– Да, тут этого нет, – согласился месье Луи и разлил остывший чай по чашкам. – Но очень популярна портретная съемка. У меня большое число постоянные посетителей, которые или приходят сюда, в дом быта, или приглашают меня к себе. Особенно популярно это среди людей. Делают снимки ежегодно, видимо, пытаясь найти отличия во внешности, хотя они не возможны. Много пар, для которых фотография – часть ритуала празднования годовщины совместной жизни. Бывают компании друзей. Коллег. Нелюди развлекаются, заказывая портретную съемку на каком-нибудь из своих мероприятий. Это трудная работа на весь день, но и очень интересная – можно наблюдать за жизнью других, почти не обращая на себя внимания. Месье Фунтик часто меня советует… да.

– И эта… мадам Виолетта тоже делает ежегодные снимки? – полюбопытствовала я.

– О! Мадам Виолетта – особый клиент, – тихо рассмеялся месье Луи. – При жизни она была актрисой. Не очень популярной. В каком-то небольшом и не столичном театре. Она тщательно скрывает подробности, так что их я вам не сообщу, мадемуазель Александра. Но свое дело мадам Виолетта любила больше жизни, поэтому и вышла в лихорадке на сцену, хотя стоило отлежаться. И не заметила какой-то части декораций, плохо закрепленных наверху. Из-за удара по голове потеряла сознание и умерла через пару дней.

– А здесь?

– А здесь у нее внезапно проявился весьма необычный дар, – сказал месье Луи. – Раз в месяц мадам Виолетта меняется.

– Меняется?

– Да, она превращается в другого человека, – сказал мастер. – Она может проснуться мужчиной или женщиной, стариком или ребенком. Высокой или низкой, худой или полной. Даже цвет кожи может оказаться любим. Неизменно лишь одно – она остается человеком.

– Ого! – воскликнула я. – Так бывает?

– У нее очень редкий дар, – признал месье Луи. – За годы, которые она провела здесь, она встретила лишь одного похожего человека, но у него подобные метаморфозы продолжались по несколько дней, а потом он возвращался к своей внешности. А мадам Виолетта уже и не помнит, как выглядела при жизни.

– Наверное, с этим очень сложно жить, – пытаясь представить будни такого человека, сказала я.

– Мадам Виолетта не жалуется, – пожал плечами месье Луи. – Приноровилась. Даже получает удовольствие от процесса. Актриса ведь. А тут не просто перевоплощения при помощи нарядов и грима, а полная перемена облика.

– Но как с этим жить? – спросила я.

– Ей повезло, она весьма неординарна сама по себе, а уж с такой особенностью… – усмехнулся месье Луи. – Мадам Виолетта быстро обрела интерес к себе со стороны нескольких местных жителей. Они воспринимают ее как диковинку, как невиданную зверушку, которая не устает удивлять очередным фокусом, и приглашают ее на свои званые вечера, как особо важную гостью. Да и другие зовут мадам Виолетту. Особенно поэты. И вот за саму возможность пригласить Виолетту Колаяни платятся весьма внушительные деньги, позволяющие этой необычной даме жить так, как она того пожелает. Ее покровители купили ей дом, наняли машину с шофером, платят приходящей прислуге, а мадам Виолетте нужно лишь заниматься тем делом, которое она любит и не считает унизительным – развлекать публику.

– А снимки? – спросила я.

– При каждом своем перевоплощении мадам Виолетта получает новую внешность, ни разу не было повтора, – ответил месье Луи. – Она мало что знает о тех людях, которыми становится, но на один месяц они остаются с ней, чтобы после бесследно исчезнуть. Но все они – и она тоже. Поэтому мадам Виолетта делает снимки каждого своего нового лица, чтобы запомнить, какой она была. Пусть недолго, всего один месяц.

– И она никогда не возвращалась к самой себе? – спросила я.

– Нет, – с печалью в голосе ответил месье Луи. – Она потеряла свое настоящее лицо.

Я попыталась представить себе женщину, которая не может увидеть знакомое отражение в зеркале. Женщину, потерявшую не только свое лицо, но и много больше. Характер. Опыт. Саму себя. Я вздрогнула, на миг представив, что сама оказалась в ситуации мадам Виолетты.

– Не хотела бы я пережить что-то подобное, – призналась шепотом. – Не хотела бы однажды проснуться, а я – не я. И знакомые смотрят, но не узнают. Она очень сильная, раз смогла с этим сжиться, справиться.

– Да, – согласился месье Луи.

Совсем рядом хлопнула дверь, раздались шаги, а потом в комнату заглянула немного взъерошенная и чем-то расстроенная Нелли.

– Ты здесь? – спросила она, глядя на меня, хотя ответ был очевиден. – Месье Луи, мои извинения.

– Что вы, что вы, мадемуазель Нелли! – воскликнул Даггер. – Я был очень рад познакомиться с мадемуазель Александрой. Мы прекрасно провели это время. Как там месье Фунтик?

– Едва не порвала негодника на фантики, – хмуро ответила банши. – И что же вы думаете? Он уже куда-то удрал! Не удивлюсь, если опять к этой вампирше побежал. А завтра какая-нибудь очередная дамочка заявится… Фавнище!

Я хихикнула, спрятавшись за альбомом.

– Так, идем, – позвала меня Нелли. – Вы уж простите, месье Луи, но мне надо человека в курс дела вводить и хотя бы к Тавифе успеть Сашу завести.

– Да, это очень важно, – согласился фотограф. – Да и мне уже пора. Пора. Дел на сегодня больше нет.

Я смущенно вскочила, сообразив, что занимаю свободное время человека, которого знаю всего несколько часов.

– До скорой встречи, мадемуазель Александра, – с искренней улыбкой сказал мне месье Луи. – Мне была очень приятна наша беседа.

– Мне тоже, – прошептала я.

– Надеюсь, вы еще заглянете ко мне как-нибудь на чашку чаю.

– Да, конечно.

– Да-да, – перебила наши расшаркивания Нелли. – Идем же. Я предупредила мастерицу, но она не будет ждать тебя вечность!

В коридоре банши ухватила меня под локоть и поволокла за собой, ткнув на ходу:

– Кабинет Фунтика напротив кабинета месье Луи. А нам надо…

– «Пошив и ремонт одежды», – прочитала я табличку на двери слева от кабинета фавна. Ниже первой таблички шла вторая, на которой значилось «Клуб вязания и вышивания». – Сюда?

– Да, – кивнула Нелли и решительно распахнула дверь. – Виви, знакомься, это Саша. Саша, это Тавифа, но…

– Но все зовут меня Виви, – прощебетало невысокое тоненькое создание, закутанное во множество слоев разноцветного шелка. – Очень приятно.

– И мне, – пролепетала я, сраженная наповал не только внешним видом новой знакомой, но и местом, в котором очутилась.

От самого порога по необъятному залу растекалось море темно-красного ковра. Стены покрывали золотистые тканевые обои. Значительная часть помещения была отдана под стеллажи, на которых хранились сотни и сотни рулонов самой разной ткани всех возможных цветов и рисунков. Оставшееся место было отгорожено от стеллажей расписными шелковыми ширмами. Сквозь высокое, от пола и до потолка, окно с наборным стеклом, лился серый уличный свет, но из-за алых шелковых штор, золотистой скатерти на столике, ярко-синих атласных пуфиков, обитых алой кожей кресел и вороха кусочков ткани, брошенных на каждом предмете мебели и полу, комната казалась яркой, словно залитой золотистым светом полуденного солнца.

Я так увлеклась созерцанием, что пропустила начало разговора и стала вслушиваться лишь тогда, когда Виви принялась дергать меня за свитер и хмуро рассуждать вслух:

– Это никуда не пойдет, Нелли. Совершенно. Так себя портить. И этот цвет… Штаны… Я понимаю, это удобно. Надо обдумать. Но фасон ужасен.

Виви бесцеремонно облапала меня от шеи и до попы, то и дело задумчиво цокая языком.

– Тут есть над чем работать, но все не быстро, не быстро. Ты же понимаешь.

– Я понимаю, – согласилась Нелли. – Но хотя бы пару вещей. У девочки совсем нет одежды.

– Это мы мигом, – усмехнулась Тавифа и тряхнула темной гривой волос, перетянутых цветными обрывками шелка.

У нее были внимательные карие глаза и волосы до середины спины. Она смотрела на меня строго, словно я была куском глины, которому еще предстоит придать форму, но выглядела так, словно ей едва-едва минуло четырнадцать.

– Девочки, золотые мои! – внезапно рявкнула Виви так, что я подпрыгнула и стала озираться.

– В чем дело? – выбираясь откуда-то из-за стеллажей, спросила высокая и красивая девушка с бледной зеленой кожей.

– Есть работа, – сообщила Тавифа, продолжая вертеть меня, как большую куклу. – Нужно изобразить нашей новой коллеге, Саше, хотя бы ночную сорочку, белье и что-то из одежды на завтра.

Красавица вяло зевнула, обозрела меня с головы до пят, а потом позвала:

– Лепесток, Косточка, вы где?

– Ничего не хочу-у-у, – проныла еще одна девушка из-за стеллажей. – Маковка, мы не будем. Я устала.

– Ша, прекратить эти разговоры! – вскричала Тавифа. – Быстро ко мне!

Ноя и жалуясь, перед нами предстали три совершенно одинаковые девушки с бледно-зеленой кожей, золотистыми волосами и прозрачными светлыми глазами цвета травяного чая.

– К делу! – велела Виви и отступила в сторону.

Я икнула, когда три одинаковых, как сестры-тройняшки, девушки наступили на меня, отрезая пути к побегу, и стали вытряхивать из родных одежек. Проще было отдать, чем бороться.

Через минуту меня в одном белье поставили на низкий пуфик, а Виви с видом вдохновленного скульптора отошла на несколько шагов и прищурилась. Близняшки и Нелли попытались повторить за Виви и уставились на меня так же задумчиво.

– Цвет яичной скорлупы! – внезапно выпалила Виви и стала махать своим помощницам.

Видимо, махала она как-то по-особому, потому как девицы разом кинулись к стеллажам и стали тащить с них рулоны ткани требуемого оттенка. Через пару секунд мне на плечо накинули полосу тончайшей материи, но Тавифа почти тут же замахала руками и вскричала:

– Нет, не шелк! Батист! Здесь нужен тонкий батист.

А дальше все завертелось настолько, что я не успевала следить за происходящим. Меня вертели, закутывали с ног и до головы в отрезы ткани и тыкали иголками. Виви кричала, девицы суетились и работали огромными ножницами, умудряясь вместе с тканью не раскроить напополам и меня.

– Нелли… – простонала я.

– Уже скоро, – ответила банши. – Не переживай.

Слабо веря, я закрыла глаза и отдалась в руки Виви, очень надеясь пережить этот вечер. Хотя о чем я? Я уже мертва.

***

– Гораздо лучше, – сообщила Нелли, пристально рассматривая меня.

– Я знаю, – усмехнулась Виви. – Я займусь остальным в свободное время.

– Отличный наряд, – сказала банши. – Идеально.

О том, что внутри наряда нахожусь я, они обе забыли и моим мнением не поинтересовались. Я же… Я просто смотрела на себя, пытаясь без зеркала осознать, что же такое сотворила со мной Тавифа.

Вместо свитера и джинсов, меня облачили в светлую блузку с широкими рукавами. Манжеты из синей ткани плотно охватывали запястья. И почему-то так выходило, что моя рука стала тонкой и изящной. А не просто знакомой до мельчайших деталей рукой. Юбка из того же синего материала, что и манжеты, плотно обхватывала мою талию, а дальше расходилась солнцем, ниспадая до колен мягкими складками.

– Очень и очень мило, – добавила Нелли. – Может слишком…

– Скромно? – догадалась Виви. – Ты права. Но ей очень идет такой стиль. Сдержанный и романтический.

Банши фыркнула.

– Ты чего фырчишь, козочка моя? – вдруг раздался мужской голос позади меня, и я нервно обернулась к двери, от которой, прислонившись к косяку, на нас взирал высокий статный молодой мужчина с аккуратной стрижкой и ухоженными бородой и усами.

– Домовой, ты зачем подкрадываешься? – напустилась на вошедшего Нелли. – Ты же воспитанный!

– Рыбонька моя, я не подкрадывался. Это вы меня не заметили, – прояснил ситуацию мужчина, тряхнув темной челкой. – Что вас так увлекло?

– Домовой, сгинь! – велела Тавифа, но беззлобно. – Мы заняты делом.

– Каким же? – поинтересовался мужчина и перевел взгляд на меня.

– Саша, знакомься, это наш… сующий всюду нос… Домовой. Мастер-парикмахер и брадобрей.

Домовой с ухмылкой театрально поклонился.

– Домовой? – переспросила я.

– Самый натуральный, – подтвердила Нелли. – И зовут его Домовой.