Оптимисты (страница 4)
Мы не были близки. Он ушел ещё до маминой болезни, особенно не помогал, не интересовался, но и про дни рождения мои не забывал. Я пригласил его на свадьбу и на выписку дочки, но по сути мы были вполне себе чужими людьми. Уверен, он не хотел бы поддерживать меня даже морально в сложившейся ситуации. Однако старая закалка повышенной ответственности не позволяла папе игнорировать мою беду. Едва санитары вышли, и мы остались одни в палате, отец разрыдался.
– Хорош, па. Ну чего ты… – Я небрежно похлопал его по плечу.
Батя собрался, утер нос и проговорил:
– Как же так, Яр? Как же это вышло, сынок?
Отец достал платок не первой свежести и шумно высморкался.
Его сопли меня неожиданно порадовали. Если бы не папина слабость, я бы сейчас обязательно упивался бы жалостью к самому себе. А так пришлось собраться и поддерживать раскисшего родителя.
– Ты учил меня помогать ближним, – криво пошутил я. – Вот и помог, как смог.
– Помогатор ты чертов, – ругнулся отец. – Почему мне не позвонил сразу?
– Я три дня, как себя помню. Да и смысл был звонить? Чтобы что?
Поддержка поддержкой, но играть в семью с отцом я не планировал.
– Я бы приехал, – туманно сказал отец. – Я и приехал, Ярослав. Ты мой сын, и у тебя беда. Я тебя не брошу.
Его голос дрогнул. Он снова собирался зареветь. Старик стал сентиментальным на старости лет. Да и у меня горло сдавило. После Маши и Володи я был рад нелепой жертвенности отца.
– Спасибо, пап, – искренне поблагодарил я.
Он снова приложил к носу платок и им же вытер глаза. Я заметил, что батя сдал за те два года, что мы не виделись. А может, просто устал с дороги.
– Машка сказала, что на развод подала, – продолжил он выяснять обстоятельства. – Это шутка, что ли?
– Нет. Серьёзно подала. И фирму мою быстренько переписала на Володю. За него теперь собирается.
– Вот курва продажная. – Папа рассек кулаком воздух на эмоциях. – Ты ее подобрал на помойке. Мразь неблагодарная. Шалава немытая.
– Ну-ну, – осадил я папу. – Никакой помойки не было. Мы учились вместе в универе.
– Матери твоей она не нравилась. Говорила, что она в ночлежке какой-то грязной жила.
Я закатил глаза, невольно вспоминая мамино неодобрение и частые конфликты с Машей.
Пришлось снова поправлять.
– В общаге она жила, пап. Там всегда не очень чисто. Но мы все так жили.
– Тебе мы квартиру снимали.
Папа надулся от гордости. Я скрыл ухмылку.
Да, они с мамой дали мне многое. Жить в квартире, пусть и еще с двумя пацанами, намного лучше, чем в общаге. Я был очень благодарен за это родителям, но и Машу демонизировать не собирался.
– Наша квартира была больше похожа на ночлежку. Да, Машка не любит убирать и готовит плохо, но у меня есть деньги на клининг и доставку. – Я вздохнул и поправил сам себя. – Вернее, были деньги. Теперь и жены нет. Фирмы нет. Друга тоже нет…
– Погоди, Ярик, ты собираешься дать ей развод?
– А чего ее держать, пап? – я развел руками. – Такого мужа никому не пожелаешь.
Но отец не унимался.
– А фирма? Фирму ты зачем отдаешь? Давай наймем юриста хорошего, пусть вытрясет душу из этих голубей! Я тупой в этих делах, но ты точно знаешь, как все вернуть.
– Знаю, – просто ответил я. – Но зачем?
Папа побагровел и крякнул от возмущения.
Чтобы не пускаться в подробности, я весьма объёмно сообщил:
– У нас теперь у всех другая жизнь. Я точно не смогу работать, как раньше. Пусть фирма останется у Володи. Он лучше кого бы то ни было позаботится о сотрудниках и заказах.
– И о жене твоей-прошмандовке, – зло напомнил отец.
Я тоже не полез за словом в карман.
– Пап, ты сам не образец верности. Чья бы корова мычала.
Он не стал отпираться.
– Я матери твоей изменял, каюсь, но не корысти ради…
Он махнул рукой, поняв, что зря разоряется. Мы с ним оба упрямые. Каждый останется при своих вводных.
Отец понял мою позицию и не стал разубеждать.
– Ладно. Плевать на них обоих. Бог все видит, но выжидает. Зачтется им. Лучше скажи, когда тебя забирать и где жить будем.
Я нахмурился и переспросил:
– Будем? Почему во множественном числе? Я собирался сам с собой жить.
Папа фыркнул.
– Не смеши меня, Ярик. Один ты жить не сможешь физически. Я говорил с врачом.
– Молодец. Теперь ты говоришь со мной, и я тебя уверяю, что справлюсь.
Папа стал тереть глаза, и я не выдержал.
– Ой, батя, завязывай тут мокроту разводить. Я не сдох. Разве это не повод радоваться?
Говорил, а сам не очень верил. Чему радоваться? Прикован к койке, сам пописать не могу. Отец имеет право переживать. В отличие от моей жены он приехал и готов меня нянчить. Даже жаль, что сам я ни черта не готов быть папиной обузой.
Я дотянулся до его колена и похлопал.
– Прости, пап. Я злой из-за проклятых болей. Лекарства отменяют постепенно. Это неприятно.
Отец тоже взял себя в руки и спросил:
– Как ты собираешься справиться сам, Ярик?
В его голосе я услышал надежду. Отец не горел желанием менять свою жизнь. Я его не винил за это. Он ведь был готов все бросить в отличие от моей жены.
Внезапно я придумал выход.