Мальтийские шахматы (страница 5)
Меня аж малость передернуло от того, насколько она была лицом похожа на ту фигурку, что лежала у меня в кармане. Разве что волосы не вихрами и не рыжие, зато бледная кожа вполне сошла бы за серебро. Впрочем, с такими небесно-голубыми глазами рыжие кудри смотрелись бы, пожалуй, не слишком гармонично.
– Хм… – протянул я, приходя в себя и одновременно подбирая правильные слова. – Если убитый в этом номере немецкий инженер – ваш отец, то да. Я расследую его убийство.
– Меня зовут Мария Эльза Мейстер.
Барышня произнесла это так, будто бы это всё объясняло.
– И господин Мейстер – ваш отец? – уточнил я.
Оно и так было понятно, это я выгадывал еще немного времени "на подумать".
– Я же сказала!
Ну, прямо Мария этого всё-таки не сказала, хотя как сыщик я, конечно, должен был бы и сам догадаться. Если бы изначально знал, как зовут убитого.
– Извините, – чуть мягче произнесла она. – У меня сложилось впечатление, что полиция не собирается… – барышня сделала паузу, то ли подбирая, то ли вспоминая нужное слово, и продолжила: – Не собирается усердствовать в поисках убийцы. Инспектор вчера отказался говорить со мной.
Да, когда виновный уже назначен, опрос свидетелей нередко идет со скрипом.
– Я частый сыщик.
– Ах, вот оно что, – Мария кивнула и, секунду подумав, полуутвердительно произнесла: – Вы тот русский сыщик, которого обвиняют в убийстве.
Соображает, зараза! Это мне, пожалуй, некстати.
– Но я никого не убивал, – сказал я. – В остальном да, верно. Я – русский сыщик. Моравский, Феликс Викторович, к вашим услугам.
– Понимаю ваш интерес в деле, господин сыщик.
По ее лицу было видно, что она тоже соображает на ходу.
– У меня есть свой интерес, – сказала Мария. – Я хочу найти настоящего убийцу моего отца. Мне не нужен стрелочник. Вы мне поможете. Я вас нанимаю.
Последняя фраза была сказана тоном, не терпящим возражений. Мой скудный бюджет тотчас проголосовал "за!" Даже если я завтра же раскрою дело, того, что мне презентовал секретарь посольства, едва ли хватит на пешее путешествие до Петербурга, не опускаясь до сбора подаяния.
– Хорошо, – ответил я. – Давайте попробуем. Для начала у меня к вам будет несколько вопросов. И, кстати, если вам удобнее говорить по-немецки, то я на нем говорю свободно.
– Отлично!
На немецком это прозвучало как "Толл!", причем с таким жестким "т", словно бы Мария припечатала им наш договор.
– Но я не так много знаю, – продолжила она. – Отец собирался строить железную дорогу. У него были с собой деньги. Еще он написал, что здесь происходит что-то странное.
– Что именно?
– Этого в письме не было, – Мария покачала головой. – А потом он пропал. Я примчалась сюда, и узнала, что он мертв.
– Сочувствую вашему горю, госпожа Мейстер.
Мария коротко кивнула. Я прошелся по номеру, разглядывая обстановку. Нигде не было ни следов борьбы, ни пятен крови. Всё так, как я помнил. Мария взглянула на часы. Они у нее висели на груди, в серебряном кулончике. Цепочка тоже была серебряной, но я бы не сказал, что весь комплект стоил дорого.
– А много денег у него с собой было? – спросил я.
– Двадцать тысяч марок, – тотчас уверенно ответила Мария.
Я мысленно прикинул курс. Получалось порядка десяти тысяч рублей. Да, людей, случалось, убивали и за меньшее. За много меньшее. Теперь понятно, о каких суммах говорил шкипер. Но тогда, получается, что инженера убили буквально сразу после моего выезда из гостиницы. Что ж, вот и вырисовывается время преступления. Должно быть, шкипер как-то узнал про убийство и решил, что деньги забрал я. Из гостиницы я сразу поехал на извозчике в порт, там прошел на борт и мы почти сразу отчалили. Да уж, дурные новости разносятся очень быстро.
– У него с собой была пачка купюр, – уже менее уверенно добавила Мария. – Перевязанных вот такой розовой лентой, – произнося это, она показала мне два сомкнутых пальца, демонстрируя ширину ленты. – Если это, конечно, важно.
– Очень важно, – тотчас заверил я ее. – Это же особая примета. Деньги-то им не подписаны.
Это я вспомнил слова секретаря посольства.
– Почему не подписаны? – слегка удивленно переспросила Мария. – Подписаны. Под лентой у отца всегда была бумажка с точной суммой. На одной стороне он писал сколько всего было в пачке, а с другой – расходы и остаток. Ну, он же платил рабочим.
Я с пониманием кивнул. Хвала немецкой педантичности! Столько примет разом. Не часто мне выпадало подобное везение. Вот и верь после этого черным кошкам.
Кстати, о приметах.
– Скажите, а как выглядел сам покойный… В смысле, ваш отец, когда был жив.
На подоконнике стояла сумочка. Тоже черная. Мария вынула из нее фотографию, и протянула мне. С фотографии на меня строго смотрел высокий блондин в светлом костюме. В чертах его лица мне почудилось нечто знакомое, но что именно – я так и не сообразил. Могу только сказать, что в отеле я его раньше не видел. Впрочем, я также не могу сказать, чтобы я перезнакомился со всеми соседями.
Я перевернул фотографию. На обороте значилось: "Густав Мейстер, 1914 год, Австрия, Вена". Я вернул фотографию Марии, и та вновь спрятала ее в сумочку, попутно снова взглянув на часы.
– Вы куда-то торопитесь? – спросил я.
– Что?… О, нет! Просто это не мой номер. Я дала денег коридорному, чтобы увидеть место гибели отца, – барышня покачала головой. – Сама не знаю, зачем пришла. Думала, может увижу, так пойму – за что его так.