– Вот это финт, – пробормотал он. – Держите, ребята! – крикнул он и ловким ударом отправил мяч назад. – Такой попадет в голову – срежет наповал.

– Не отвлекайтесь. Завтра утром летим в Москву, – кивнул Антон Антонович. – Билеты уже куплены.

Крымов почти возмущенно захлопал глазами:

– Как всегда, с места в карьер? Без предупреждения? Совесть есть? А вдруг у меня у сестры день рождения?

– У вас нет сестры. Вы один-одинешенек перед Господом Богом. А работа по спасению мира у вас есть. И я, ваш куратор и наставник, у вас тоже есть, между прочим. Так что летим завтра утром. Похороны Осокина в двенадцать – как раз успеем.

– Какой же вы, Антон Антонович…

– Какой?

– Внезапный, вот какой.

– А-а, это да, – со всей искренностью согласился Долгополов. – Я как ураган Эндрю. А не выпить ли нам пивка, Андрей Петрович? Прохладного, бочкового, если есть?

– Я только за, раз уж вы в погожий денек выбрались из берлоги в злачное место. В край ресторанов, кафе и дискотек.

– Вот и пошли, – Долгополов завертел головой: – Тут ведь на каждом шагу наливают, да?

– Почти что так, – кивнул Крымов. – Идемте, покажу ближайший источник.

Уже через десять минут они сидели под пестрым тентом и пили светлое чешское пиво. Перед ними был широко открыт большой пакет с чипсами с беконом, поменьше с сыром и маленький пакетик с коричневыми ржаными пересоленными сухариками.

Задумчиво цепляя то чипсы, то сухарики и машинально отправляя их в рот, Долгополов отхлебывал пиво из кружки и смотрел в пространство – смотрел и, кажется, ничего сейчас не видел. Его прозрачная пенистая седая шевелюра и бакенбарды еще хранили в себе остатки солнца. В глазах роились неведомые мысли, взгляд пронзал сейчас времена и пространства и блуждал где-то в неведомых детективу Крымову просторах. Со стороны могло показаться, что это сидит маленький оракул, жует свою наркотическую жвачку и еще немного – он встанет, опрокинув стул, и начнет вещать.

Андрей долго смотрел на него, а потом непроизвольно поморщился:

– Не надо со мной так, а?

– Что еще за претензия? – вышел из оцепенения бодрый старик.

– Когда вы такой задумчивый, Антон Антонович, вы меня пугаете, – признался детектив. – Честное слово.

– Да, император Рудольф тоже говорил мне об этом.

– Рудольф? Это который чешский император?

– Он самый, богемский.

– Вы и с ним были вась-вась?

– С ним были вась-вась многие мудрецы. А как иначе? Он открыл двери для всех алхимиков и каббалистов Европы, между прочим. Как я мог не наведаться к такому просвещенному монарху?

– Ну да, разумеется, – пожал плечами Крымов и потянулся за пачкой сигарет. – Как могли не наведаться? Глупость спросил.

– А лицо его, хоть и старое, мне точно хорошо знакомо, – опять в состоянии легкого транса молвил Долгополов.

– Императора Рудольфа?

– Не тупите, Крымов, – строго перехватил хитрый взгляд детектива Антон Антонович. – Опять издеваетесь? Припомню. – И, вновь уходя в свои мысли, для пущей достоверности даже кивнул: – Как будто мы были с этим Львом Денисовичем Рудиным знакомы, и хорошо, но очень-очень давно.

2

Утром они совершили перелет, во время которого Антон Антонович находился в состоянии все той же задумчивости, в одиннадцать часов были на Неглинском кладбище, неподалеку от места, где должны были хоронить Виктора Осокина. Вот появилась процессия, взвыла траурная музыка, затем плакали, прощались, говорили речи.

Двое наблюдателей в стороне разглядывали печальную сцену в миниатюрные театральные бинокли.

– И кто нас может заинтересовать? – спросил Крымов. – Ваши агенты уже сообщили об этом?

– Разумеется. Нас могут заинтересовать три человека. Вон та заплаканная милашка, рыжеватая шатенка в трауре, это младшая сестра Осокина – Зоя. Она последние лет семь жила в Питере, со своим однокурсником по ЛГУ, оба филологи, но вот буквально недавно роман их расклеился, увы, а тут еще история с братом. Она прилетела вчера. Далее вон тот молодой человек рядом – Юрий Осокин, сводный брат погибшего Виктора, которому он помогал в работе. Их краткие биографии мы знаем благодаря моим агентам.

– А кто эта яркая сексуальная брюнетка рядом с Зоей?

Долгополов хитро рассмеялся:

– Глаз положили?

– Только один.

– Да, штучка. Как я понимаю, это подруга Зои – Жанна Стрелецкая, вроде как близкая подруга, журналистка, как о ней говорят, нахрапистая, карьеристка, которая брала интервью у Виктора Осокина, а также у самого Рудина и пыталась писать о его работах, но он ей дал от ворот поворот. Перестаралась, видимо. И вон тот крепкий седой дядька – это Илларион Савельевич Горчаков, ученый-биолог, отчим Виктора и Зои и отец Юрия Осокина. Их мать Агафья Осокина рано овдовела и вышла замуж за Горчакова. У обоих уже были дети. А потом, на старости лет, она пропала.

– Как это пропала?

– А так это. Говорили, была она со странностями, летала по ночам, рассказывала невероятные вещи, которые якобы происходили с ней, а потом собралась и уехала в Гималаи – и там пропала.

– Что, Шамбалу поехала искать?

– Откуда вы знаете?

– Я угадал?

– Угадали. Поехала искать Шамбалу и какого-то великана, о котором не раз рассказывала, будто общалась с ним в своих снах, и не вернулась.

– Да-с, несчастливая семейка.

– Еще какая несчастливая. Самого Льва Денисовича Рудина мы не видим, и это понятно. Он скорбит у себя в загородном доме, тем более что покойный Осокин, который не привез ему обещанный и долгожданный приз, напиток богов, более старого гения не интересует. Как вы думаете, Андрей Петрович, каков основной состав скорбящих?

– Думаю, сотрудники института генетики, – ответил Крымов.

– Я тоже так думаю. Кстати, этот Илларион Савельевич Горчаков, профессор биологии, не просто не разделял убеждений пасынка и Рудина, но даже враждовал из-за этого с ними. Оппонировал им обоим в каких-то научных журналах, утверждая, что их работа – чистый популизм, что они манипулируют естественным человеческим желанием продлить свои жизни.

– Резонный довод, кстати. Ну, если забыть о вашем личном примере.

– Вот именно, если забыть. Горчаков вставил немало палок в колеса Рудину, а значит, и Осокину досаждал. Но если с первым он разругался насмерть, то с пасынком все-таки отношения поддерживал.

– Когда люди умирают, многое плохое между ними забывается.

– Да, но умер-то статист, Андрей Петрович, не забыли? Солист, а именно – Лев Денисович Рудин, жив и здоров и будет искать новые пути-выходы для реализации своего плана.

– Не могу не согласиться, – кивнул Крымов.

– Ладно, подождем, когда процессия двинется обратно, тут и совершим пиратский набег.

– Чего мы хотим от этих людей? От этой милой и несчастной Зои?

– Да ничего мы лично от нее не хотим, – поморщился Долгополов. – Добраться до Рудина мы хотим, это наша цель. Узнать, что это за человек, кто он и откуда, потому что интернет необходимых данных не дает. Нам надо до него до живого добраться, в глаза ему посмотреть, и без семьи Осокиных тут нам не преуспеть.

Процессия двинулась назад где-то через полчаса, и Крымов с Долгополовым быстро догнали ее и пристроились рядышком с родными погибшего Осокина.

За десять шагов до этого Долгополов успел бросить через плечо Крымову:

– Вы много лет играли в футбол вместе с Осокиным на стадионе «Локомотив». И кстати: вы – работник органов безопасности.

– Что?! – вопросил Крымов.

– Да-да, именно так, имеете полное право ни о чем не рассказывать. Только футбол! Да, и еще, ваша фамилия по второму вашему паспорту – Краснов.

– Я вас ненавижу, Антон Антонович!

– Знаю! Стерпится – слюбится.

Старым лисом Долгополов подкрался к молодой женщине.

– Зоя Владимировна? – драматическим тоном спросил он.

– Да, это я, – оглянулась на бодрого старичка в парусиновом костюме Зоя Осокина.

Она была очень мила даже в своем строгом траурном костюме – синие глаза, мягкие губы, челка, выбившаяся из-под черного платка.

– Профессор химии Антон Антонович Петров, – представился старый лжец. – Я был педагогом вашего старшего брата еще в школе и считал его одним из своих лучших учеников. А может быть, и самым лучшим. Я очень любил Витю, – он потянул носом, – примите мои самые искренние соболезнования.

– Конечно, конечно, – Зоя благодарно пожала старческую, но очень крепкую и цепкую лапку. – Спасибо вам, Антон Антонович.

– Узнав, что случилось, вчера выпил два флакона корвалола.

Удивленный Крымов увидел в глазах куратора неподдельные слезы. Врать им было в интересах следствия не впервой. И еще как врать! Но так убедительно? «Вот же старый лицедей! – подумал детектив. – И как быстро вошел в роль! Теперь ведь и я не должен ударить лицом в грязь».

– Андрей Петрович Краснов, – указал на спортивного крепыша-спутника Долгополов. – Мой племянник. Они с Витей играли давным-давно вместе в футбол. Как этот стадион назывался, Андрюша?

– «Локомотив», – ответил тот и перехватил взгляд Зои.

Та кивнула:

– Да, «Локомотив». Я даже приходила туда девчонкой и болела за Виктора.

Крымов тоже пожал молодой женщине руку:

– Мои самые искренние соболезнования, Зоя Владимировна.

– Спасибо вам, Андрей Петрович. А когда же это было? Когда вы играли вместе? Почему я вас не помню?

– Это когда они совсем еще юными были, – сообщил Долгополов. – А потом Андрюша уехал служить в другое место.

Юрий Осокин и Жанна Стрелецкая беседовали друг с другом и то и дело поглядывали на двух внезапно появившихся скорбящих – старичка и молодца. Услышав краем уха, что это знакомые Виктора по школе и юности, Юрий потерял к ним интерес. Разве что яркая брюнетка Жанна то и дело бросала заинтересованные взгляды на Крымова, и тот перехватил-таки парочку из них, а с одним и улыбку. Эта штучка держала ухо востро – точно журналистка. К тому же и мужчина видный, все одно к одному.

– А где вы служите? – больше из вежливости спросила Зоя у Андрея. – Далеко от Москвы?

– Старший спецагент от Небесной канцелярии, – вздохнул Долгополов.

– Не поняла?

– Он у нас разведчик, ему говорить об этом не положено, – сообщил за «племянника» Долгополов. – Клятву давал. Да, Андрюша?

– Да, дядюшка, – кивнул тот. – Клятву и подписку. Кровью.

– Ясно, – откликнулась Зоя.

Они приближались к воротам кладбища, где их поджидали автобусы.

– Вы поедете с нами на поминки? – спросила Зоя. – Очень вас прошу.

И в ее голосе, и во взгляде была явная надежда на положительный ответ. Долгополов озадаченно вздохнул, но потом решился:

– У нас, конечно, со временем не ах, едва на кладбище успели, но поедемте, Зоя Владимировна. Помянем Витю. Святое дело.

– Очень хорошо, – улыбнулась Зоя, – большое вам спасибо.

– А куда поедем?

– В кафе «Хлеб-Соль». Это в Марьиной Роще.

– Отлично, давно там не был. Вспомню детство золотое.

– Вы на машине? – спросила Зоя.

– На моторе приехали, – честно ответил Крымов.

Так и подмывало сказать что-нибудь честное и откровенное на фоне общего тотального вранья.

– Последний автобус, синий, вон он, – кивнула она вперед, – наполовину пустой. «Мазик», кажется, так его наши мужчины называют. Забирайтесь туда.

Через пару минут Крымов и Долгополов сели в небольшой синий автобус, уютный МАЗ-241.

– Чур, я у окна, – сказал Антон Антонович. Сел, поерзал, устроился поудобнее. – А ничего тут, миленько. С корабля на бал. Да, Андрей Петрович?

– Совесть не мучает? – усаживаясь рядом, тихонько поинтересовался Крымов.

– За что?

– За обман? Самозванство, попрошайничество.

– Какое еще попрошайничество? – нахмурил седые брови Долгополов.