Я покрепче прижала к себе кота в переноске, когда автобус начал трястись. Он сам по себе старый, так еще и дорога убитая. Яма на яме. Трасса явно не пользуется популярность, а поэтому о ремонте местные власти и не задумываются.

Всмотревшись в плотные заросли леса, я почувствовала тревогу. В детстве мысль провести все лето вдали от города, в месте, подобном этому, не пугала. А сейчас беспокойство охватывает меня целиком.

Мирный – самая настоящая глушь, поселок, со всех сторон окруженный лесом. И мне, привыкшей к шуму и ритму большого города, было не по себе.

– Мирный. Конечная, – рявкнул водитель, и автобус остановился.

Я с удивлением рассматривала обшарпанную, покосившуюся остановку, за которой виднелась широкая незаасфальтированная тропа. Пассажиры начали подниматься, а вот я не спешила.

– Эм… Простите, а вы не заезжаете в поселок? – уточнила я, осознав, что нас собираются высадить прямо на трассе.

На такое я не рассчитывала. Поселок намного дальше, еще примерно двадцать минут в глубь леса пешком.

– Давно уже нет. Дорога никчемная. Не задерживайте меня, выходите, – нервно буркнул водитель.

Выбора нет. Крепко сжав переноску, а другой рукой подхватив чемодан, я направилась к выходу. Стоило коснуться ногами земли, как водитель тут же со скрипом захлопнул ржавые двери и, кажется, вдавил педаль в пол. Автобус, кряхтя и оставляя за собой клубы черного дыма, развернулся для обратной дороги.

– Эй, девушка!

Я обернулась.

В нескольких метрах от остановки стояли потертые синие «Жигули». Мужчина, с которым я говорила в автобусе, уже занял место на заднем сиденье, а вот женщина лет шестидесяти, облаченная в яркую красную косынку, контрастирующую с мрачным пейзажем густого леса, уставилась на меня. Она тоже ехала с ним, но рядом с водителем.

– Давай с нами, после дождя земля еще сырая, тяжело будет пешком, – предложила незнакомка, растянув губы в улыбке, которая казалась дружелюбной.

Правда, при этом морщины на ее лице будто ожили, превратившись в зловещие трещины, искривившие ее с виду миловидное лицо.

– Огромное спасибо! – От такого предложения глупо отказываться. – Меня зовут Варя!

– Таисия Васильевна, – представилась женщина, выбираясь из машины и открывая багажник. – А ты к кому приехала? Не видела тебя раньше.

– К Степану Олеговичу Булкину, я его внучка.

– Ты? – Таисия удивленно дернула тонкой бровью, больше похожей на нить. – Вот это новости! Как же ты выросла, Варя! – Она продолжала старательно улыбаться. – А я соседка твоего деда, это я твоей маме звонила. Не думала, что Машка тебя пришлет. Вот это да! Наверное, не помнишь меня?

– Простите, но нет, – ответила я, чувствуя, как возрастает градус неловкости.

– И неудивительно, ты совсем крохой была, когда мы виделись последний раз. Ну, садись скорее, по дороге поболтаем! Это, кстати, Гришка. – Таисия указала на лысоватого мужчину, рядом с которым мне предстояло сидеть. – А это мой муж, Петр Аркадьевич, – женщина кивнула на молчаливого водителя.

На вид Петр Аркадьевич был в разы старше жены и совсем не казался таким же добродушным. Его лицо, обрамленное редкими седеющими волосами, излучало неприветливость. Глубокие морщины, словно борозды, пересекали его лоб и щеки, демонстрируя тяжесть прожитых лет. Кожа сероватого оттенка будто выцвела на солнце, а резкие черты лица, такие как выдающийся подбородок и острые скулы, делали мужчину еще более угрюмым.

– Приятно познакомиться! – произнесла я, но в ответ получила лишь едва уловимые кивки.

Сразу ясно: мужчинам говорить не хочется.

Я обошла машину и уселась сзади, уместив переноску на коленях. Крендель прижался к задней стенке и недовольно зашипел, впервые за всю поездку. Я просунула руку внутрь через небольшое отверстие, чтобы успокоить кота.

– Таисия Васильевна, а что с дедушкой? Какие симптомы? – спросила я.

Женщина оказалась довольно болтливой, и мне это было на руку. Она начинала рассказывать, и мне стало ясно, что дедушкино состояние действительно похоже на инсульт: поначалу он не говорил, лишь мычал что-то непонятное. Вызвали скорую, так он пригрозил врачам палкой. Те выписали препараты, но насильно госпитализировать не стали. Сложный у деда характер, вздыхала Таисия Васильевна.

Не обошлось и без расспросов: моя мать уехала в столицу в восемнадцать лет и больше не показывалась в поселке, а на лето меня привозила тетя, поэтому Таисии очень хотелось узнать о нашей жизни. Скрывать мне было нечего, но все же я обошлась сухими фактами.

– Так что у нас все хорошо…

Ответив на очередной вопрос, я краем глаза заметила нечто белое среди деревьев. Из-за ям и грязи скорость была невысокой, поэтому я повернула голову в попытке рассмотреть то, что привиделось. Мне показалось, что среди густых зарослей мелькнул человеческий силуэт, но, когда я моргнула, его уже не было.

– Что такое, милая? – спросила Таисия, и ее голос звучал слишком тихо, как будто она боялась потревожить лес.

– Ничего, показалось.

Похоже, уловила какой-то отблеск. В поезде я много спала, но усталость все равно чувствовалась.

– Такое бывает. Лес у нас густой, слухов немало собрал, – послышался смешок, но какой-то напряженный. – А если фантазию подключить, то такое почудиться может… Хоть стой, хоть падай. А вот и Мирный! – воскликнула Таисия.

Из-за деревьев показались первые дома.

– Степка будет рад твоему приезду, он много рассказывал о любимой внучке! – добавила Таисия с искренним теплом.

В моей памяти поселок отпечатался как теплое и уютное место, наполненное приключениями и заводным детским смехом. Но сейчас я видела печальную картину, и в груди нарастало уныние: однотипные и местами покосившиеся деревянные дома, некогда ярко покрашенные, теперь обветшали и потемнели, словно их поглотила тьма. Их окна, когда-то светившиеся радостью, сейчас пусты и мрачны, как черные бездны, в которых прячутся забытые мечты. Высоченная трава в некоторых явно заброшенных дворах колышется на ветру, словно призраки прошлого, шепчущие о том, что здесь когда-то было живое. Разбитые дороги, на которых раньше лежал асфальт, теперь были покрыты трещинами и ямами, будто раны на теле. Заржавевшие детские качели, скрипящие от малейшего дуновения ветра, создавали зловещую симфонию, напоминая о смехе, который когда-то здесь раздавался. В воздухе витал запах гнили и сырости, смешанный с тонким налетом страха, как будто сам лес, окружавший поселок, стал его тюрьмой, поглощая последние остатки жизни.

– Наверно, не таким ты его помнишь, – усмехнулась Таисия, и теперь ее голос звучал как-то горько. – Десять лет назад закрылся перерабатывающий комбинат, многие потеряли работу и решили уехать, остались в основном пенсионеры и те, кому некуда больше податься. Молодежи практически не осталось. Администрации дела нет, ждут, пока совсем загнемся. Хорошо, что автобусы еще ходят и продукты регулярно подвозят. Да и работа какая-никакая в городе имеется.

Машина остановилась, и в небольшом деревянном домике я узнала родные стены. Раньше перед забором были разбиты клумбы с шикарными цветами и стояла скамья, на которой по вечерам восседала бабушка. Теперь же – грязь и ничего более. Покосившаяся калитка никак не защищает неухоженный двор от непрошеных гостей, как и ржавые ворота с огромной сгнившей дырой у земли, в которую без труда пролезет собачья морда.

– Спасибо еще раз. – Я поставила чемодан на влажную землю.

– Брось, если какая помощь нужна или на остановку отвезти – не стесняйся, обращайся. Я со скотиной справлюсь и загляну к вам. Расскажу, что и где тут у нас, – откликнулась Таисия.

– Договорились, буду ждать. – Я с трудом заставила себя улыбнуться. Все увиденное пробуждало во мне тоску.

Стоило зайти во двор, как к ногам с лаем бросился мелкий прихрамывающий пес. Я отскочила в сторону, чтобы тот не укусил. Пес натягивал металлическую цепь, поднимаясь на задние лапы, хрипел от удушья, но продолжал лаять. Крендель задергался в переноске, и я с трудом удерживала его.

Я быстро поднялась по скрипучим ступеням на крыльцо, но не спешила открывать дверь.

– А это еще что?

На входной двери чернел непонятный символ: жирный круг, внутри которого перечеркнутая буква N. Я провела по нему пальцем, и на коже осталась черная крошка, похожая на частицы мела, но, учитывая цвет, скорее всего, это был уголь.

– Как странно, – прошептала я.

Нужно будет обязательно спросить у Таисии, впервые вижу подобное.

Наконец скрипучая дверь отворилась, и в нос ударил затхлый противный запах. Похоже, дедушка не особо следит за домом. Внутри тихий ужас. Из узкого коридора я попала в небольшую кухню: на столе – гора немытой посуды, на дверце старенького и когда-то белого холодильника – желтые потеки, печь завалена непонятными вещами и стеклянными бутылками, повсюду ползают черные жирные мухи, словно живые тени, готовые напасть. На улице тепло, но в доме неуютно, сыро, хочется съежиться от холода, который проникает в самую душу.

– Вы кто? – Мятые выцветшие шторы, служащие дверью в одну из комнат, раздвинулись, и передо мной предстала высокая, болезненно худая женщина в белом халате. На вид ей чуть больше сорока, в карих глазах, глубоких и печальных, светилась усталость.

– Варвара. Внучка Степана Олеговича. А вы? – Я поставила чемодан на переноску с котом.

– Карина, фельдшер. Ты проходи, Степан Олегович здесь, – проговорила она слегка хриплым голосом, отдаленно напоминающим трещащие доски под ногами, и в ее тоне прозвучала какая-то неясная тревога.

Диагноз подтвердился. Карина рассказала то же самое, что и Таисия. За эти два дня дедушке стало получше: он начал говорить, хоть и с трудом, мог стоять, даже ходить с поддержкой, но онемение левой стороны быстро дает о себе знать. Врачи скорой оставили список лекарств, в местной аптеке нет и половины. Но, со слов Карины, Таисия должна была купить все необходимое в городе.

– Дедуля, нужно в больницу! – уверенно заявила я, но дед отвернулся и не отреагировал.

Он был рад, что приехала именно я, но ровно до того момента, как речь пошла про лечение.

– Бесполезно, упрямый он у вас, – вздохнула Карина. – Давай на улицу выйдем. – Она собрала чемоданчик и первая направилась к выходу.

Я последовала за ней. Пес немного успокоился, лишь тихо тявкал из будки, но разговору не мешал.

– Варя, – начала фельдшер, закуривая вонючую сигарету и присаживаясь на верхнюю ступеньку. Я же осталась стоять и нависла над женщиной, словно тень. – Понимаю твои беспокойства, но ты зря приехала. От больницы Степан отказался, не заставим, да и скорая еще раз не поедет сюда ради него. С неделю нужно делать капельницу и уколы, с этим я справлюсь. Может, удастся вернуть полноценную дееспособность. Таисия, ваша соседка, добрая женщина с большим сердцем, если нужно – присмотрит.

Прежде чем продолжить, Карина выдохнула серое облако дыма:

– Ну а тебе лучше уехать. Нечего делать в нашей глуши такой молодой девчонке.

Ее слова вогнали меня в ступор.

– Спасибо, конечно, за беспокойство, но я, пожалуй, останусь и присмотрю. Деду нужен уход, и я буду здесь до тех пор, пока он не встанет на ноги. А после постараюсь забрать его в город.

Вот мой план. Одному ему жить дальше точно не стоит.

Правда, придется уговаривать маму и тетю Лину, потому что одна я переезд не потяну. Но это следующий шаг, сначала нужно дедушку подлечить. И раз он настолько упрям, то буду рядом сколько потребуется, но одного не оставлю точно.

Женщина как-то странно усмехнулась:

– Как знаешь, Варя, как знаешь. Мое дело предупредить.

– Предупредить о чем?

Карина поднялась и отряхнула халат.