Она прикрыла глаза. Все звуки отрезало невидимой стеной, за которой слышны были только глухие удары сердца. Она потянула руку к шарфу, освобождая горло от давящего чувства, и закашляла. Глубоко вздохнула. Набрала воздуха и сильнее прижалась к холодному окну.

За три дня до Нового года её и без того непрочный мирок представлял собой комок спутанных проблем: работа, которую она, может быть, и любила когда-то, но которая сейчас представлялась ей самым настоящим адом, долги, копившиеся как снежный ком, и одиночество, которое стало таким привычным, что уже не ощущалось чем-то чуждым.

Глаза вновь выхватили яркую неоновую надпись на магазине новогодних игрушек «Чудеса рядом!», безучастный голос в голове прокомментировал: «Чудес не бывает – это выдумка для счастливых людей».

Автобусный голос объявил Лизе её остановку и подсветил табло соответствующей надписью. Девушка тяжело поднялась, запахивая пальто, готовясь выходить в холод промозглой улицы.

Ветер пробрался под пальто раньше, чем Лиза поправила шарф, плотнее обмотав горло. Дорога до дома вела через парк. Она перешла дорогу, ещё раз оглянулась в сторону суетящегося города и шагнула под сень укрытых снежными покрывалами сосен.

Парк лежал белоснежным ковром, словно широкая молчаливая река, отделявшая один берег – суетливый город— от другого, царства тишины и покоя. Он был особенным, этот парк, буферной зоной между мирами.

Дорожки, укрытые снежными коврами, освещали тёплый жёлтый свет кованных фонарей. Их свет не резал глаза, а мягко стелился по снегу, превращая его в бархатистое, живое полотно. В их сиянии кружились мириады крошечных ажурных снежинок. Лавочки, усыпанные искристым снегом, походили на диковинные торты, испечённые зимней волшебницей. Их подушки из пушистого инея манили присесть, чтобы оставить на совершенной глади первый, хрустящий оттиск.

Вдали, за чёрными силуэтами спящих под снежным одеялом деревьев, за прозрачной завесой морозного воздуха, плыл далёкий и одновременно близкий свет высоток. Они сверкали россыпями холодных огней, как ледяные исполины, чьё дыхание – гул машин и жизнь мегаполиса – не долетало сюда.

Здесь же, в самом сердце этого заснеженного лесного царства, царила оглушительная тишина. Она была плотной, почти осязаемой, как стена из ваты. Она отрезала все звуки, поглощала их, оставляя лишь собственное биение сердца и сокровенный шёпот падающих с ветки снежинок. Это был остров безвременья, затерянный между двумя реальностями, где город был лишь далёким, немым сном.

Лиза не спешила, медленно ступая по безлюдному волшебному огоньку. Она приспустила шарф, прикрыла глаза, остановившись где-то в середине знакомой тропинки и подняла голову вверх, желая остановиться в безжалостном потоке проблем. Остаться здесь, в тишине парка.

Тишина длилась недолго, правда.

Послышалось тихое кряхтение. Лиза сразу подумала, что это скрипят сосны, но звук повторился надрывнее, и девушка открыла глаза.

Недалеко от неё у скамейки, хватаясь за кованные перила, пытался подняться человек. Девушка разочарованно выдохнула, смирившись с тем, что и здесь, в пустом заснеженном лесопарке, ей нет никакого покоя, и поспешила к человеку.

Человек оказался пожилым мужчиной. Трость его утопала в снегу за пределами расчищенных дорожек, а сам он неуклюже балансировал на согнутой ноге. Заметив её, мужчина раскатисто произнес:

– Девушка, не поможете? – его голос, глубокий и бархатистый, словно звук далекого колокольчика, удивил Лизу. – Знаете, такая нелепица, эти разбойники…

– Кто? – переспросила Лиза, подхватывая мужчину под локоть и помогая ему подняться.

– Белки, конечно же. Вот, подкармливаю. Зимой-то всем не просто. А вам, Лизонька, спасибо, – он улыбнулся, и все его морщинки собрались в лучистые веерки. Лиза убрала руки в карманы пальто, нащупывая там ключи и телефон, подозрительно отреагировав на своё имя. А незнакомец между тем продолжил: – Холодно сегодня. Не для одиноких прогулок.

– Хуже одиночества бывает только общество не тех людей, —автоматически бросила Лиза, делая шаг назад от подозрительного прохожего. – А вы собственно откуда знаете мое имя?

– О, это глубокая мысль, – старик кивнул, игнорируя последующий вопрос. В этот момент он вскинул голову к небу, а потом снова пристально посмотрел на девушку. Его глаза, цвета зимнего неба на закате, внимательно изучали её. – Но в такую ночь, за три дня до чуда, никто не должен быть одинок. Особенно те, у кого сердце еще не остыло, а просто замерзло, как фонтан в центре этого парка.

– Какое еще чудо? – скептически хмыкнула Лиза, желая поскорее распрощаться с чудаковатым стариком. – Чудес не бывает.

– А вот и ошибаетесь! – он рассмеялся, и его смех напомнил треск поленьев в камине. – Они повсюду. Просто люди разучились их видеть. Или просить. Вот, к примеру, я… я часто дарю надежду. Это моя работа, можно сказать. Сезонная. – Он подмигнул.

– Белкам?

– И им в том числе, Лизонька. И им в том числе, – повторил он тише. – И тем, кто в ней нуждается. И тем, кто не пройдет мимо старого человека на морозе. За вашу доброту позвольте и мне сделать вам маленький подарок.

Он достал из складок своего просторного пальто три грецких ореха.

– Что это, три орешка для Золушки? – с едва скрываемой насмешкой удивилась Лиза.

– Ох, не то. Это для белок. – Он покопался в кармане, извлекая три леденца в яркой серебряной упаковке. Вложил их в руки Лизе и, подмигнув, пояснил: – Топливо для чудес. По одному в день. Просто произнесите желание вслух, когда поймете, что оно – самое главное. Но помните, настоящее желание всегда идет отсюда, – он легонько ткнул пальцем в свою ладонь у сердца. – А не отсюда, -он постучал пальцем по виску.

– Вы кто вообще? – прошептала Лиза, принимая необычный дар. Ладони у нее задрожали.

Незнакомец загадочно улыбнулся.

– О, я всего лишь… прохожий, кормящий белок в вечернем парке. Счастливого Нового года, Лиза. Верьте. Иногда для чуда достаточно просто поверить.

И он повернулся и зашагал прочь, его фигура быстро растворилась в снежной пелене, оставив после себя лишь легкий запах хвои и морозной свежести.

Лиза вернулась домой с тремя леденцами в кармане и полным недоумением. Пустая однушка встретила ее тусклым светом в прихожей и тишиной. Она присела на пуф у дверей и устало стянула с шеи шарф. Засунула руку в карман, доставая три подозрительных леденца в блестящей фольге, и на миг почувствовала себя так, будто только что разговаривала с самой сказкой.

– Сумасшедшая, Лизка? – спросила она себя, уставившись в зеркало шкафа-купе. Закатила глаза и сунула леденцы назад в карман.

Чудо первое: Вера в себя.

Следующее утро началось суматошно. Будильник не прозвенел. Лиза собиралась в спешке, хватая сумку, на бегу набрасывая шарф. Часы показывали без пятнадцати восемь, когда она подбегала к пешеходному переходу, чтобы оказаться на остановке. Даже успела обрадоваться, когда увидела, что нужный автобус прибудет через две минуты. Но автобус не приехал, ни через две, ни через пять минут. Радость сдулась, как воздушный шарик, который забыли перевязать ниткой. На работу пришлось добираться с пересадками. Лиза влетела в турникет в последние минуты до начала рабочего дня. Оперлась спиной о дверь гардероба и шумно выдохнула, прикрыв глаза.

До ее носа донесся манящий аромат кофе. Кофе-автомат, стоявший недалеко от гардероба, не работал больше месяца, и тут такая удача.

– То, что надо с утра. То, что надо, – произнесла она сама себе, направившись в сторону заветного стаканчика с ароматным напитком.

Буквально через минуту после того, как горячий бумажный стаканчик оказался у нее в руке, Лиза нашарила в кармане пальто конфеты. Вытащила одну. Скептически осмотрела презент от странного прохожего:

– Ну, не отравлюсь же, – выдала она сама себе, закидывая конфету в рот и запивая ее кофе. – Надо же, вкусная. Как там этот дед сказал? Топливо для волшебства, хм.

Потягивая кофе, Лиза отправилась в кабинет. Но не успела она повесить пальто в шкаф, как к ней тут же ворвался начальник. Мужчина, сжимая кулаки от ярости, кричал что-то не связное. Лиза, замерев, пыталась понять, в чем дело, почему она снова слушает необоснованные упреки, которые даже не связаны с ее работой.

– Послушайте, Александр Анатольевич, почему вы постоянно разговариваете со мной в таком тоне? – спокойно произнесла она твердо, глядя ему в глаза. – Моя работа сделана хорошо. Я не отвечаю ни за что, кроме нее. Ни за работу других людей, ни за ваше настроение. Я Ваш работник. Вы мой наниматель. Я не обязана слушать ваши эмоциональные всплески. Я здесь выполняю свою работу, а не функции вашего психотерапевта. И ничего не дает вам права разговаривать со мной в таком тоне. Я – хороший специалист, и я заслуживаю уважения и уважительного обращения.

Руководитель замолчал, удивленный таким отпором. А когда Лиза закончила, тихо принес свои извинения и вышел из кабинета.

Отчего-то Лиза почувствовала, что в груди у нее зажегся маленький, но яркий огонек. Она впервые смогла постоять за себя. И не могла поверить в это. Откуда только взялась, наконец, смелость сказать то, что она так часто повторяла в своей голове.

Дышать стало легче.

А за окном началась настоящая пурга.

Чудо второе. Вера в других

Утром, обнаружив в почтовом ящике повестку из банка, Лиза пораньше отпросилась с работы и отправилась в банк.

Просрочка по кредиту достигла критической точки. Надежда на новогоднюю премию, которая покроет последний платеж, рухнула под строгим взглядом руководителя. Бумага жгла пальцы. Делать было нечего. Нужно было просить отсрочку последнего платежа. Лиза очень надеялась, что банк пойдет ей навстречу, ведь до этого все суммы вносились как положено, а иногда даже заранее.

Однако и эта надежда оставила её. Украшенный по-новогоднему офис банка Лиза покидала в полном отчаянии.

Все её попытки найти выход упирались в стену: новогодняя премия, на которую она рассчитывала, отменялась, а гордость не позволяла просить о помощи.

На улице редко сыпал снежок. Морозец щипал за щеки и руки неосмотрительных прохожих. Яркий дневной свет, отражаясь от белоснежных крыш, резал глаза. В воздухе витал аромат какао и имбирных пряников. За панорамными окнами украшенных кофеен сидели люди. Витрины преобразились. Вдоль всего проспекта вырос сказочный дворец Деда Мороза. Город был погружен в предновогоднюю суету – люди с пакетами, гирлянды, смех. А Лиза чувствовала себя за стеклом, в своем собственном, безрадостном мире. Отчаяние, холодное и липкое, сжимало горло. Она бесцельно брела по заснеженным тротуарам, и с каждой минутой ощущение тупика становилось всё острее.

«Чудес не бывает», – шептала она, но рука сама потянулась в карман пальто. Пальцы нащупали гладкую, холодную поверхность конфеты. Воспоминание о бархатном голосе незнакомца пронеслось в памяти: «Настоящее желание всегда идет отсюда».

Она остановилась у витрины с игрушками, за которой весело толпился табун резных белоснежных с серебром лошадок и Дед Мороз с хитрым прищуром.

– Во что только не поверишь, когда ты в безвыходном положении, – Лиза поймала свой собственный осуждающий взгляд в новогодней витрине и, покачав головой, произнесла: – Ты сумасшедшая, если думаешь, что какой-то странный дед дал тебе волшебные конфеты, исполняющие желания. – Девушка еще раз взглянула на ладонь, в которой ярким фантиком блеснуло угощение. – Ну, ничего же я не теряю.

Лиза зажмурилась, сунула леденец в рот и прошептала, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза:

– Я хочу не денег. Я хочу… чтобы мне помогли. Я хочу, чтобы мне сказали, что всё будет хорошо, и я бы поверила. И чтобы действительно всё стало хорошо.