Подсадная утка (страница 5)
–“Скоро, скоро наступит день, когда мы распустим великое знамя будущего, знамя красное и с громким криком “Да здравствует социальная и демократическая республика Русская!” двинемся на Зимний дворец истребить живущих там”, – захлопнул книжицу и подытожил: – Так вот, больше чем он сам, ему никто уже не повредит. За призыв к цареубийству – Сибирь, если только государь не проявит снисхождения.
Не поднимая глаза, Светлана всхлипнула.
–Я не знала этого, он не посвящал меня в свои планы…
–Но что-то вы знаете и скрываете. Это касается человека со шрамом? Теплов приказал проверить ваши слова. Среди тех, кто учился вместе с Владимиром, нет никого с такой приметой. Мои люди только что подтвердили.
–Может быть, он учится где-то еще…
Платонов сделал сосредоточенное лицо.
–Послушайте меня, пожалуйста. Я гарантирую, что не скажу ничего Теплову. Даю честное слово дворянина, что буду ходатайствовать за вас и вашего брата перед министром. Только помогите мне сейчас.
Вытерев слёзы поданным ей платком, Ипатьева заговорила через силу. Да, не было Алексея или Александра с рассеченной губой. Был знакомый ей однокурсник брата Степан Фролов. В день, когда всё произошло, но до прихода жандармов, он побывал здесь. Мать его не видела, прошмыгнул черным ходом, на минутку. Предупредил ее на кухне, шепотом, что с Володей беда, надо набраться терпения и про него, Степана, про их дружбу с братом молчать. Она отдала ему Володин дневник.
–Ваш брат вел дневник?
–Да, еще с гимназии. Он редко делился своими мыслями… обычно молчал, даже если переживал очень сильно.
–А дальше что было?
Дальше, по словам Светланы, Фролов сказал ей, что Володю доставят, скорее всего, в Третье отделение на Фонтанке, куда привозят политических. Посоветовал идти, не мешкая, хлопотать за него. А товарищи, мол, тоже постараются выручить.
–Сами сочинили про таинственного человека? – спросил Григорий Денисович.
–Степан научил, – призналась сестра агитатора.
–Хорошо. Теперь молчите и, заклинаю вас, никому ни слова о моем визите. Ни одной живой душе, даже матери. Иначе на вашего брата точно наденут кандалы.
Пристав 3-й Адмиралтейской части полковник Кондратий Петрович Ксенофонтов всем своим видом символизировал решимость и непреклонность полицейской власти. От природы наделенный саженным ростом и телесной мощью, он был в движениях порывист и скор, а на суд и расправу крут. Как поговаривали за глаза, Ксенофонтов держал своих молодцев в повиновении не только за счет луженой глотки, но и благодаря пудовым кулакам.
По его искреннему убеждению, полиция должна была внушать страх. “Нас так мало, что иным способом не совладаем со стихией”, – провозглашал он в кругу сослуживцев. Исправно стращаемые Кондратием Петровичем, они в свою очередь заставляли трепетать разношерстный уголовный элемент и прочих аборигенов петербургского дна. Раздаваемые направо и налево зуботычины и подзатыльники здесь никто не считал чем-то из ряда вон выходящим.
Злопыхатели уверяли, что полковник не всегда чист на руку, а большинство его подчиненных – сущие башибузуки, вытрясавшие взятки и подношения чуть ли не официально. По этому поводу можно было лишь философски заметить, что полицейские чины других частей, от пристава до последнего будочника, выполняли свои обязанности примерно так же.
Григорию Денисовичу Платонову повелитель 3-й Адмиралтейской части обрадовался. Было время обеда, и он предложил разделить с ним трапезу. Порций, доставленных из ближайшего трактира, вполне хватало на двоих. К борщу прилагалось холодное блюдо в виде говядины с картофелем, жаркое из баранины и шпинат с яйцами. Принесли также салат из соленых огурцов и вдоволь хлеба, а на десерт – заварные пирожные.
Исходя из меню, посланец министра двора пришел к выводу, что желудок Ксенофонтова так же могуч, как его прочие органы и части тела. А Кондратий Петрович уже с жаром приступил к уничтожению пищи, хлопнув предварительно рюмку водки. Чтобы не обидеть принимающую сторону, Платонов последовал его примеру и закусил салатом.
–Жаркое пробуйте, Григорий Денисович, не стесняйтесь, – молвил хлебосольный пристав, отведывая горячий еще, наваристый борщ. – Нам голодать вредно, сил лишимся.
–Кстати, о силах, – заметил титулярный советник, отрезая кусок жаркого. – Не убыло ли от вашей части после откомандирования людей в дворцовую стражу?
Ксенофонтов подкатил выпуклые глаза к потолку.
–Дозвольте уж поплакаться, хоть это не в моих правилах. Убыло, и весьма чувствительно! Лучших унтеров отдал – Рыбина, Фатьянова, Воскобойникова. От себя оторвал, можно сказать, с кровью. Но как было не отдать ради спокойствия государя императора?
–При случае передам от вас привет бывшим сослуживцам, – улыбнулся Платонов.
–Передайте, будьте добры: гордится Ксенофонтов и верит, что не оплошают, если доведется выступить на защиту священной особы. Сами знаете, каковы настроения. Тревожно в городе, слухи разные носятся…
–Слухи?
Полицейский начальник прекратил жевать.
–Беспорядков ждут, а может, настоящего бунта. Деятели из Лондона воду мутят, и поляки готовы присоединиться.
–Ваши осведомители что говорят?
–Пока не за что зацепиться, – развел здоровенными руками Ксенофонтов. – Раз зашла об этом речь, и другое выскажу. Полиции тоже реформа нужна. На нас ведь навьючивают всё подряд. Городовые за что только не отвечают – чтобы мусор из дворов на улицу не выкидывали, непристойно не ругались и неприлично не шутили, песни в пьяном виде не пели… За дворниками и сторожами приглядывать обязаны, чтоб те не спали у ворот. Тушением пожаров заниматься должны, полиция-то! Очень ждем перемен и надеемся на них. Если же болтают, что берут, мол, на карман, – помилуйте, жалованье каково! Службы человек лишится по болезни или возрасту, а после хоть на паперть ступай. Вот и копят денежку на черный день… – он кашлянул и поправился: – Но не все, конечно, вы лишнего не подумайте.
–Когда уж тут скрытых бунтовщиков разыскивать… – поддакнул Григорий Денисович, кивая.
–Некогда! Сыскная полиция нужна, свободная от всякой чепухи. Светлые головы для нее найдутся. Да к чему далеко ходить? – с гордостью провозгласил Кондратий Петрович. – Возьмите для примера нашего Путилина Ивана Дмитриевича, квартального надзирателя. Он кого угодно из-под земли достанет! Карпа Леонтьевича Шерстобитова9 ученик. Между прочим, награжден святым Владимиром 4-й степени за исполнение особых поручений.
–Как же, наслышан о его успехах. Дело о подпольной типографии?
–Оно самое. Виртуоз перевоплощения и наблюдения!
За обедом было произнесено еще много слов о достоинствах 3-й Адмиралтейской части. Когда допивали чай, в кабинет пристава с нижайшими извинениями занырнул юркий молодой человек с прилизанными волосами – вольнонаемный сотрудник, состоявший при письмоводителе, забормотал что-то в ухо Ксенофонтову. Григорию Денисовичу почудилось, что прозвучало женское отчество: Валериевна.
–Виноват-с, вынуждают меня откланяться. Служба не ждет, – сообщил полковник, когда тот испарился.
–Мне тоже пора, Кондратий Петрович, – Платонов всем видом дал понять, что и ему надо бы идти. – Благодарю за отменное угощение.
–Его сиятельству министру так и скажите, когда станете докладывать: 3-я Адмиралтейская – лучшая в Петербурге, об этом двух мнений быть не может, – настойчиво подчеркнул Ксенофонтов. – Была и всегда будет лучшей!