Два лика Новогодья (страница 13)
– Ага, супергерой на полставки. Сарафанное радио здесь работает быстрее интернета. Стоит один раз помочь кому-то с дровами, и ты уже в списках почетных жителей.
– И всё же, – я мельком взглянула на его профиль. – Ты не слишком похож на деревенского парня. Так почему вдруг решил остаться?
Он на мгновение задумался, глядя вперед на заснеженную тропу.
– В какой-то момент просто захотелось бросить всё. Знаешь, когда город начинает давить, и кажется, что ты бежишь по кругу, – он поправил уздечку. – А тут как раз дед позвонил. Попросил приехать, погостить, помочь – возраст всё таки. Я приехал на неделю, думал, просто выдохну и вернусь. А в итоге задержался на месяц, потом на полгода… И вдруг понял, что возвращаться мне совершенно незачем.
– Интересно, – тихо ответила я.
– Да, – Максим кивнул. – Это оказалось лучшим лекарством от тревог.
Мы вышли на поляну, где стоял крепкий домик деда Заревича. Хозяин уже был на крыльце.
– Заревич! Принимай беглянку! – крикнул Максим.
Когда ситуация была разъяснена (Максим тактично опустил подробности моего «триумфального въезда» верхом), дед чуть не прослезился от радости. Он долго пытался всучить нам банку сушеных грибов, а я стояла в стороне, чувствуя, как краснеют щеки.
На обратном пути мы шли уже налегке.
– Ты молодец, Даш, – вдруг сказал Максим. – Большинство на твоем месте просто прошли бы мимо. А ты… ты вписалась в деревенскую жизнь за один вечер. Конокрадство – это отличный старт.
– О, спасибо, – я шутливо толкнула его плечом. – Завтра тогда украду твою Белку. Чтобы не расслаблялся.
Мы как раз подошли к тому месту, где лес расступался, открывая вид на темнеющую долину. Максим остановился, глядя на далекий горизонт.
– Завтра обещают такой же ясный день., – тихо произнес он, – В такую погоду на дальнем озере лед становится совсем необычным. Он застывает так чисто, что кажется, будто под ногами не вода, а застывшее время.
Я завороженно слушала, уже представляя эту картину.
– Звучит как сказка. Далеко это?
– Пешком – минут сорок, если срезать через малинник, – Максим поправил воротник, и его взгляд на мгновение задержался на мне. – Я как раз собирался сходить туда завтра. Там у берега растет старая верба, я обычно беру у неё пару веток для своих сборов. Да и просто… там тихо. Пойдешь со мной?
Он сказал это просто, без лишнего нажима. В воздухе между нами наконец-то воцарилось то самое равновесие, которого так не хватало в начале нашего знакомства.
Я посмотрела на свои сапоги, изрядно промокшие, но зато твердо стоящие на земле.
– Ну, раз на своих двоих, то рискну, – я улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал легко, не выдавая мою искреннюю радость от предвкушения новой встречи.
– Только ты должна пообещать, что не будешь пытаться больше угнать чужой скот.
Я легонько стукнула его кулаком по плечу. Максим негромко рассмеялся, и этот звук показался мне самым правильным завершением этого безумного дня.
Мы пошли дальше. Максим шел чуть впереди, протаптывая путь, а я шагала след в след и думая о том, что уже жду завтрашний день.
***
Анна Ивановна стояла у кухонного окна, чуть отодвинув занавеску краем чайного блюдца. За воротами притормозил внедорожник. Она видела, как Даша вышла из машины, как они коротко переговорили, и как Максим, дождавшись, пока гостья дойдет до калитки, махнул ей рукой.
Анна Ивановна хитро прищурилась, отпивая липовый чай. Она-то знала: Вселенной иногда просто не нужно мешать.
– Дима, иди обедать, – позвала она мужа, не оборачиваясь. – Наша «амазонка» вернулась.
Когда Даша влетела в дом – раскрасневшаяся, с мокрым подолом пуховика и новым, удивительно мирным выражением лица – мать лишь кивнула на плиту.
– Голубцы в кастрюле, дочка. Садись, пока горячие.
В кармане Даши привычно завибрировал телефон. Она замерла, взглянула на экран, где мигало очередное уведомление, и вдруг… просто выключила звук. Положила телефон на комод экраном вниз и решительно прошла к столу.
– Иду, мам.
Анна Ивановна поймала взгляд мужа и едва заметно улыбнулась в чашку. После долгого, серого и суетливого года в их дом наконец-то заглянула она – тихая, ослепительная и настоящая, как первый снег, белая полоса.
Юлия Макаревич «Хрустальный принц»
Стефан ещё в детстве узнал, что всё веселье достается только сказочным принцам. Няня рассказывала ему, как они отправляются в дальние страны и совершают великие подвиги. Затем она целовала его в лоб и пела простую колыбельную, которуюпела своим детям. Каждый вечер сказка менялась, Стефан был уверен, что она сочиняла их сама. Принцы всегда были своевольны, то пускались в морское приключение, то отправлялись за принцессой в чащу леса. День маленького Стефана был совсем другим – он учил языки и науки, по расписанию здоровался и прощался. Книжные принцы умели колдовать, а в королевстве Стефана магов боялись и презирали. В сказках принцы смеялись и плакали, но повзрослевший Стефан не смел заплакать на похоронах отца. Мужчина в гробу совсем не был похож на веселого отца, речи которого возмущали матушку. После его смерти няня исчезла, матушка настояла, что будущему наследнику сказки не нужны, лишь покойный принц-консорт позволял это невероятно долго. Стефан был настоящим – ему полагалось вести себя согласно протоколу, вежливо улыбаться холодной королеве, высокомерным чиновникам, военным в вышитых золотом мундирах, воздушным дамам и мрачной Советнице.
В книгах праздник Середины Зимы описывали как теплый и семейный час, но для Стефана он был иным, принц был совершеннолетним и прекрасно выучил все ритуалы наизусть. Праздник Середины Зимы длился двенадцать дней, и каждый из дней приносил свои радости. В первый день наряжали ёлку и обменивались подарками. Пока в коридорах дворца звучал смех отца Стефан ощущал некий трепет, но с его смертью все стало неживым. Вечером проводили грандиозный бал, озаряемый светом тысяч свечей, где прежде папа вальсировал с мамой. Во второй день катались на коньках или в санях. Третий и последующие дни не отличались разнообразием: приемы и встречи с разными людьми. Сначала с ближним кругом, знатными гостями, потом чиновники и военные, а к одиннадцатому дню в стены замка допускали некоторых мещан, торговцев и даже магов. Двенадцатый день был величайшим моментом праздника, единственная ночь в году, когда дух свободы хватал все условности и правила и уносил их далеко от Кронграда. Этот праздник Середины Зимы должен пройти по плану Стефана, ведь именно в его блюде сегодня был спрятан боб, а значит, согласно традиции, он – «бобовый король» и только его приказы, и желания имеют сегодня власть. Ходили слухи, что раньше к игре допускали придворных магов и шутов, но Стефану никогда не доводилось этого видеть. На деле, Стефану никогда раньше и не везло обнаружить боб в своем блюде. Возможно, поэтому так сильно удивилась матушка. Завершался двенадцатый день празднования во дворце маскарадом, тему которого обозначала Королева, но Стефан слышал, что в городе в эту ночь творилось настоящее волшебство, и был намерен его увидеть. К тому же, матушка изъявила желание его женить, а значит это последний шанс вырваться из замка в такую ночь. Сегодня Стефан чувствовал, как манжеты сдавливают запястья. Сказочные принцы женятся только по любви, настоящие вынуждены думать о государственном благе, мнении народа и дипломатических отношениях. Жабо, ниспадавшее до середины талии, душило. Стефан чувствовал себя нелепо, когда камердинер застегивал на нём вышитый черными нитями камзол, а затем закреплял на нём живые кровавые розы, как будто на мерзлой земле растекаются пятна крови. У них маскарад, а там, за стенами дворца, люди умирают от голода и войны. Ничто и никто не может отвлечь двор от традиционных развлечений.
Стефан мельком взглянул в зеркало. Матушка снова сетовать будет, что он худой и бледный. Он улыбнулся отражению тонкими губами. Столь долгожданная свобода манила. Пропустить маскарад, даже будучи бобовыми королем он не осмелился: завтра вновь властвовать будет матушка, а ему и так хватит ее недовольства. Стефан вдохнул и подошел к двери. Он положил руку на теплое лакированное дерево. Темой этого бала объявили колдовство. Стефан никому не говорил, но сам в тайне был уверен, что идея была не королевы, а Советницы. Будто мало, что волшебники скрываются, как преступники, лишь бы не попасть в оковы королевской службы, так ещё и этот бал, как насмешка над теми, кто не выбирал, рождаться магом или нет. Дверь распахнулась. Пройдя через длинный коридор и выслушав традиционные речи, Стефан оказался в бальном зале.
Прежде светлый зал оказался задрапирован в темный. Черные бархатные портьеры скрывали большие окна. В воздухе пахло розами и ладаном. Свет сотен свечей, отражаясь от зеркал, создавал причудливые тени, играя с масками. Герцогиня А. выглядела зловеще в этой игре света, а граф Н., напротив, нелепо. Некоторые, как его кузина, Елизавета, казались бледными и ненастоящими. Будто тысячи призраков собрались на этот маскарад, чтобы в последний раз станцевать.
Бал традиционно открывался полонезом, где все присутствующие обратились в торжественное бесконечное шествие. Стефану казалось, что его дедушки и бабушки сошли со своих портретов, чтобы невидимой тенью следовать за ними. Первой парой, конечно, шел Стефан с матерью. Она – в бархате, расшитом серебром, словно лунная ночь. За ними следовали другие пары – столь ненастоящие, как и весь бал-маскарад. Стефан осторожно осматривал маски, будто надеялся увидеть хоть за одной из них живые глаза. Музыка была подобна морю: сперва легко подбиралась к самому краю сердца как игривый прибой, затем, поднималась волной набирая мощь и тянула за собой все больше и больше танцующих песчинок. Каждый жест, каждый взгляд, каждое движение высоких гостей было просчитано и выверено, но лишенное искренности, оно напоминало лишь искусную имитацию жизни, какую можно встретить на театральных подмостках.
Весь зал перетек в быстрый вальс. Стефан любил вальс больше мазурки с ее геометрически верными движениями или наигранной кадрили. В плавных кружениях вальса Стефан вел светские разговоры и вглядывался в девичьи лица: кто же из дам избран королевой ему в жены. Прикосновения холодных рук и безразличные взгляды разрушали то сокровенное, что по обыкновению нравилось Стефану в вальсе. Но сегодня и двигаясь в танце, мысли Стефана блуждали далеко за стенами этого пышного зала, в тихих улицах города, куда он уже ни раз выбирался с помощью своего камердинера.
Золтан с его рыжими коротко стриженными волосами был молод, чуть старше Стефана, но уже дослужился до должности камердинера принца. Ступенька на лестнице замковой иерархии, вполне позволявшая ему ощутить вкус власти, благосклонности некоторых весьма привлекательных горничных и доверие наследного принца.
Так и сегодня Стефан доверился Золтану. Камердинер помог ему переодеться из праздничного камзола в современный костюм. Чужой костюм, с плеча Золтана, был велик, но подходил в эту ночь Стефану куда больше его привычного облачения. Выбрался из замка принц без каких-либо проблем, стражники не признали будущего короля.
За стенами замка Стефану ударило холодом в лицо. Мороз пробирался, казалось, до самого сердца, щипал за нос и лохматил длинные темные волосы. Стефан ощущал, как благодаря ледяному натиску, в его сердце просачивалось ликование. Он свободен! Булыжники на мостовой, запах томящихся дров и свет газового фонаря уносили его все дальше и дальше от дворца. Подобно раскрытой книге, перед ним лежал город, полный темных переулков и светлых окон.