Когда Горчаков встал из-за стола, обнаружилось, что и роста он невысокого – почти на голову ниже меня. Однако держался он с такой уверенностью и достоинством, что подавлял окружающих. Будто маленькая чёрная дыра, искривляющая пространство вокруг себя.

Я в который раз окинул взглядом его тонкое тело, проверяя – может, у него всё-таки какой-то хитрый дополнительный Аспект, влияющий на сознание. Что-нибудь вроде Морока. Но нет, никакой магии, чистая харизма. Ну и, пожалуй, дело в осознании того, какой властью обладает этот человек. С тех пор, как он встал во главе губернии, прошла всего пара месяцев. Но разговоры о крутом нраве Михаила Александровича начали ходить с первых дней. Вяземский по сравнению с ним – плюшевый медвежонок.

Наверное, в этом есть свой резон. Император поставил Горчакова этаким кризисным управляющим в губернию, до этого десятки лет находящуюся под властью Вяземского. И нужно в краткие сроки установить контроль над этими территориями. Говоря метафорически, сменить герб с головой мамонта на имперского двуглавого орла. Нравится это, мягко говоря, не всем, и любые возражения и попытки бунта Горчаков подавляет быстро и безжалостно. Головы бывших соратников Вяземского летят одна за другой. И это уже без всяких метафор.

– Итак, Тегульдетский острог, – губернатор ткнул в карту изящной тонкой указкой, видимо, продолжая тему, уже начатую до моего прихода. – Около трехсот вёрст к северо-востоку от нас, на реке Чулым. Острог относительно новый, выстроен лет семьдесят назад рядом с крупным месторождением электрического эмберита. Правда, в последние годы добыча резко сократилась, большая часть жил уже выработана. Но это всё ещё важный опорный пункт на Чулыме, и его нужно сохранить.

– И, как я и говорил, это в стороне от планируемого маршрута экспедиции, – не удержался от комментария Путилин. – Мы планировали двинуться южнее, через Ачинский острог. А так придется сделать огромный крюк.

– Зато дорога удобная, – парировал Горчаков. – Зимой до Тегульдета добираются по реке, на санях. Да и до Ачинского острога можно будет доехать так же. Да, это крюк, и сама река очень извилистая. Но это проще, чем продираться сквозь тайгу. Если с погодой повезёт – доберётесь до Тегульдета за три-четыре дня. Поможете там Стрельцову, а потом повернёте на свой маршрут. На всё, про всё – думаю, недели две-три, не больше. Заодно и тренировка для всего отряда, перед тем, как сунетесь в совсем уж дикие места.

Путилин промолчал – крыть и действительно было нечем.

– А что там у Стрельцова? – спросил я. – Это комендант крепости?

– Да. Судя по переписке, оставшейся после Вяземского, Стрельцов ещё с весны забрасывал его прошениями о подкреплении. Недавно пришло очередное. У него серьёзные проблемы с местной вольницей. Бандиты чуть ли не угрожают захватить сам острог. И чулымцы тоже на грани бунта. Это местное племя, довольно большое. И обычно оно было достаточно лояльным. Их использовали как проводников, охотников, изыскателей. Да и при добыче эмберита тоже.

– Что же изменилось?

– Вот это вам и предстоит выяснить. Похоже, ситуация действительно серьёзная. Вяземский планировал ещё в ноябре отправить большой караван к Ачинскому острогу – как раз когда река замерзнет, чтобы по дороге заехать и в Тегульдет. С караваном собирался послать сотни три солдат в подкрепление.

– А в итоге?

– Караван будет, но в сильно урезанном виде. Он уже готовится к отправке. Думаю, выдвинуться можно будет в течение недели. Самое позднее – к Крещенскому Сочельнику. А ваш отряд будет его сопровождать в качестве охраны. Сначала до Тегульдета, потом так же по реке до Ачинска. У меня сейчас нет возможности выделить для этого военных. Откровенно говоря, надёжные люди мне нужны и здесь. Но я думаю, вы справитесь.

Ну-ну. Оговорочка по Фрейду. Мы-то, по его мнению, люди ненадёжные. Наоборот вон, кучу народу приходится отвлекать для того, чтобы следить за каждым моим шагом…

Впрочем, Путилин ведь сразу после визита императора предупреждал меня, что так и будет. Я опасен. И огромная удача, что Романов не приказал убить Пересмешника на месте, а решил использовать его в глубокой Сайберии. В идеале для него – чтобы я вообще не вернулся из этого похода.

Но это мы ещё посмотрим.

– Что ж, вас понял, Михаил Александрович, – сухо отрапортовал Путилин. – Начинаем готовиться к скорой отправке.

– Вот и прекрасно. От меня вам что-нибудь ещё понадобится?

– По возможности – досье на этого самого Стрельцова. И в целом сведения по острогу и окрестностям. Карты, планы, сведения о численности… Всё, что поможет сориентироваться в ситуации.

– Я знал, что вы это попросите. Можете забрать папку у секретаря.

– Тогда больше никаких вопросов. Честь имею.

Я вслед за Путилиным немного неуклюже козырнул на прощание. Выходя из приёмной, не удержался от ворчания.

– Папка, значит, уже готова. Он, видно, и не сомневался, что мы согласимся.

– А у нас есть выбор? – пожал плечами Путилин. – К тому же, так даже к лучшему. Чем раньше мы покинем Томск, тем быстрее окажемся сами по себе.

Тут он был прав. Границы у Сайберии зыбкие. Формально крепости, заложенные в тайге в сотнях километров от Томска, находятся под юрисдикцией Российской Империи. Но по факту это крохотные эксклавы, месяцами, а то и годами находящиеся без связи с «большой землей». Там свои порядки, и чаще всего рассчитывать приходится только на себя. А наш отряд в сотню с лишним человек, тем более возглавляемый сильными нефилимами – это вполне себе самостоятельная сила. Маленькая армия, способная даже в случае чего подмять под себя любой острог.

Но всё же у меня почему-то кошки на душе скреблись. И не из-за того, что выступать придётся раньше, чем планировали. Скорее просто не хочется покидать с таким трудом обретённый дом и очаг. Ощущения, как перед прыжком с вышки – понимаешь, что остался последний шажок, а дальше уже повернуть назад будет нельзя.

Впрочем, все мы давно знали, что так и будет. Эти пара месяцев спокойной жизни – лишь передышка. Затишье перед бурей. Где-то там, далеко на востоке, нас давно ждут враги, победить которых, возможно, под силу только нам. А заодно, если верить записям старика Василевского, там же таятся и несметные богатства и источники силы. Пройдёт время – и этот поход наверняка затмит в истории поход Ермака.

Око Зимы явилось в этот мир три сотни лет назад. И, чем бы оно не было, уже давно пора его закрыть.

– С языка сняли, Аркадий Францевич. Тоже об этом думал. Засиделись мы в городе. Пора уже в путь.

– Угу. А теперь скажи-ка мне, братец… – понизив голос и заговорщически наклонившись в мою сторону, проговорил он.

Я повёлся на его уловку, и он крепко, до боли, схватил меня за локоть своими твёрдыми, как пассатижи, пальцами.

– Какая, чёрт возьми, тебя муха укусила? Ты сдурел – так врываться к самому Горчакову?! Меня же чуть кондрашка не хватила!

Я вздохнул, понимая, что взбучки от начальства не избежать. Ещё и дома от Демьяна достанется.

Уф, и правда, скорей бы уже в тайгу. В этом городе мне тесновато.

Глава 4

Как ни странно, сложнее всего в пути – первые дни. Пока ты ещё помнишь о том, что такое настоящее тепло, уют, горячая ванна. Холод, преследующий тебя каждую минуту, кажется назойливым, досадным препятствием, от которого хочется избавиться поскорее. Но нет, он никуда не исчезнет. И никогда не ослабнет. С ним придётся не просто бороться. С ним нужно научиться жить. И при этом никогда не забывать, что именно холод – самый главный враг здесь, в этих про́клятых землях. Он гораздо опаснее любого дикаря и любого чудовища. Он всегда рядом. Он умеет ждать. И не прощает ошибок.

Из путевых дневников князя Аристарха Орлова.

Перед Крещением, как назло, ударили самые крепкие морозы за всю зиму – даже днём давило ниже сорока, а уж по ночам и вовсе страшно было наружу показываться. Но на сроки подготовки это не повлияло, и в путь мы тронулись, как и планировали – на рассвете пятого января.

Дни, впрочем, сейчас короткие, рассветает после девяти, а после шести вечера уже темно, как в погребе. Так что выехали мы ещё затемно, и первые лучи солнца застали нас уже за городом.

Больше всего мороки было в самом начале маршрута. Тегульдетский острог располагается на реке Чулым, одного из притоков Оби. Река эта спокойная, равнинная, зимой замерзает полностью и превращается в удобный санный путь. Правда, очень извилистая, так что расстояние по ней можно смело умножать на два.

Но главное – до неё ещё добраться надо.

Для начала нам предстояло около сорока вёрст пилить до Итатки – небольшой речушки, впадающей в Чулым. И это был путь практически по бездорожью. Конечно, исторически сложившийся маршрут тут имелся – с просеками в тайге, с гатью через болота, даже с верстовыми столбами-указателями. Но, естественно, сейчас всю эту дорогу замело напрочь, а до изобретения нормальных бульдозеров было ещё далеко.

Впрочем, для того мы столько и готовились. Транспорт наш был приспособлен для движения там, где нога человека даже и ступать не собиралась.

Основу каравана изначально составляли крепкие вместительные сани с широкими полозьями, а также более лёгкие нарты, многие вообще со сплошным скользким днищем и невысокими бортами. Их у нас было несколько видов – от крупных грузовых до юрких манёвренных. Тащили их в основном лошади особой сибирской породы – невысокие, мохнатые, как яки, и очень выносливые. Но удалось раздобыть и нескольких мамонтов. Зверюги эти более медлительные, но зато гораздо сильнее, а главное – сообразительнее, что тоже может пригодиться в тайге.

Караван наш увеличился втрое по сравнению с планируемым и растянулся сейчас на сотни метров. Всё из-за того, что к нам добавились здоровенные длиннющие сани с грузом для Ачинского острога. Мы даже толком не знали, что там – всё было упаковано в плотные тюки из брезента и в фанерные ящики. Погонщиков был самый минимум, а охраны не имелось вовсе – Горчаков действительно решил сэкономить на этом.

Впрочем, длину вереницы удалось немного сократить за счёт ковчегов. Каждый из них заменял собой чуть ли не десяток стандартных саней. Все три шли в передней части каравана – в том числе потому, что оставляли после себя широкую колею, по которой удобно было следовать остальным.

Аппараты эти, конечно, произвели настоящий фурор среди местных. Пока мы ехали через пригороды, на них сбегались поглазеть, как на диковинку, причём не только детвора, но и взрослые.

Смотрелись они эффектно – длиннющие, почти с железнодорожный вагон, обтекаемой формы, футуристичные, будто явились совсем из другой эпохи. Впечатление смазывалось разве что тем, что тащили каждый шестёрка лошадей – как обычную телегу. Правда, всё равно в голове не укладывалось, как лошади сдвигают с места такие громадины. Про эмберит-плавунец, вмонтированный в днище, посторонние ведь не знали.

У каждого ковчега, как у корабля, было своё имя, золотыми буквами нанесённое на корпус и на некоторые элементы оборудования: «Архангел Даниил» (явно в честь старшего сына Орлова, погибшего в Сайберии), «Святая Мария» и «Николай Чудотворец».

Чувствовалось, что это не продукты серийного производства – внешне ковчеги немного различались и формой, и размерами. Хотя в целом устройство у них было похожее. В передней части, чуть сильнее приподнятой над землёй, находился герметичный отапливаемый пассажирский отсек, способный вместить двадцать-двадцать пять человек. Над ним, на самом носу – застеклённая рубка, из которой открывается круговой обзор и можно править лошадьми – соответствующие ремни заведены прямо туда. На крыше за рубкой – верхняя палуба, обширная плоская площадка, огороженная металлическими перилами. На ней, при необходимости, можно закрепить дополнительный груз либо обустроить пост для часовых. Всю же заднюю часть занимает вместительный грузовой отсек с широкими воротами, откидывающимися назад, как трап.