Дом быта в Аду (страница 13)
– Саша? – с намеком вздернул угольную бровь еще один обитатель дома быта.
– Саша займет мое место, – пояснила банши. – Как только освоится.
– О! – воскликнул Домовой. – Ясно.
Мужчина переступил порог и подошел к нам, то и дело подмигивая каждой из одинаковых девушек-помощниц, и те, не стесняясь, захихикали.
– Значит, вместо Нелли? – глянув на меня близко-близко, спросил новый знакомый и прищурился. Внезапно его подкрученные усы распрямились и вытянулись параллельно полу. – Это что такое?! – вскричал мужчина и сунулся настолько близко, что мне пришлось отшатнуться.
– В чем дело? – тихо растерянно спросила я.
– Как так можно? – разбушевался Домовой. – Зачем?! Зачем?! Зачем себя настолько портить?!
Меня бесцеремонно сволокли с пуфика за руку и потащили прочь из владений Виви.
– Она же босиком, – только и сказала вслед Тавифа, а Нелли не соизволила заступиться.
Не успела я опомниться, как меня затащили в незнакомую комнату и усадили в кресло напротив зеркального трельяжа в половину стены. В трех зеркалах отразилась я сама, кресло, Домовой и аккуратненькая комнатка половину которой занимал низкий стол и с полдюжины кресел.
– Кошмар! – вскричал мужчина и едва не начал заламывать руки, взирая на мое отражение. – Что это? Что это, я спрашиваю? – потребовал он ответа, почти брезгливо подхватывая пальцами прядь моих волос.
Я взглянула на себя и недоуменно ответила:
– Волосы.
Надо сказать, что отражение меня не сильно порадовало. Наряд Виви мне справила отличный. Даже сидя, я казалась себе тоненькой и изящной, хотя никогда не думала о себе подобными эпитетами. Но вот лицо… Яркие лампы и обилие зеркал лишь усиливали неизгладимое впечатление от моей персоны: под глазами залегли темные тени, а кожа на скулах и висках отливала нездоровой желтизной. Когда-то, теперь уже в закончившейся моей жизни, утром впопыхах я пару раз взмахнула кисточкой туши, а теперь тушь частично осыпалась, лишь усилив и без того нездоровый вид.
Я стащила с носа очки и вздохнула.
– Есть из-за чего вздыхать, – по-своему расценил мою реакцию мужчина. – Как можно настолько себя не любить, чтобы портить такие волосы нелепой краской?
Я недоуменно еще раз взглянула на себя, пытаясь критически оценить выбранный много лет назад цвет.
– А что с ним не так? – спросила тихо.
– Ты бы хоть дал девушке обуться, – недовольно заметила Нелли, входя во владения Домового с моими кедами. – Саша, я поищу тебе туфли. Тавифа обувью не занимается. Раньше у нас был свой башмачник, но уволился много лет назад.
– Башмачник? – переспросила я.
– Да, мастерская есть, а мастера нет, – вздохнула банши. – А ведь нужная профессия.
– Не мешай, – велел Нелли Домовой. – У нас тут беда.
– Ты преувеличиваешь, – фыркнула банши.
– Нет, кошечка моя, не преувеличиваю, – заявил мужчина и распустил мой хвост, чтобы тут же взлохматить волосы на затылке. – Плохо. Ой, плохо. Зачем волосы покрасила, глупенькая моя?
Я недовольно сморщила нос, глядя на малознакомого мастера, который вздумал обращаться со мной так, словно я была ему должна.
– А что такого? Это ведь мои волосы, – сказала тихо, но решительно, чуть вздернув нос.
– А то, что тебе этот цвет не идет. Совершенно. Абсолютно, – заявил Домовой и, подхватив со стула, набросил на себя передник с кучей кармашков, а потом стал закатывать рукава светло-голубой рубашки, обнажая руки, плотно забитые татуировками.
Я невольно вернулась к рассматриванию себя, пытаясь оценить внешность с точки зрения другого человека. Даже попыталась представить себя с родным цветом волос. Но тут же скривилась.
Бабушка посмеивалась, что не знает, в кого я такая уродилась. Ни на отца, ни на мать я похожей не была. Да и на бабушек с дедушками. Мне достались темно-серые глаза и светло-русые волосы, склонные выгорать на солнце до цвета беленого льна без всякой желтизны.
Бабушка посмеивалась, выполаскивала мне волосы отваром ромашки и плела косы. Называла Светлячком…
Когда она умерла, я обрезала косу и перекрасилась. А потом даже начала очень любить оттенок грецкого ореха, который выбрала, не глядя, в ряду коробочек с краской. Все последние пять лет я верила, что нынешний цвет идеально мне подходит, делая глаза ярче.
– А чем плох цвет? – спросила я. – Зато на бледную моль не похожа.
– Зайка моя, не мели чушь, – нравоучительным тоном заявил Домовой.
Я попыталась воспротивиться, но мужчина решительно сжал мои плечи и удержал в кресле, а потом запустил пальцы в короткие, до плеча пряди, деловито приговаривая:
– Не годится. Никуда не годится.
– Домовой, а может… – начала было Нелли, стоя сзади, но мужчина хмуро на нее глянул и велел:
– Помолчи. Мне нужно сосредоточиться.
– Зачем? – насторожилась я и попыталась дотянуться до очков, но через секунду ойкнула и потрясенно уставилась в зеркало – мои волосы прямо на глазах меняли цвет, становясь все более и более светлыми. Краска сходила с них, как по волшебству.
Хотя о чем я? Это явно какое-то волшебство!
На этом мои силы закончились, и я почувствовала, как оседаю в кресле сдувшимся воздушным шариком.
***
Где-то совсем рядом раздался странный звук, и я заворчала сквозь сон. Звук повторился. Уже ближе. Теперь он напоминал пошкрябывание когтей по дереву. Я вздохнула и перевернулась на другой бок, пытаясь добрать последние минуты сна перед тем, как затрезвонит будильник и мне…
Я мысленно споткнулась. И замерла под одеялом.
Нет старого доброго черного будильника, который купила еще бабушка. Нет квартиры. Нет старой работы…
Точнее, и будильник на месте, и квартира, и работа, а вот меня уже нет. И не будет.
Перевернувшись, я стала медленно вспоминать все то, что случилось со мной накануне.
– Я потеряла сознание в кресле этого странного парикмахера? – спросила себя вслух только для того, чтобы услышать собственный голос и убедиться в собственном существовании. – Мои волосы!..