Наконец, старик остановился посреди комнаты. Он опустил старую дорожную сумку, которую всё это время крепко держал в руках, и достал изнутри какой-то квадратный предмет, похожий на ящик или коробку. Хайди удивилась, но спросить, что это, не смогла, оставалось только молча наблюдать. Старик какое-то время возился с коробкой, аккуратно закрепив её на полу чем-то вроде кронштейна. Затем он махнул рукой Хайди, подозвав девочку к себе.

Она все ещё не понимала, что происходит, но старик уже крепко взял её за руку, а сам потянул за рычаг на боковине коробки.

Та засветилась тусклым сине-зелёным светом, он то вспыхивал, то угасал, от коробки исходили волны гудящей вибрации. Вдруг весь дом вздрогнул от этого жужжания, словно человек, что посреди крепкого сна неожиданно громко вздохнул.

Точно раскаты грома, откуда-то из-под ног доносились волны приглушённого гула. Землетрясение? Хайди хотела было выскочить наружу, но старик крепко сжал её руку. Дрожь становилась всё яростнее, все предметы заболтались в воде. И тут раздался резкий грохот, а затем всё сразу же стихло, слышно было лишь журчание волн. Хайди посмотрела в окно и увидела, что улицы и дома медленно уходят вниз, она тут же, барахтаясь, подплыла к окну и высунулась наполовину. И только немного погодя поняла, что это не город уходит вниз, а дом взмывает наверх.

Словно невесомый пузырь, маленький домишко с ними двумя всплывал всё выше и выше, пока город под ногами потихоньку исчезал вдалеке. Потёртые вывески, узкие улочки, красные крыши, заросшие водорослями и морскими актиниями, холмы и озёра, беседки и павильоны, высокие небоскрёбы и извилистые развязки… Все они уходили из виду, скрываясь в толще воды, в её непроглядных пучинах, превращаясь лишь в тёмные тени, которые дрожали вместе с волнами.

Сверху забрезжил свет – мелкие блики, точно множество мягких ладошек легонько касаются волн. Наконец, дом прорвался сквозь толстую стену морской воды, выскочил на поверхность, а затем и вовсе взмыл в воздух, из окон и дверного проёма наружу хлынули водопады.

Дом скользил над волнами глубокого синего цвета, по крыше стучали капли дождя, всё было похоже на сон.

Хайди помогла старику снять маску и акваланг, и они, словно рыбы, выброшенные на мель, упали на мокрый пол и принялись жадно дышать.

– Э-э-это… – Зубы Хайди дрожали, не давая ей толком выговорить ни слова, она только протянула руку, указывая то на небо, то на чёрную коробку рядом со стариком. Коробка по-прежнему гудела и мерцала.

– Ага, – кивнул старик.

– Вы… купили?

– Сам собрал… Конечно, большую часть деталей купил.

Его морщинистое смуглое лицо посинело от холода, но глаза сияли как у девятнадцатилетнего юноши.

Раз уж людям удалось поднять на воздух целый Гуланъюй, то чего удивляться, что можно и затопленный дом заставить взлететь со дна моря, вот только как он до этого додумался? Как собрал свой механизм?

– Дорого?

– Не то слово! Истратил все сбережения.

И всё ради этого, ради давным-давно покинутого крохотного домика? Откуда ему было знать, что такой старенький дом вообще сможет взлететь на воздух, а что, если бы он развалился, что, если бы весь по кусочкам обрушился в море, что тогда? И что теперь он планирует делать, куда полетит, тоже поднимется в небеса? Отправится в путешествие вокруг света?

Но Хайди почувствовала, что не стоит задавать все эти вопросы. В этот миг она ощутила, что повзрослела, и теперь могла понять многое, что не понимала прежде.

Она снова высунула голову в окно, дождь уже кончился, солнечный свет пробивался сквозь щёлочки меж густых облаков, а водная гладь сверкала золотом. Она даже увидела собственный кораблик, он одиноко качался на безбрежных волнах, точно маленькая песчинка.

Они взлетели уже очень высоко. Хайди снова подняла голову и посмотрела на небо и, хотя так и не увидела Гуланъюй, знала, что он тоже где-то здесь, прячется за низкой завесой из облаков.

Глядя на небо, она вспоминала своих родителей, старый дом на улице Справедливости, два, вспоминала огненно-красные пиростегии, брата и его друга, ту молчаливую бронзовую статую, вспоминала тысячи знакомых и одновременно чужих ей имён, вспоминала тот сон, что снился ей утром. Голова полнилась воспоминаниями, и она вдруг разрыдалась, слёзы лились по губам, точно морская вода, – горькие, солёные, терпкие.

– Не плачь, детка, не плачь. – Старик легонько погладил её мокрые волосы. Девочка зарыдала только отчаяннее, да так, что старик и сам стал утирать слезы.

Февраль 2012 года

От автора

Позвольте мне посвятить этот крошечный рассказ городу Сямынь, острову Гуланъюй, нескольким очень красивым старым домам, тем друзьям, которых я встретила там, а ещё всем кошкам на острове.

А ещё тому парню, что покинул нас молодым, чьего имени я до сих пор так и не знаю.

Пусть каждый сможет поэтически жительствовать на этой земле^[18], между морем и небом.

Анна
遇见安娜

Я увидел Анну Су прохладным весенним днём и влюбился с первого взгляда.

Она явилась беззвучным духом. Босые ножки непринуждённо миновали тяжёлые от росы густые заросли. Она была легче самого слабого ветерка. Я же как обычно сидел в углу сада под самым высоким дубом. Слабые солнечные лучи пробивались сквозь листву и падали на густой куст угловатых примул прямо передо мной. При всей внешней обыденности это создавало атмосферу свежести и лёгкости. В руках у меня был угольный карандаш, а на коленях лежала доска для рисования и бледно-жёлтые листы бумаги. Мои руки, от запястий до самых плеч, были покрыты чёрными угольными пятнами. На мне была старая пижама, которую я уже давно не менял. Она была изрядно помята и так заляпана травой и грязью, что уже и непонятно было, какого она цвета. Вот каким, я думаю, меня и увидела в первый раз Анна: погрузившимся с головой в рисование примул худощавым парнем со сгорбленной спиной и в старой грязи.

Она подошла ближе и, тихо ступая по траве, встала между мной и цветочным кустом, будто пристроившаяся рядом ловкая птичка. Я уже и забыл, что обратило на неё моё внимание. Может, запах её тела? Слегка тёплый, слегка влажный, он смешался с ароматом мяты, лавра или же свежего граната. В таком дурмане биение её сердца всколыхнуло мелкие волны, которые одна за одной мягко накатывались на меня. Или это всё было лишь в моем воображении? Я лишь почувствовал, что атмосфера вокруг меня начала меняться. Я глубоко вдохнул и поднял голову. Анна стояла прямо передо мной. Она была одета в свободный, слегка грубоватый, очевидно, связанный вручную тёмно-зелёный свитер. Под косыми лучами солнечного света её щёки окрасились в ярко-розовый цвет, и на мгновение мне показалось, как будто от всего её тела исходит сияние.

Так мы и смотрели друг на друга, долго не произнося ни слова. Тишину нарушал ветер. Он доносил до нас непрерывное гудение бесконечных микрокамер, которые в мельчайших подробностях фиксировали наше положение, движения, выражение лиц, звуки и даже запахи. Данные преобразовывались в голограммы, которые мощным информационным потоком растекались по всему миру на экраны к миллиардам людей. Я всё представлял себе, как они сидят в грязных захламлённых комнатках, едят дешёвые полуфабрикаты из биоразлагаемых контейнеров и наблюдают за тем, как я и Анна смотрим друг на друга поверх примул. Вырывавшиеся из Их ртов влажные и тяжёлые потоки воздуха проходили сквозь наши призрачные образы, заставляя слабые пучки частиц дрожать, как лёгкие огоньки свечей на ветру.

Немного погодя Анна наконец сделала шаг вперёд, и в этот момент словно весь мир затаил дыхание.

– Что ты рисуешь? – слегка наклонив голову, спросила она голосом настолько прекрасным, что сложно описать.

Моё сердце забилось быстрее. Анна говорила, стоя всего в трёх шагах от меня. Так близко, что я чувствовал, как моё дыхание проходит сквозь её грубый свитер и касается обнажённой кожи. У меня захватило дух от одной мысли об этом, и я был не в силах ответить на её вопрос.

Анна даже не изменилась в лице. Наверное, она уже привыкла к самым разным реакциям людей, которые видят её вживую. Она лишь сделала ещё шаг вперёд и наклонилась, положив ладони на свои тонкие и нежные колени. Она вытянула шею, заглядывая в мой альбом, и от удивления широко открыла глаза.

– Так красиво! – В её глубоких глазах под тенью длинных густых ресниц промелькнули искры, и она снова посмотрела на меня. – Ну, то есть я хотела сказать, что я, конечно, знала, что твои рисунки очень красивые, но я не ожидала, что увижу их в реальности, и они будут такие… такие невероятные.

Теперь Анна была лишь в двух шагах от меня, так близко, что было видно каждую костяшку её аккуратных и бархатистых ладоней, которыми она по-прежнему опиралась о колени. У меня снова перехватило дыхание. В ушах гудело, из каждой поры у меня на теле и лице проступали капельки пота. Всё это было очень похоже на чёртову аллергическую реакцию, но в глубине души я знал, что это нервы. Поэтому я взял себя в руки и наконец ответил Анне. Хоть слова и были от всего сердца, но вышло так бледно и скучно, что наверняка Они от злости со всей силы вгрызлись в коробки с едой.

– Хм, ты тоже… невероятная, – сказал я.

И мы снова замолчали. Внезапно всё происходящее стало меня забавлять. Как именно должен продолжаться разговор между мной и Анной? Что хотят увидеть зрители? Как и все скучные и преданные поклонники Анны, я знаю о ней абсолютно всё. День за днём я захожу на её звездецки дорогой канал и круглыми сутками без перерыва слежу за её голограммами, попутно отмечая мельчайшие детали её жизни: от цвета и запаха её лака для ногтей до собачонки размером с ладонь стоимостью в миллионов шестьдесят.

В последние десятилетия Федеральное бюро контроля постепенно монополизировало средства массовой информации: бесчисленные инфлюенсеры появлялись и исчезали, как пена на гребне волны. Каждый день блогеры запускали неисчислимое множество новых каналов, которые бешеными темпами наращивали кликабельность, и их владельцы оказывались в ослепительном фокусе внимания. Затем, конечно же, они давали эксклюзивные интервью, становились амбассадорами брендов и генерировали инфоповоды. Их фолловили и критиковали, смаковали подробности их личной жизни, одновременно любили и ненавидели. Но очень быстро на горизонте появлялись новые звёзды, перехватывавшие Их внимание, а старые звёздочки стремительно затухали до полного исчезновения.

С Анной всё было иначе. С самого рождения ей суждено было стать любимицей целого поколения. Она росла будто внутри невообразимой детской сказки. Каждый её поступок и каждое движение приводили людей в восторг. Когда ей было шесть лет, она упала с пони по кличке Вифлеемская Звезда и вывихнула лодыжку, но не издала ни звука. В сшитых на заказ строгих платьях она исполняла фортепианные концерты, написанные пару веков назад. А ещё она занималась фехтованием, тхэквондо и фламенко. От своего имени она открыла сети кондитерских, цветочных магазинов и кафе, в которых продавалось только всё то, что выращивалось у неё на фермах. И несмотря на запредельно высокие цены, всё это пользовалось бешеной популярностью. Повзрослев, маленькая принцесса вступила в период подросткового бунта, и начались ещё более удивительные приключения. Сначала она отправилась в глушь на край света фотографировать молнии и хижины на антикварную камеру стоимостью в целое состояние. Затем собрала женскую музыкальную группу, которая несколько месяцев гастролировала по крупнейшим площадкам. Они наблюдали за тем, как их любимица одинокой тенью бродит по доисторическим болотам, и параллельно раскупали её новые музыкальные пластинки и сборники фотографий. По последним новостям, Анна закончила двухлетнее кругосветное путешествие, вернулась, наконец, домой и начала писать книгу сказок о путешествиях в разные миры.

И вот сейчас она стояла в моём садике и заглядывала в альбом у меня на коленках. В её присутствии моё лицо пылало, словно охваченное огнём.

– Прошу прощения. – Она поспешно отступила на шаг назад, вдруг осознав что-то. – Я, кажется, тебя смутила?

– Нет. – Я напряжённо покачал головой. – Просто немного непривычно, я думаю.