– Да разве Катерина эта – не страх? – жалобно возразила Маруся. – Каждый раз как ее увижу, так у меня гусиная кожа. И эта ее саблезубая мадам… Постоянно рыщет глазами, дышит за плечом. Не удивлюсь, если она кощеевская шпионка.

Маруся передернула плечами, и Егор почувствовал, как его самого под воротником вроде как холодно ущипнули.

– На этот раз все будет по-другому, – сказал он уверенно.

– Как же ты думаешь добраться до Медвежьего дома?

Что ж, пришла пора сознаваться. Да, это и было самой опасной частью Егорова замысла, и тут он больше всего боялся потерять их поддержку.

– Через подвал, – веско сказал он.

– Да что это за подвал? – воскликнул в растерянности Вильгельм. – Я никогда ни о чем подобном не слышал.

– Я слышала, – сказала Галина, кусая губы. – В подвале Лицея, за охранными заклинаниями и соляным порогом есть переходные врата, способные открыться в любые другие – если хватит силы правильно пожелать. – Она строго глянула на Егора. – И ты решил без разрешения спуститься в тайное крыло, взломать заговоры и попробовать попасть к заставе около Придорожного камня?

– Там до Медвежьего дома рукой подать, – подтвердил Егор.

– Да ведь эти врата опасны, это тебе не пруд в дворцовом саду… Стоит ошибиться в расчетах – лицей взорвет, а нас на атомы разметает!

– Для этого мне и нужны твои расчеты. – Егор поглядел на нее с надеждой. Повернувшись к Вильгельму, добавил: – И твоя сила, чтобы справиться с охранными заклинаниями. – Закончил же просьбой к Марусе: – И твое знание коридоров Медвежьего дома.

Вильгельм качнулся на стуле, глянул из-под челки.

– И когда же ты предлагаешь это сделать?

Егор обвел взглядом друзей: смешливую Марусю, горделивого Вильгельма, серьезную Галину.

– Сегодня, – сказал он с чувством.

Галина подняла брови.

– Сегодня?! А как же бал?! Приедут гости… императрица!

– Мне страсть как нужно поговорить с князем вперед дуэли. Если отправимся во время танцев – никто и не заметит. Что может стрястись?

– Вот и я так думала, оставляя дома банку эфирного спирта на подоконнике, – вставила Маруся. – А на рассвете солнце ударило, и ка-а-ак… – она многозначительно замолчала.

– Вот то-то же, – подтвердила Галина. – Сбежать в тот вечер, когда в Лицей пожалует императрица и остальные высокие гости? Если нас не хватятся на балу, то погубит охранное заклинание и соляной порог. Или мы ошибемся с вратами. Или попадемся медвежьей охране. Или погибнем под лапой сумасшедшего князя. И даже если все это пройдем успешно – нам ни за что не управиться до полуночи! И ради чего, Водолоп? Ради того, чтобы доказать что-то Пиявке?

От этих ее последних слов Егор заледенел. Воспоминание вспыхнуло в его памяти. Воспоминание, которое он все эти годы сам от себя надежно прятал.

Торжественная зала водяного дворца. Стены, драпированные черным, спущенные в трауре знамена. В центре, на возвышении, отделанный перламутром гроб, а внутри – незнакомый вздутый старик с восковым лицом и обвисшими усами, в котором едва можно было узнать великого водяного. Егору хотелось бы скользнуть угрем в родной пруд, забиться в ил и ничего не видеть, но приходилось стоять, глотать слезы, слушать торжественный шелест платьев.

Тогда-то, в самый тяжелый миг, он и увидел тетушку. Вырвавшись из рук гувернера, он бросился к ней, схватился за юбку, уткнулся лбом в кружева на корсете. Она обняла его в ответ, крепко прижала. В груди ее рокотало, будто бил там горный ручей. Она все гладила волосы Егора, прижималась щекой и шептала: «Милый мой, хороший мальчик, как же так… да как же так…» И все стало хорошо, и страх прошел, и чувство, что он один на всем свете, – нет же, у него есть родное, доброе, любящее сердце. Егор плакал, вжимаясь все теснее, как вдруг услышал тихий вздох и шепот: «Да только сердцем трон не удержишь…»

Слов этих Егор тогда не понял, так что мгновенно забыл их, задвинул в голове на самые дальние задворки, и всплыли они годы спустя. На том самом балу, где княгиня Нежитская рассказывала кому-то о ночи, когда императрица сняла перчатки. Вот тогда слова вернулись – и впились, крепко вгрызлись в мысли. Верить в подобное было невозможно, Егор отсек воспоминание, словно заплесневелый кусок хлеба с горбушки, но место отреза тихонько зудело, кровило, напоминало о себе при каждом шепотке, каждом намеке, каждом знающем взгляде – а их было немало! И вот сейчас, после слов «все ради чего – чтобы доказать что-то Пиявке?», оказалось, что плесень давно пустила корни, заразила ядом разум, назрела нарывом. Все доводы, что прежде убеждали его, теперь наполняли страхом. Иверия Алексеевна – суровая правительница, великая императрица… женщина холодного разума, а порой и холодного сердца… между ними с батюшкой было много споров, и взглядами на войну с Кощеем они не сходились… отец никогда бы не послал Водяное царство на битву… Раньше он противодействовал этому простым: «Но она никогда бы!..», а сейчас подлая злая пиявка в голове шептала: «Никогда бы?..»

Нет, пора признать истину: доказательство нужно Егору – или он не сможет смотреть в глаза государыне на балу сегодня. Он должен знать, что случилось той ночью. Знать, обнимал ли он на похоронах единственного родного человека, любимую тетушку, добрую наставницу – или ту, которая за несколько часов до этого сняла перчатки и…

Егор зажмурился, чувствуя, как в глазах закололо. Ему нужно сделать это, и сегодня. Но в одиночку осуществить дерзкий план он не сможет.

– Неужели тебе не хочется проникнуть в тайну подвала? – спросил он Галину с вызовом. – Попробовать пройти сквозь охрану? Сделать правильный расчет? Мы же давали клятву стремиться к скрытому знанию! Наш девиз – «надежда просвещения»!

– Крампуса почитай – вот тебе и будет надежда просвещения, – убийственно отвесила Галина и отвернулась.

От нее, значит, помощи не видать. Ну и подумаешь! У Егора все еще остаются два друга.

Он оборотился к Марусе. Уж Рыжая Бестия точно не захочет пропустить подобную заварушку!

– Бестия, дружище, мне нужно, очень нужно пробиться в тот подвал – и обязательно сегодня. Ты со мной?

Маруся в задумчиво протерла стекла очков.

– Не знаю, Водолоп, – вздохнула она. – Такая авантюра чревата катастрофой. Лезть в защищенный подвал в день бала? Пытаться взломать охранные чары? Нас не то что в карцер, нас в сани посадят и домой отправят – и на титулы не посмотрят. А я только вырвалась, возвращаться домой, к папеньке я никак не могу. Мне больше не будет ходу в Лицей, так и завязну в медвежьей берлоге…

Егор совсем растерялся. Да что же это творится?!..

– Жаба? – взмолился он. – Неужели и ты откажешь? Послушай, мне право слово нужно доказать, что тетушка невиновна!

Вильгельм засопел, основательно взъерошил челку и глянул из-под нее, жалостливо и неловко.

– Послушай, Водолоп, – сказал он, то и дело поджимая губы и как-то дергано поводя плечом. Видно было, что ему неудобно то, что он говорит, и то, что намеревается сделать, и что слова его в основном для успокоения не Егорова пыла, а собственной совести. – Послушай, во всех проделках мы вместе, и соль Горгоновне в табакерку подсыпать, и накладные рога Козловскому удочкой сдернуть, и к Мефистофелеву загримированными ночью явиться пенять на недостачу душ… но сегодня… у меня на праздник бабка пожалует. Ты же знаешь, если она меня с тобой в дружбе застанет, да за тем, что вместе замешаны в шалостях… А что до Пиявки – победишь его в дуэли, заставишь извиниться, а там пускай его думает, что хочет.

– Пусть думает, что хочет?! – Егор почувствовал, как задрожала нижняя челюсть. – Так ведь он ходит и говорит всем об этом! Порочит имя!..

Вильгельм опустил стыдливый взгляд и сказал Егоровой фуражке:

– Он ведь не один так говорит. Всем рты не закроешь…

Егор вскипел. Ах вот как?! Он-то думал, у него товарищи – а тут одни Бруты?! От тройного ножа в спину заломило лопатки. Ну разумеется, откуда им понять его, с их-то ближайшим семейством? Ни Галине с ее непогрешимой Татьяной, ни Вильгельму с его многогрешным Борисом не вообразить даже, каково это – сомневаться. Метаться между любовью и подозрением, страшиться не столько чужих оскорблений, сколько своих недостойных, предательских мыслей.

– Ясно, – процедил он. – Болтать о верности и товариществе это мы горазды, а как до дела доходит – так весь союз на попятный.

– Смысл союза в том, чтобы о будущем государства печься, а не в том, чтобы доказывать то, о чем никто и не помнит, – возразила Галина, хмурясь. И снова тяжелый этот взгляд так напомнил каменное выражение ее тетки, что у Егора забурлило в груди. Она, все она виновата. Заразила всех сомнениями.

– Да нет никакого смысла в твоем союзе! – бросил он с ядом. – Болтовня одна, резонерство. Лавры Татьяны тебе покоя не дают, а сама только и знаешь, как под свою волю всех подмять. Только вот что: я не живой, чтобы каменный цветок по твоей указке вытесывать! Я-то думал, мы новые законы обсуждать будем, а мы фанаберию про хаос разводим. А все потому, что ты… ты… – он сжал кулаки, растопырил жабры. – Хозяйка ты, вот ты кто!

– Хозяйка?! – отпрянула Галина. – Да я… да ты… – Губы ее поджались, подбородок затрясся.

Егор немедленно пожалел о своих словах, но исправиться не успел. Схватив со стола фуражку, Галина бросилась прочь, только коса подпрыгивала за плечами.

Бежать за нею? Нет уж, отступать никак не хотелось. Тем более под осуждающими взглядами остальных. Когда Вильгельм поддел его локтем: «Ты бы извинился, брат…», Егор и вовсе отвернулся.

В глухой тишине раздались удары колокола, объявляя последнюю подготовку к балу.

Скрипнули, отодвигаясь, стулья, скользнули со стола фуражки, а потом послышалось «скры-скры» по рассохшемуся паркету. Вскоре все стихло.

Егор фыркнул. Вот тебе и друзья. Вот тебе и товарищи по духу. «Дружба крепкая, как дуб, что не сломать»? Кто же знал, что вместо дуба ему достанутся колосинки…

Вредный комариный голосок прозудел в ухо: «А что, если они правы?.. А если это и правда глупый риск? А еще паче – глупая причина для риска? Как ты можешь даже сомневаться – неужто забыл, как тетушка приютила тебя, сироту, как обнимала, как катала на метельных санях, как пела на ночь, как приходила на чаепитие с игрушечными угорьками? А ты после этого сомневаешься в ее невиновности? Неблагодарный!»

Чувства поднялись к самому горлу, Егор заметался взглядом и вдруг заметил на столе пару перчаток, оставленных ему Марусей. Совесть от их вида ужалила так, что он схватил проклятущего Крампуса за ухмыляющуюся обложку и шлепнул книгой о стол. Громыхнуло от души, с густым щедрым эхом, так, что звука шагов он и не заметил. И от вдруг раздавшегося рядом голоса вздрогнул всем телом.

– А?! – брякнул он от неожиданности.

– Я помогу вам, – повторили где-то сзади. Говорили робко, скорее выдыхали слова. Звучали они монотонно и даже, пожалуй, могильно.

Егор подскочил и обернулся.

Слева, у самых полок, стояла бледная девочка с острым личиком и тяжелым взрослым взглядом. Густые черные волосы обрамляли лицо и лоб, и тускло-серые глаза казались паучками в клубах паутины.

– Екатерина Кощеевна. – Егор кивнул и невольно передернул плечами: холод, как бывало и раньше, прищипнул загривок в присутствии наследницы Мертвого царства.

Глава 2
Кантик

Катерина ответила небольшим наклоном головы, но ничего более не сказала. Так и стояла, испытывая взглядом, будто подразумевала, что говорить следует Егору.

Он сжал кулаки за спиной.

– Чем… чем обязан?