–Вот! А жаждущих пограбить, пожечь, кровь пустить куда больше! Им только свистни, дай волю – всё разорят и в прах, в пепел обратят. Этих мужиколюбцев самих за копейку зарежут… Да за какую копейку – просто в угаре, из разбойничьего куража!

–Мне думается, наши доморощенные нигилисты вовсе не республику создадут, а деспотию хлеще, чем у тиранов из греческой истории. Если им посчастливится, конечно. И разбойникам применение найдут.

–Именно! Очень верное слово для них подобрал господин Тургенев⁸. По-русски будет “ничтошники”, – Теплов, заведясь, кажется, хотел плюнуть в темную воду Фонтанки, но сдержался. – Он с ними близок, ему ли не знать… Нули, а мнят себя единицами.

–Но вы же справитесь? Недаром государь доверил вам охранять покой империи?

В отличие от Ивана Анисимовича, Платонов не горячился. Его голос оставался таким же ровным, как в начале разговора. Будто не судьбу России обсуждали, а вели отвлеченную академическую дискуссию.

–Доверил, положим, не мне, а князю Долгорукову, – остывая, уточнил Иван Анисимович.

–Слабоват князь для этой задачи?

–Откровенности желаете? Начистоту?

–Почему нет? Нас ведь никто не слышит.

Старший над политическим сыском Третьего отделения посмотрел на Платонова без тени ерничества или насмешки.

–Василий Андреевич не слабоват, но староват. Воображения ему не хватает, полета мысли, размаха. К сожалению, не одному ему… У нас ведь многие как считают? Дескать, революционеры – горстка мечтателей, печальное недоразумение, вроде как малое дитя в пеленку нагадило. И, поверьте, жестоко заблуждаются! Обыски, аресты, хватание за воротник – недостаточно этого. Глубже копать следует, внутрь идти.

–Куда внутрь?

–А к ним, к революционерам в логово, – глаза Теплова блеснули азартом. – Знаете, как крестьяне охотятся на моей родине, в Тульской губернии? Сначала разводят домашних беспородных уток, из них выбирают самых крикливых, отсаживают отдельно. Их потомство – это и есть настоящие подсадные утки. На них подманивают дикую перелетную птицу. Охотник притаится в укромном шалашике на берегу речки, замаскируется, ждет-пождет. Подсадная утка шумит, раздирает горло, сородичи плывут к ней – и тут главное не зевать. Р-раз! Мужичок с добычей…

–Кому отводите роль подсадной утки, если откровенно?

Иван Анисимович снял фуражку, пригладил начавшие седеть волосы.

–А утка должна быть не одна. Чем больше их, тем лучше. Важно, чтобы к нам все ниточки сходились. Только повторю, для таких операций кроме преданности дерзость надобна. Не считая ума, конечно.

–Значит, выманивать по тульскому методу? – Григорий Денисович поглядел на хмурое небо, обещавшее очередной дождь, но птиц там не было.

–Я на особое наименование не претендую, – рассмеялся Теплов. – Любой метод годится, который ведет к успеху.

Первый доклад Василий сделал вечером в понедельник, в восьмом часу. Прежде чем он начал, Платонов описал свою поездку за город и перемещения, совершенные им после прибытия поезда на Царскосельский вокзал.

–Серый с тросточкой, безусловно, не случайный попутчик. Он тоже взял извозчика и ехал за мной до Невского проспекта, а оттуда топал пешком до министерства. Держал дистанцию, глаза не мозолил.

–На кого грешите?

–На Теплова, конечно, – уверенно ответил Платонов. – Подхватили меня, думаю, на вокзале в Царском. Там жандармы приглядывают за всеми приезжающими и отъезжающими, это их вотчина. Вели, скорее всего, еще от дворца.

–Зачем ему это? – поинтересовался Василий.

–Хочет знать, где бываю, с кем встречаюсь. Ему желательно двигаться на шаг впереди – как и нам. Теперь к делу!

Поспать за прошедшие сутки Василию удалось всего ничего. Он поднял на ноги свой летучий отряд и сам трудился за двоих. Объектами изучения стали в первую очередь свидетели по делу об анонимном письме. Картина вырисовалась следующая.

Первый свидетель, дворянин Абакумов, сорока семи лет, по слабости здоровья ушедший в отставку из армии в чине штабс-капитана, желал попасть на прием к начальству Третьего отделения с предложением о совершенствовании службы. Оно заключалось в открытии жандармских управлений во всех без исключения губернских городах, причем челобитчик даже разработал соответствующее штатное расписание с окладами жалованья. Ради вручения петиции Абакумов специально прикатил из Твери и поселился в меблированных комнатах неподалеку от Николаевского вокзала. Хозяин и прислуга характеризовали его положительно, гость никого не приводил к себе, не пьянствовал и не буянил, почти всё время проводя в номере.

–Целеустремленный человек, – заметил Григорий Денисович, как показалось Василию, с тонкой иронией. – Но нас он, пожалуй, не интересует.

–В каждом городе… Это ж надо, каков прожект! – прокомментировал Василий.

–Иногда люди опережают свое время. Другой вопрос, насколько… Что со следующим?

Следующим, а точнее, следующей была некто Селиванова, тридцати девяти лет от роду, вдова служащего 5-й экспедиции Третьего отделения. Ее просьба не простиралась так далеко и не сулила таких расходов, как у Абакумова. Скончавшийся накануне Рождества муж Селивановой посвятил всю свою канцелярскую карьеру театральной цензуре, а также надзору за изданием и обращением афиш. Имел ряд поощрений и ни одного взыскания, исправно посещал церковь, нажил четырех детей. Апоплексический удар хватил его прямо в казенном присутствии. Вдова осмелилась просить генерала Потапова об оказании материальной помощи.

–Ни с кем подозрительным не общается, занята домом и хозяйством на Петербургской стороне, – доложил Василий.

–Тоже вряд ли наш клиент. Впрочем, погоди, не вычеркивай, – сказал Платонов.

–Остался только Рассказов Лаврентий Никитич. Держит мелочную лавку в Мучном переулке. Из свободных хлебопашцев Ярославской губернии. Самому тридцать шесть лет, женат, две дочери, тринадцати и одиннадцати лет, сын пяти лет. Ходят к нему покупатели со всего квартала, особых жалоб на обвесы, обсчеты и прочее не слышно. Примерный семьянин, живет по средствам, – Василий лишь изредка заглядывал в понятные ему одному заметки на мятом листке бумаги, больше похожие на иероглифы.

–Друзья? Знакомые? С кем водится, пьет?

–Все знакомые – из его круга, сильно близких друзей нет. Выпивает умеренно, в церкви бывает по воскресеньям и большим праздникам. Перед законом чист.

Как уже знал Григорий Денисович, лавочник проявил бдительность. Парочка молодых людей при нем имела неосторожность тихонько обсуждать прокламацию, в которой Россию звали к топору. Рассказов услышал и, поскольку знал, где они квартируют, на следующий день поспешил с доносом на Фонтанку. “Что же он в полицию не пошел, в ближайшую часть?” – спросил Платонов у Теплова. “Решил, что насчет крамолы к нам следует обращаться”, – пояснил тот.

–Итак, наш пострел везде поспел…

На эту реплику Григория Денисовича его старший агент отозвался взглядом, в котором читалась готовность копать дальше.

–Да, займемся им тщательнее. С трудом могу себе представить, чтобы Селиванова взяла у кого-то анонимку для Долгорукова.

Когда Василий бережно свернул и спрятал заветный листок, титулярный советник добавил:

–Обрати внимание: только в приемной Третьего отделения можно встретить таких благонамеренных подданных.

Было непонятно, шутит он или говорит серьезно.

–По второму вопросу прошу отсрочки, – не получив от него разъяснений, попросил вечерний гость. – Там публика чистая, к ней подход нужен, а мои ребята в основном из простых. Я сам занимаюсь.

–Хорошо. Будет еще поручение, на завтра…

Без променада и сегодня было не обойтись. Платонову не давали покоя вчерашние слова Ипатьевой о человеке с рассеченной губой. Он понимал, что эта линия уводит его в сторону от сюжета с письмом, но внутреннее чувство подсказывало: пренебрегать ею не стоит. Теплов в принципе сомневался в существовании неизвестного Алексея или Александра. По его выражению, подозреваемая могла скормить им басню насчет приятеля-студента, чтобы направить розыск по ложному следу. И всё же, и всё же…

Завтра надо будет повидаться еще кое с кем из Царского Села. Условный знак в нужном месте он оставил, ждать осталось недолго.

–Платонов? Ты ли это?!

Титулярный советник вскинул голову. В нескольких шагах от него на тротуаре стоял мужчина в прогулочном костюме-визитке, светлом шерстяном жилете и светлых же щегольских брюках. За время, которое пронеслось после их предыдущей встречи, его хрипловатый голос нисколько не изменился.

Глава третья
Интересные совпадения

Ипатьевы еще неплохо устроились в перенаселенном Петербурге, где множество семей довольствовалось комнатушками и углами. Отдельную квартиру из трех маленьких комнат и аскетически обставленной гостиной они снимали в доходном доме на Садовой улице, поблизости от Кокушкина моста. Григорий Денисович, пока поднимался по грязноватой, с длинными маршами, лестнице на пятый этаж, вспомнил краткую характеристику, данную арестованному Владимиру Ипатьеву полковником Тепловым.

“Упрямый тип, крепко держится за свою ересь. Отвращения к нам не скрывает и, похоже, на снисхождение не рассчитывает. Твердит, что действовал исходя из личных убеждений, сообщников якобы не имел. Участие сестры и матери в революционных делах отрицает. На другие вопросы отвечать отказался”. По словам Ивана Анисимовича, очная ставка со Светланой тоже ничего не дала.

–Я не отниму много времени, – начал Платонов со всей возможной любезностью, когда после звона колокольчика дверь ему открыла недавняя узница Третьего отделения.

На лице Светланы отразилось легкое замешательство примерно в равной пропорции с надеждой и сомнением.

–Это неофициальный визит. Вдруг я буду полезен вам, а вы мне? – он видел, что девушка по-прежнему колеблется.

–Проходите. Матушка прилегла отдохнуть, ей до сих пор нездоровится, – Светлана шагнула вбок, пропуская Григория Денисовича.

Расположились в гостиной. Он сел на узенький плюшевый диванчик, бывший новым лет двадцать назад, она – на стул с закругленной спинкой.

–На Фонтанке была не самая подходящая обстановка для нормальной беседы, – начал Платонов издалека. – Как вы уже знаете, я не жандарм и не полицейский. Мне дал поручение министр двора. Он хочет понять, откуда в действительности взялось это злосчастное письмо. Если при вашем содействии мы выйдем на след, уверяю – граф Адлерберг вхож к государю, он пойдет вам навстречу.

–Мне зачитывали письмо там… на допросе, – сказала Ипатьева. – Я понятия не имею, что имеется в виду, я так и объяснила господину полковнику. Это какое-то ужасное недоразумение!

–Знаете, я вам верю, – голос Платонова потеплел. – Не в ваших интересах было становиться участницей подобной авантюры.

–Ну конечно, я же пошла туда ради Володи…

–А позвольте полюбопытствовать, почему туда?

–В каком смысле? – в голосе Светланы прозвучало недоумение.

–В прямом. Вы могли пойти к военному генерал-губернатору, в градоначальство – наконец, в министерство внутренних дел, но выбрали Третье отделение. Мне интересно, по какой причине.

Щеки девушки порозовели.

–Не понимаю… вы меня всё-таки подозреваете в чем-то?

–Что вы! Нет, конечно. Просто мещанин Рассказов, свидетель по вашему делу, тоже мог обратиться со своим… э-э… прошением в другую инстанцию, а явился туда же. Видите, какое интересное совпадение.

–Что это значит?

–Сам желаю разобраться.

Вместо ответа Светлана опустила глаза в пол.

–Вы сейчас молчите, потому что боитесь дополнительно повредить брату, – тихо сказал Григорий Денисович. – Ваши опасения беспочвенны. Послушайте, пожалуйста, всего одну фразу из прокламации, которую отобрали у Владимира.

Он достал из внутреннего кармана сюртука записную книжицу, открыл ее на страничке, где лежала закладка, и бесстрастно прочел: