Расколотое сознание (страница 19)
Спустя пять минут Майк отвечает в привычной манере:
«Не тебе решать, делал ты чего или нет. Бабки твои».
Я встаю с кровати. И, терпя боль, в каждой части уставшего лежать тела, принимаюсь отжиматься.
Путь к цели – это не отдыхать, и думать, что оно как-то само всё исполнится и образуется. Это терпеть и стремиться, расталкивая по дороге людей, физические сложности и боль.
Я познаю своё тело, отжимаясь раз, два и дальше. Узнаю, сколько во мне веры в себя, сколько я могу преодолеть препятствий. Из-за ушиба носа дышится сложно, и выдохи выходят со свистом. Нос не сломан, а остальное неважно.
Пробую хлопнуть в ладоши и успеть вытянуть руки до того, как упаду. Не удаётся, и я падаю грудью на пол.
Ещё раз, и так пока не получится.
Если я не изменю себя, то кто сделает это за меня? Теперь я не один, но никто не сможет по щелчку пальцев превратить меня в сильного и смелого. Всё в моих руках.
Отжимаюсь так долго, что тело становится каменным и неподъёмным.
Когда заканчиваются те силы, что пришли со вторым дыханием, папа сваливает на работу.
А я иду воровать ключи у матери.
Глава 19
Стремление к мечте
Мне приходится стоять под дверьми колледжа, потому что я сбежал из дома рано утром.
На улице прохладно, и я укутываюсь в ветровку. Время приближается к открытию дверей. Студенты, такие же ранение пташки, дрожат со мной на ступеньках.
Они косятся на меня, потому что моё лицо ещё не вернулось в прежнее состояние.
Я знаю, что все в курсе о случившимся. Слухи распространяются быстро. Все шепчутся.
Кому лень спускаться с крыльца, курят около входных дверей. Другие положили под задницы куртки и сидят на ступеньках.
Я привык приходить последним, когда все уже в колледже. Избегал столкновения с людьми.
А этим утром студенты набиваются, как селёдки в банке.
Я стою около перил, всматриваюсь в голубое небо, с несколькими овальными облаками. Солнце просыпается, но ещё не греет.
Краем глаза я вижу парня и девчонку, похожих друг на друга. Они направляются ко мне. Я просматриваю территорию рядом с собой, чтобы предположить, куда они могут шагать, кроме как ко мне.
Никуда.
И они передо мной.
Я стою к ним боком и не собираюсь поворачиваться. Я не знаю их лично, видел в коридорах и всё.
– Кайн не должен был тебя бить, – говорит девушка.
– Больно было? – спрашивает парень.
На него смотрю, на неё. У них веснушки, особенно яркие на носу.
– А по мне не видно? – отвечаю парню. На слова девушки мне сказать нечего.
Должен был или нет – вопрос сложный. Скорее, он должен был дать мне возможность защититься.
– Эй, не груби.
Прижимаю ладонь ко рту. Слюни больно и сложно глотать; если после разговора не пью, слюни собираются в уголках губ и вытекают. Я задерживаю это позорное представление.
Девушка с множеством заколок на волосах смотрит за своё плечо.
– Дверь открыли.
Поток людей, толкаясь, спешат в тепло.
– Если ты Кайну также нагрубил, то зря тебя жалеют.
– Я не просил, чтобы меня жалели.
Обхожу парня с девчонкой и иду в колледж за всеми. Я сегодня в ударе. Кайн устроил мне неплохую встряску. Указал верный путь.
Не хочешь общаться – не общайся.
Не хочешь отвечать – не отвечай.
Не хочешь – не делай.
Не всегда нужно извиняться и кланяться, чтобы тебя простили. Не надо бояться других, как будто ты не такой же человек, как они.
Я иду в центре коридора, не опасаясь кому-то помешать. Иду вместе со всеми, и пусть они расступаются и пропускают меня, как всегда пропускал я.
Впервые я иду за толпой и против потока студентов. Они быстро шагают, но у них есть вредные привычки: остановиться, не посмотрев, что сзади них человек. Поднять руку, чтобы помахать другу, и задеть идущего рядом. Резко сменить траекторию и потом орать матом, если наступили на ногу.
Я избегал этого хаоса.
Хватит.
Я иду за низким пареньком, что-то печатающим в телефоне. Он медленный и неуклюжий. Врезается в чужие спины, но не убирает свой сраный телефон.
По расписанию у меня физкультура. Я буду заниматься ради спортивного, выносливого тела, и никаких отмазок.
– Что с тобой? – из толпы за руку меня выводит Вероника Сергеевна. – Сначала Пол, теперь ты, – строгий чёрный костюм зрительно увеличивает её возраст лет на пять: из двадцатипятилетней в тридцатилетнюю. – Я сообщила директору про Пола. Но твой дружок никак не может дойти до него.
Она теребит серёжку в форме книги, и её щёки краснеют.
– Оба должны подойти к директору после пар. Не подойдёте, – отпускает серёжку, – я не поставлю вам зачёт!
В её узких зелёных глазах видна вся серьёзность слов.
– Это был Кайн, – верещит кто-то из толпы.
Вероника, расталкивая проходящих мимо, ищет того, кто это сказал. Пока она этим занимается, я ускользаю.
Донна заходит в женскую раздевалку, не желая смотреть на меня. Это взаимно. Игры в чужом доме не сближают людей.
Марк заворачивает со мной в мужскую раздевалку.
– Виталя материл тебя всю дорогу до дома, – рассказывает он, придерживая дверь.
– Кайн за него уже отомстил, – коротко и ясно, и у Марка нет на это ответа.
По мне и так видно, что получил я сильнее, чем Виталя.
Парни в раздевалке кидаются носками и футболками. Я уклоняюсь, чтобы в меня не попало. Хорошо, что опухший нос плохо чувствует запахи. Андре вынимает из рюкзака пузырь водки и делает глоток. Его лицо искажается, а плечи передёргиваются.
– О-о-о, вот это класс!
Я переодеваюсь в спортивную форму, затягиваю шнуровку на штанах и проверяю телефон. Наконец-то пришёл ответ из морга: Лилии Доновой не было на их «кушетках для вскрытия».
– Новая мобила? Дай гляну.
Андре отставляет бутылку водки. Одногруппники набрасываются на неё, как шакалы на добычу.
Я прячу телефон в портфель, застёгиваю молнию и убираю портфель в ящик. Когда же я куплю рюкзак? Собирался же.
Андре разводит руками.
– Ты не понял, что я сказал?
Андре хватает меня за плечо и разворачивает к себе. Он хмурит брови, и, смотря мне в глаза, пытается запугать: в один фиолетовый, а в другой обычный, – два весёлых глаза.
Ладно, я просто устроил себе паузу, чтобы успокоиться.
– Телефон покажи.
– Такой же, как у многих.
Я напрягаю мышцы, делая тело более твёрдым, но при этом сохраняю расслабленную позу.
Смотрю ему в глаза.
В интернете я прочитал, что не всегда нужно вступать в драку и отвечать ударом на удар. Важно продемонстрировать готовность к битве и быть готовым к поражению. Не стоит показывать страх. Тогда противник может передумать драться.
Андре смущён.
Смущён, потому что я всегда опускал взгляд. Делал, как хотят другие.
Подчинялся.
– Ну, марка то какая?
Отвечаю.
Он с любопытством таращиться на моё лицо.
– Ты на мужика стал похож.
– Кайн умеет менять людей, – кричит Марк, выплёвывая водку на пол.
Андре бежит к нему.
– Ты чё сделал?
Отбирает бутылку.
Какие же они шумные.
Физрук Геннадий Ефимович не хочет допускать меня к занятию. Своими лекциями о здоровье он смешит моих одногруппников. Девчонки сидят на скамейке, уткнувшись в телефоны. Ни одна не занимается чем-то полезным.
– Я в твоём возрасте тоже дрался…
– Он не дрался, он получал, – орёт Слава с другого конца зала.
– Я тоже получал, и дрался, – громче говорит Геннадий, – но потом лежал дома и лечился. Иди-ка ты домой, Артур.
– Я буду заниматься.
– Ты же избегал занятий, что с тобой приключилось?
– Уже прошло десять минут с начала урока. Начнем?
– Ты чё, Артур, зачем сказал?
Девчонки с жалобами недовольства выстраиваются в одну линию. Парни бросают мячи и бегут к ним.
Разминка. Бег. Пресс. Приседания.
Я вытираю слюни платком. Мне трудно дышать, я запыхался и устал. Кажется, что лицо изрезали ножами. Я с трудом держусь на ногах, но продолжаю выполнять каждое упражнение и не отлыниваю.
Кашляю, но отталкиваюсь ногами от пола, и прыгаю.
Я сам себя не узнаю.
После физкультуры выхожу в коридор на подгибающихся коленях. Интересно, я стал сильнее или этого мало?
Захожу в раздевалку, подхожу к раковине, включаю воду и умываю лицо. Набираю в рот воды. Смачиваю губы.
Не помогает от боли, но успокаивает зуд.
Прохожу мимо столовой и смотрю внутрь. Майк сидит с парнями из своей группы за одним столом. Тая – с двумя девчонками. Сара направляется к подругам с подносом.
Мне надо поесть. Что-то мягкое, желательно жидкое, и бутылку воды купить. После физических нагрузок болит пресс, а в живот урчит от голода.
«Переступи порог, давай, Артур».
Столько столов. Людей. Воплей.
Всё-таки я прохожу мимо, но останавливаюсь и сдаю назад.
Я занимался физкультурой, а в столовую зайти не могу?
Я встал в проходе и меня толкают, чтобы пройти.
Вижу Кайна. Ржёт сидит, катая бумажный шарик по столу. Мелькают воспоминания, как он бежит на меня, как распространяется по лицу боль, как текут слёзы, собирая по пути к подбородку кровь.
– Че встал?
Следующий человек пихает меня вперёд, и он спешит в очередь на раздачу.
Я не решился войти в столовую сам, и поэтому другой человек помог мне.
Не нападёт же Кайн ещё раз? Думаю, одного раза ему достаточно, иначе я вряд ли выживу во второй.
Откровенно говоря, я боюсь его и всех этих людей. Нестабильное сердцебиение тому доказательство.
Неприятно слушать их смех, ссоры и хлюпающие звуки от поцелуев. Воздух наэлектризован.
Иду к линии раздачи в такт с остальными, рассчитывая дистанцию между мной и очередным проходящим мимо человеком. Мне не удаётся оставаться незамеченным. Это не коридор, а просторное помещение. Люди по очереди оборачиваются.
Я и Кайн, – главные объекты внимания.
Кайн замечает, что на него смотрят с разных сторон. И вот его взгляд останавливается на мне.
Встаёт, смахивает шарик из бумаги на пол.
Я спешу к месту выдачи еды. Женщины в белых формах не торопятся. Они медлительно, как ленивцы из мультиков, накладывают еду и чешут языками.
Студенты замолкают. Наступает тишина, словно в театре перед началом представления. Ещё кто-то копошится, но никто не болтает. Работницы провожают Кайна взглядом.
Зачем я решил делать всё и сразу, нужно было постепенно менять образ жизни.
Кайн ко мне всё ближе. Многие привстали с мест.
Не опускаю глаза. Я уже попал, так лучше стоять перед врагом с честью.
– Кто тебя так, бедняга, – в обманном размышлении спрашивает он, показывая на мое лицо, – четырёх дней не прошло, а ты уже в колледж заявился.
– Ничего, спасибо, справляюсь с этим.
Я замечаю движение в центре столовой. Сара встала, упёршись ладонями в столешницу. Майк смотрит Кайну в спину, но я не задерживаю на них взгляд. Я сосредотачиваюсь на Кайне.
– Ты понял, почему тот человек так с тобой поступил?
– Вообще-то, нет. Я не понял, почему он напал на меня, не дав даже разобраться.
Кайн улыбается, обнажая острые клыки. От природы ли они у него такие или это часть его образа для устрашения?
– Всё равно бы обосрался, какая разница.
– Пусть подождёт, когда я смогу дать сдачи. Так будет интереснее, чем бить человека, и остаться без единой царапины. Это как-то… неправильно.
– Трусливо! – выкрикивает кто-то.
Улыбка Кайна исчезает с его белого лица: смена его настроения настолько быстрая, что я не успеваю переключаться.
– Хочешь победить меня не только в гонке, но и на кулаках? – требует объяснений пониженным тоном, смотря скосившимся взглядом на мою переносицу.