Эль Рудая «Минск – Дивин»

В тексте встречается упоминание алкогольных напитков. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью!

Александр Мороз, 35 лет, дальнобойщик, лежал на кровати в свете единственной лампочки в люстре на шесть плафонов, следил глазами за невесть откуда взявшейся в конце декабря мухой и боролся с желанием сходить в магазин за водкой. В пепельнице рядом с изголовьем тлел окурок уже пятой сигареты. Но нельзя идти за водкой. Во первых, конец года, завал, шеф велел быть на связи на случай форс мажоров, во вторых, он твердо решил завязать с алкоголем на этот раз абсолютно точно, вот стопудово, раз и навсегда – завязать; а в третьих, не далее как вчера, врач Константин Дмитрич, дай Бог ему здоровья, глядя на него с выражением лица, пугающе похожим на жалость, объявил, что его анализы весьма нехороши и пугающе похожи на рак поджелудочной.

Допился, болван. Доигрался на гитаре, дошлялся по впискам и гулянкам с друзьями, друзьями друзей, знакомыми, знакомыми знакомых и вовсе незнакомыми. Слил свою жизнь в унитаз и абсолютно не заметил, как пришла пора помирать.

Муха, негромко жужжа, навернула пару кругов почета вокруг люстры с единственной лампочкой, села на перекур на плакат с Цоем, начала тереть передними лапками голову, но прервала банные процедуры и спланировала на тумбочку рядом с головой Александра. Тот лениво скосил на неё левый глаз. Прихлопнуть? Но это надо тянуться под кровать за шлёпанцем, а ему лень. Пусть её. Тоже живое существо, тоже, небось жить хочет. Как там, у классика – не ты подвесил эту жизнь, не тебе и обрывать.

Хочется водки. Но нельзя.

Ленка ещё его… Точнее, уже не его… После того как вчера, напуганный и сбитый с толку он пришел от врача и сказал ей что нашли подозрение на рак, она внезапно презрительно скривила лицо и разразилась гневной речью о том, что не собирается смотреть как он подыхает, что она потратила лучшие годы жизни на него, а ещё он инфантильный неудачник, ничего в жизни не добился, его почти не бывает дома, он абсолютно запустил себя, а она не на помойке себя нашла и поэтому уходит от него. И, не обращая внимания на застывшего столбом Александра, покидала некоторые свои вещи в чемодан, и, громко хлопнув дверью напоследок, ушла.

Очень хочется водки. Но нельзя, нельзя.

Александр сглотнул ком в горле. Разве он не был хорошим партнёром, не тащил каждую заработанную копейку в дом, не свозил её в Турцию и в Египет, и не покупал время от времени цветы в цветочной лавке у дома? Тащил, свозил, покупал. Ну а что выпивал время от времени с друзьями и на гитаре бренчал, так все выпивают. А он что, рыжий? А за бренчание на гитаре она его и полюбила, между прочим.

Или казалось, что полюбила, а на самом деле просто нашла теплоё место для своей пятой точки (отличной, между прочим, пятой точки) и сосала ресурсы? Вчерашние события показали, что скорее последнее.

Отвернулась, когда он ждал от неё поддержки, наорала и ушла.

Ну и хрен с ней, в общем-то. Баба с возу – и в телеге просторней и волки сыты. Но чувство обиды и ощущение незримого ножа, торчащего из его спины, делали ему особенно больно, противно и мерзко.

Очень— очень хочется водки. Но нельзя, нельзя, нельзя.

Громкая вибрация кирпичика Нокии вывела его из бездн рефлексии.

Шеф. Легок на помине

– Мороз – привычно сказал Александр в трубку

– Мороз, какие планы на Новый год?

– В зависимости от того, что вы хотите мне предложить…

– Работу, Мороз, работу. Тут клиент жирный нарисовался, кровь из носу нужно доставить подарки в детский дом в Брестской области 31 декабря до 5 вечера. Платит хорошие деньги. Кроме тебя некому. Возьмёшься?

Александр оторвал трубку от уха и внимательно на нее посмотрел. А какие у него планы на Новый год, собственно? Встречать в старой компании, где с вероятностью в 99 процентов будет и Ленка, которую глаза бы его не видели, и где ему абсолютно точно будут наливать, и будут наливать много под прибаутки « без бокала нет вокала» и «выпей, если меня уважаешь»? А ему нельзя – у него рак поджелудочной.

Или тупо смотреть в одиночестве телевизор под салат и безалкогольное пиво? Обе идеи ему одинаково не нравились. Поэтому он вернул Нокию к уху и и сказал:

– Да, конечно. Во сколько выезд?

– В 11 утра – голос шефа зазвучал гораздо более радостно, чем в начале разговора,

– Отвезешь, отзвонишься мне, получишь расчет и свободен до 3 числа. Счастливо – шеф положил трубку.

После этого разговора Александр даже как то приободрился. Не надо будет в Новый год ни пить против воли, ни тупо смотреть телик – только дорога, в которой можно подпевать любимым песням, да ещё заработает нормально. Ну чем не новогодний подарок?

***

В следующие дни он почти не думал ни о своём здоровье, ни о Ленке, ни о водке. Превозмогать тягу к спиртному оказалась проще, просто не думая о спиртном, все его мысли занимала работа. Конец года, едут, едут по дорогам Беларуси бесконечные грузовики с мандаринами, шампанским, ингредиентами для салатов и он часть этой системы.

Его грандиозная усталость даже почти оградила его от нового приступа душевных терзаний после долетевшей до него новости о том, что Ленка теперь встречается с Павликом. Ну конечно, у него бизнес- фигизнес, а он кто? Простой дальнобой, музыкант–неудачник, и высокофункциональный алкоголик, больной раком поджелудочной. Но он бросит, обязательно бросит, вот на этот раз абсолютно точно.

***

Утром 31 декабря Александр как обычно сел в свой малотоннажный грузовик (про себя он называл грузовик Петькой), перекрестился на две маленькие иконки, висящие под потолком кабины, поправил брелок с разноцветным конём на стекле, и покатил по трассе Р-1 вон из Минска.

***

Очень быстро «вон» правда, не получилось – последний день года, как- никак, так, что пришлось постоять в пробке на выезде из города. И куда они все едут в Новый год? Чего им дома не сидится? Ему, правда, тоже не сидится, но у него уважительная причина – он на работе. А эти- то чего?

Настроение от стояния в пробке испортилось, в голову полезли негативные мысли. Ну с Ленкой то все ясно, ей только деньги нужны были, как оказалось, но Павлик то, Павлик хорош.

А ещё друг называется. И не сказал ничего ему о ней, паршивец. Не по-пацански это. Не по-людски.

Вспомнил всю их историю дружбы: как в армии познакомились и там скорешились, как бизнес пытались строить после армии, но быстро прогорели, но Павлик не бросил попыток и попробовал опять, а он, Саша, стал работать на дядю и вот теперь они здесь: Павлик поднялся и ездит на черной бэхе, а он в грузовике который год штаны протирает. Настроение испортилось ещё сильнее.

Но тут пробка наконец тронулась и скоро Александр наконец покинул Минск. Было 12 часов дня.

***

Грузовик споро ехал вперед, в CD проигрывателе негромко играла группа «Сплин» с их бессмертным шедевром про негорящую лампу и врущие календари и настроение Александра немного выровнялась. В лобовое стекло начали лететь мелкие снежинки. Начиналась метель.

Он включил дворники, повернул голову направо, и заметил, что по обочине медленно плетется дед. Обычный дед, в потертой дублёнке, шапке ушанке и с тележкой на колесиках. Что он здесь делает в лесу в метель 31 декабря?

Александр почти никогда не брал попутчиков, но тут ему, почему- то резко захотелось остановиться. Он нажал на тормоз. Машина ещё проехала по инерции несколько метров и встала.

Саша распахнул дверь со стороны пассажира, высунулся из грузовика и прокричал в снежную пургу:

– Куда тебе, отец?

Дед прибавил ходу, догнал грузовик, довольно бодро залез в кабину, и, крякнув, уселся на пассажирское место.

– До Дивина подвезешь, сынок? – голос у деда был скрипучий и хрустящий, как снег под сапогами.

– Я туда и еду, дед – Саша удивился такому совпадению и тому, что до Дивина ещё было километров двести как минимум.

– Вот и чудненько, – дед просиял и сунул ладонь для рукопожатия :

– Мороз.

– Мороз , – эхом отозвался Александр, пожимая холодную, словно из морозильника, руку.

– Однофамильцы, значит, с тобою – дед довольно ухмыльнулся и полез во внутренний карман своей дублёнки.

Извлёк оттуда небольшую бутылочку со светло-янтарной жидкостью, и, протянув Александру, предложил выпить за знакомство.

Александр сглотнул, предложение было заманчивое, но он ответил:

– Я ж на работе, дед, я не могу…

– Ну, как знаешь, – дед пожал плечами и убрал бутылочку в карман.

**

Некоторое время ехали молча. Метель закончилась, поэтому Александр выключил дворники. Снег, недавно выпавший, уже начал таять. Сугробов в эту зиму, как и в прошлую, ждать, скорее всего, не стоило.

– Тяжело? – внезапно произнес дед

– Что тяжело?– откликнулся Александр

– Тяжело тебе по жизни?

Саша открыл было рот, что бы ответить «нет» , но тут его будто прорвало и он буквально вылил на случайного попутчика всю боль, страх, обиду и разочарования последних дней : и про рак поджелудочной, и про бросившую и наоравшую на него Ленку, и про Павлика -предателя, и про то, что ему уже тридцать пять лет, а у него ни карьеры, ни семьи, ни друзей нормальных – одни собутыльники и скоро он, скорее всего, склеит ласты.

– Вот такой я лох по жизни – закончил Александр свою пространную речь. На душе стало гораздо легче.

– Никакой ты не лох, – откликнулся дед, – просто свернул не туда и заплутал. Расплутай, и все будзе добра. А про Пашку с Ленкой забудь вообще, дурные они люди, стоят друг друга и накажут друг друга собою.

– Как это, накажут друг друга собою?

– Увидишь.

В салоне с появлением пассажира как то ощутимо похолодало.

Печка, что ли перестала работать? Саша пощелкал кнопкой на приборной панели, дотронулся до печки рукой. Да нет, все прекрасно работает. Но отчего так холодно то?

Индикатор на приборной панели начал показывать, что бензин на исходе, да и по протоколу все равно нужно было сделать перерыв. Поэтому он свернул с основной трассы вбок, недалеко от нее виднелась заправка.

Пока бак заполнялся, Александр походил взад вперёд, размялся и зашёл в магазинчик при заправке за едой. Взял смаженку и стакан кофе. Немного подумав, взял то же самое и своему попутчику. Что- то было в нём неуловимо располагающее.

– Ай, дзякуй вялікі! – дед расплылся в широкой улыбке, когда Саша протянул ему второй комплект еды.

– Да на здоровье, – отмахнулся Саша.

***

Зимние ранние сумерки опускались на дорогу, леса, поля и мелькавшие по обоим краям дороги деревни. Грузовик ехал все дальше и дальше на юго-запад страны, но по ощущениям в салоне – на крайний север.

Александр уже смирился и только глубже закутался в куртку.