Развод и выжженная истинность (страница 6)
Память снова подбросила улыбку придворного чародея, Бонетту на коленях у императора. Его взгляд в тронном зале. Руку, которая выжигала мою метку, когда все глазели на меня.
“Не придет…”, – прошептало сердце, а у меня из глаз потекла слеза. Мне показалось, что я плакала тьмой. Густая, черная, как кровь, она стекала по моей щеке.
Правда, за которую я так отчаянно цеплялась, за которую боролась, оказалась никому не нужна…
Глава 18
Я чувствовала, что меня держат на руках… и что это… это… Гельд. На мгновенье боль отступила, словно давая мне шанс увидеть его в последний раз.
Я разлепила глаза и увидела, что это не Гельд. Что это… какой-то стражник. Обезличенный… В шлеме. Но он хотя бы нес меня на руках, бережно. И за это я была ему благодарна. – Круг готов! – крикнул старик откуда-то снизу. – Кладем ее сюда! В самый центр!
Стражник опустил меня на пол, выложенный тем же чёрным базальтом, что и в тронном зале. Холод пронзил спину – но я уже не чувствовала его. Боль поглотила всё.
Старик чертил пальцами в воздухе какие-то символы, а они вспыхивали и превращались в голубой дым, который вливался в меня. Его голос стал другим – низким, древним:
Кхар-вейс, тень без имени,
Что пьёшь из чрева боль,
Верни, что взяла без спроса,
Иди туда, откуда пришла —
В пустоту между мирами!
Кхар-вейс! Слышишь ли ты?
Я – Берберт Дуази, сын Дуази,
И я приказываю: ВЫХОДИ!
В ушах зазвенело, будто кто-то ударил по натянутой струне.
Кожа на животе натянулась до прозрачности, и под ней мелькнули синие корни проклятия – будто оно пыталось уцепиться за плоть перед тем, как вырваться наружу.
Башня содрогнулась. С потолка посыпалась пыль и куски штукатурки. Стражник у двери шагнул вперёд – не к выходу, а ко мне. Его огромная рука прикрыла мое лицо, а потом он нагнулся надо мной, словно живой щит. Осколки камня звенели об его доспехи. Отскакивали от них.
Я подняла руку, чтобы погладить его по доспехам. Пусть знает, что я ему благодарна до слёз. Но я не смогла оторвать руку от пола.
Меня разобрал кашель. Из моего рта повалил чёрный дым. Густой, вязкий, с запахом гниющей плоти и гари. Я не помнила себя, как встала на четвереньки, опираясь дрожащими руками на пол. Я кашляла, плевала, рвала – но дым и тьма не кончались. Он клубился над кругом, принимая формы людей. Или, может, мне так казалось.
На секунду мне показалось, что в прорезях для глаз стражника сверкнуло что-то янтарное. «Предсмертный бред. Ты хочешь, чтобы он был рядом – и мозг рисует его глаза», – пронеслось в голове.
Старик продолжал заклинание, бросая в дым кристаллы. Они взрывались с хрустом разбитого стекла. Чёрная тень корчилась, сжималась, уменьшалась – пока не превратилась в клубок дыма размером с кулак.
– Держись, девочка… Держись, миленькая! – кричал старик. – Мы его почти победили…
Я прижала руки к животу – и почувствовала… пустоту. Не боль. Не давление. Просто тело. Моё тело. Худое, измождённое, но своё. Обычный живот, плоский, худой… Наконец-то…
Я посмотрела на старика. Хотела сказать «спасибо» – но вместо слов из горла вырвался хрип.
Тело было настолько слабым, что я почувствовала, как обессиленно обрушилась на пол.
Последнее, что я почувствовала – чья-то рука подхватила меня до удара о камень. Перчатка скользнула по моей щеке – осторожно, почти нежно.
– Кажется, всё, – послышался голос старика. Он был усталым, измученным и сиплым. Это последнее, что я помнила, а дальше – темнота.
Я лежала в темноте с одной мыслью.
«Он не пришёл. Он с Бонеттой. А я умираю одна. Как в прошлом мире. Как всегда. Ничего нового!».
Глава 19. Дракон
– Она проклята! – послышался голос старика, а я вздрогнул, повернувшись к нему.
Проклята… Неужели? Почему же тогда лучшие маги не определили проклятье? Дракон с надеждой смотрел на старика.
– Ты уверен, что это проклятье? – задыхаясь от волнения, прошептал я, чувствуя, как слова старика вонзились в грудь острием клинка.
“Проклята!” – это слово с хрустом провернулось внутри. Получается, что тогда, при всех, когда она стояла на коленях и смотрела на меня несчастными глазами, ее слова были правдой?
– Я был ректором магической Академии! Это сейчас там одни неучи неучей плодят! Но в мои времена всё было иначе! Да! Я уверен! – Дуази сверкнул глазами, а в голосе прозвенела нота смертельной обиды. – И я могу вам доказать! Только быстрее, прошу вас!
Доказать.
Слово обрушилось на меня тяжелее короны. Доказать – значит признать. Признать – значит понять: я не император. Я палач. Палач собственной жены.
Я не мог просто взять и прийти в башню. Император не должен посещать изменницу. Только если ее невиновность не будет доказана! Но я хотел это видеть своими глазами. Я должен был знать правду.
О, боги… Если старик прав, то я – чудовище.
Сглотнув, я бросил взгляд на спящую Бонетту. Её губы приоткрыты, дыхание ровное. Она спала спокойно. А может и не спала. Может, слушала наш разговор.
Я не помнил, было ли между нами что-то. Потому что каждую секунду я думал о ней. О Корианне. О её пальцах, цеплявшихся за мою руку в тронном зале: «Поверь мне… Я умираю…»
А я выжёг ей метку.
Боги…
Я вышел в коридор. Каждый шаг эхом отдавался в черепе: убийца, убийца, убийца. В оружейной я сорвал доспехи со стеллажа – не выбирая, а хватая, как тонущий хватает канат. Когда застегнул последний ремень, в зеркале отразилась тень. Не император. Не муж. Тень в чужой броне. Стражник. Никто. Тот, кем я стал, когда предпочёл закон любви. Тот, кто поступил так, как должен поступить император. Но не так, как должен поступить человек.
– Идём, – произнёс я хрипло, и голос предал меня – дрогнул, как у мальчишки, впервые увидевшего смерть.
«Если ты пойдёшь к ней – ты сломаешь себя окончательно, – прошептал строгий голос отца. – Никому не нужен сломанный император!»
«А если не пойду – я никогда не узнаю, убил ли я невинную женщину», – ответил дракон.
Дверь в башню была приоткрыта. Её крик прорезал воздух – и меня, словно удар меча между рёбер. Я ворвался внутрь.
Она корчилась на кровати. Подушка промокла от слёз.
Волосы прилипли ко лбу – мокрые, спутанные, как мои мысли. Лицо – белее мрамора тронного зала.
А живот… тот самый живот, из-за которого я сжёг метку истинности, пульсировал чёрными венами под кожей. Не ребёнок. Проклятие. Живая тень, пожирающая её изнутри.
Моё сердце оборвалось и упало куда-то вниз – туда, где уже не было дна.
Я подошёл.
Опустился на колени у изголовья – не как император, а как раб. Дыхание стало тяжелым, а я чувствовал, как по щекам потекли слезы.
Вот почему маска. Вот почему стражник. За шлемом не видно слез.
“Бедная моя девочка… Бедная моя… – беззвучно шептали мои губы. – Что же я наделал?”
Глава 20. Дракон
Моя рука в латной перчатке коснулась её лба. Осторожно. Слишком осторожно, потому что я боялся сделать ей еще больнее…
– Бред… – прошептала она пересохшими и искусанными в кровь губами, не открывая глаз. – …показывает то, чего… хочешь…