Жертва Весны (страница 12)
Отлепившись от меня, она переминалась с ноги на ногу, виновато разглядывая носки туфель.
– Вы все делаете прекрасно, Кася, – тихо возразил я. – Танго – это не счет. Это связь. Краеугольный камень, база. Нам нужно ее нащупать. Может, кстати, перейдем на ты?
– Давай… – промямлила девушка, и я снова привлек ее к себе.
Мы сделали полный круг по залу. Закончилась одна мелодия, началась другая. Кася оказалась умелой, но боязливой партнершей. Прикосновение ее пальчиков к моим лопаткам напоминало щекотание крыльев бабочки. Почему-то вспомнилось, как Юля собственническим жестом клала ладонь мне на плечо. Иногда вцеплялась в рукав рубашки, перехватывая инициативу во время танца. Я с удовольствием позволял ей вести, зная, что никто этого не видит. Это была наша маленькая игра.
А потом она закончилась.
– Артем…
– Да, Кася?
Тело в моих объятиях заметно напряглось.
– По-моему, у нас с вами хорошая связь, – пробормотала она в кромку моей жилетки.
– По-моему, тоже, – мягко ответил я. – Теперь потренируем перекрестный шаг. Готова?..
– Да. Нет…
Я в шутку отклонил ее назад и быстро вернул обратно. Кася по-детски ойкнула, вцепилась в мою рубашку и наконец сосредоточилась на шагах.
Мы плавно двинулись на второй круг.
Танго я увлекся прошлым летом. Увидел как-то в парке на площадке под открытым небом. Точнее, услышал – горькую мелодию, будто сотканную из боли и отчаяния. Она была про потерю и разочарование, про страсть, сжигающую все живое. Помню, я застыл посреди парка, вслушиваясь в звуки скрипки и габона и пытаясь понять, почему так стянуло в груди.
Потом я нашел много похожих мелодий. Они отличались от тех, под которые танцевали бачату: в них было больше сдержанности, чувствовались безысходность и отчаяние, а за счетом в восемь тактов всегда скрывалась одна и та же история.
Я соблазню тебя, а потом брошу.
Соблазню и брошу. Как собаку.
– Артем! – запищала Кася.
– А?
Я уставился на свою руку, сжимающую ее шею. Твою мать!
Я тряхнул головой, пытаясь вернуть себе ощущение реальности. После смерти окружающее иногда казалось чем-то вроде фона в компьютерной игре – я сам толком не понимал, что делаю.
– Кася, прости! Извини меня!
Но было поздно. Закашлявшись, Кася попятилась к выходу. Темные волосы упали ей на лицо, над ключицами выступили капли пота.
– Это недоразумение!
Но она уже юркнула за дверь.
Я выключил музыку. Черт бы побрал эти заскоки. Хотя ничего же не случилось. Я не задушил ее, верно? Ну и все. Что она сделает – плохой отзыв напишет?
Никто меня больше не накажет за плохие отзывы.
Я подошел к окну, из которого был виден кусочек желто-красного здания напротив. Темнота сглатывала все очертания, но я знал, что где-то там прячется бело-розовая вывеска с надписью: «Летняя Дева».
– Скучаешь? – участливо спросил кто-то рядом.
На соседнем подоконнике сидел Лестер. Бледно-голубой сюртук накинут поверх тонкой рубашки с рюшами, белые волосы поблескивают в приглушенном свете ламп. Поигрывая в воздухе шариковой ручкой с розовым перышком, Лестер прижимал к себе толстую тетрадь в кожаном переплете.
– Чего тебе?
– Как невежливо! – он укоризненно зацокал языком. – Где твое уважение к старшим?
Я пошел выключать встроенную в шкаф стереосистему. Гнать Лестера было все равно что отмахиваться от назойливой осы – чем больше машешь, тем больше шансов быть ужаленным. Проще дождаться, пока сама улетит.
– Так и запишем… – пробормотал Лестер, открывая тетрадь. – «Душит девушек во время танца. Ни капельки не раскаивается».
Я аккуратно прикрыл дверцы ветхого шкафчика.
– «Не разговаривает с доброжелательно настроенными людьми…» А я, между прочим, с хорошими новостями!
Я ждал. Этот волшебный выродок любил покривляться, но в конце концов всегда говорил, зачем пришел.
Лестер изящно помахал перед собой тетрадкой.
– Похоже, кое-кто дотумкал наконец, как делаются дела в мире… – Он подул на ладонь, и тетрадка растаяла. – Кстати, как дела у нашей маленькой Осенней Девы?
– Без понятия.
– А когда ты в последний раз интересовался?
Я сделал вид, что задумался.
– Неделю назад.
– Ай! – скривился Лестер.
– Две недели.
– Ай-яй-яй! Я бы удлинил тебе нос, мой несносный мальчик, но по пятому пункту договора с Создателем мне нельзя необратимо калечить людей!