблоня, я заметил кое-что и остановился. Спустя пять минут я точно знал, что произошло под этим деревом… Кто-то ехал верхом и остановился под яблоней. Потом что-то случилось, и лошадь убежала – я понял это по следам на тропинке. Я знал, что лошадь была под седлом и останавливалась под деревом, потому что увидел сломанную всадником ветку. Я понял, что лошадь что-то напугало и она бросилась прочь, поскольку увидел развороченый дерн там, куда она прыгнула… Через десять минут я уже знал, что всадника не было в седле, когда лошадь ускакала; знал, что именно ее напугало, и знал, что это произошло совсем недавно. Рассказать тебе, откуда я все это узнал? Слушай!

Дядя Эбнер подался вперед, как это недавно делал Дикс.

– Я поехал по лошадиным следам и внимательно осмотрел землю. Я сразу заметил, что сорняки рядом с дорожкой примяты, как будто там лежало какое-то большое животное, а в самом центре примятого места увидел небольшую кучку свежей земли. Это было странно – свежая земля на примятом месте! Кучка появилась после того, как животное встало, иначе тоже бы примялась. Но откуда взялась земля? Я спешился и начал нарезать вокруг яблони расширяющиеся круги. Наконец я нашел муравейник с плоской верхушкой, как будто кто-то зачерпнул тут руками рыхлую землю. Вернувшись, я внимательней рассмотрел комья земли: они были окрашены красным… Но явно не краской. Примерно в пятидесяти ярдах оттуда тянулась изгородь из кустарника. Я пошел вдоль нее и обнаружил, что напротив яблони трава тоже примята, будто кто-то здесь лежал. Я присел на том месте и провел взглядом линию поверх изгороди до ветки яблони. Затем сел на коня и направил его по следам лошади, стоявшей под деревом… Воображаемая линия прошла через мой живот! А я на четыре дюйма выше Алкира.

Тут Дикс начал ругаться, его лицо исказилось и снова покрылось потом. Но мужества он не потерял.

– Боже всемогущий, приятель! – воскликнул он. – Как красиво ты все изложил! Сейчас выступит прокурор Эбнер со своим заключением. Мои арендаторы убили теленка; одна из их лошадей убежала, испугавшись крови, и они засыпали кровь землей, чтобы не пугать других лошадей на тропинке – и из всего этого ты сделал вывод, что я выстрелом выбил Алкира из седла! Что за бред! А теперь, прокурор Эбнер, после всех твоих изящных умозаключений, скажи-ка – что я сделал с Алкиром после того, как его убил? Я заставил тело раствориться в воздухе, обдав запахом серы, или заставил землю разверзнуться и поглотить его?

– Дикс, ты попал почти в точку, – ответил дядя Эбнер.

– Клянусь душой, ты мне льстишь! – вскричал Дикс. – Если бы я умел проделывать такие волшебные трюки, поверь, ты был бы уже далеко отсюда.

Мой дядя некоторое время молчал.

– Дикс, – снова заговорил он, – когда кто-то находит участок земли, покрытый свежим дерном, что это значит?

– Ты загадываешь мне загадки? Черт меня побери, если я знаю отгадку! Ты обвиняешь меня в убийстве, а в придачу забрасываешь головоломками. И какой может быть отгадка, Эбнер? Если бы кто-то совершил убийство, дерн покрывал бы могилу, и Алкир лежал бы в ней в окровавленной рубашке. Я отгадал?

– Не отгадал, – ответил дядя Эбнер.

– Неужто? – воскликнул Дикс. – На том чертовом месте нет могилы, и Алкир не лежит в ней, ожидая сигнала трубы Гавриила! Ну, парень, и где же твои чертовы изящные умозаключения?

– Дикс, ты меня не обманываешь: Алкир не лежит в могиле.