– Ты здесь по его приказу? – Селена, пораженная моим признанием, не пытается убежать. – Ты ему все докладывал, да? Он знает про Марселу? И Николас тоже?

Ловлю ее взгляд. Теперь Селена больше не кажется напуганной: в ней проснулась материнская ярость. Ее глаза пылают голубым пламенем, когда она шипит:

– Клянусь, я убью тебя, если ты хоть словом обмолвился о моей дочери!

Неожиданно Селена тянет руку к краю матраса и вытаскивает нечто голубое и блестящее. Только когда она раскрывает непонятный предмет, я понимаю, что это нож-бабочка. Я спал с ней на этой кровати сотни раз, но даже не подозревал, что у нее есть оружие. Селена умело держит лезвие, переливающееся под светом уличных фонарей.

Я… удивлен. Но все же хочется верить, что она не пырнет меня, пока я не расскажу ей свою историю.

– Piccolina, ни Росс, ни Ник не знают о Марселе, – подняв руки в жесте «я сдаюсь», говорю я. – Я все тебе расскажу, только опусти нож.

Огонь в ее глазах стихает, но «бабочку» она не опускает. Хорошо, наверное, я заслужил.

– Ладно, – встряхиваю волосы и пытаюсь приготовиться к рассказу, – мы с Россом действительно заключили сделку. Я хороший следок, поэтому он обратился ко мне. Росс понял, что ты не умерла, и предложил мне свободу, если я приведу тебя. Когда мне удалось разыскать тебя, я собирался выполнить свою часть договора, но увидел… тощую, беременную, сломленную девушку. Не знаю, что на меня нашло в тот момент, но я решил остаться. Подчистил все следы, избавился от слежки и оборвал все связи. Признаюсь, изредка я выходил общался с Россом, потому что опасался, что он подумает, что я обидел тебя из-за мести.

– Из-за мести? – переспрашивает Селена.

Разумеется, Росс не рассказывал ей о своих геройских поступках. Касаюсь пальцами места, где красуется ожог.

– Из-за него умерла моя невеста, – большего ей знать не надо. – Это сейчас неважно.

Селена ядовито смеется. Этот звук ранит, а не лечит, как ее искренний смех.

– А что важно? Мой лучший друг, любимый и близкий человек, которому я доверяла своих детей, оказался братом того, из-за кого умерла моя мама, – рычит она. – Ты хотел водить меня за нос всю жизнь? Или просто морально подготовить перед тем, как всучить в руки Росса?

Качаю головой.

– Я что, по-твоему, собирался отправиться с вами в путешествие и подстроить встречу с Россом? – недоумевая, спрашиваю я. – Селена, я вообще не собирался говорить тебе! До сегодняшнего дня.

– И что же изменилось сегодня? – ее голос наполнен злостью и ненавистью.

– И что же изменилось сегодня? – повторяю ее вопрос, нервно усмехнувшись. – Сначала я увидел странный автомобиль за углом после приезда Лесли, а потом проверил камеры и жучки в доме Росса. Он знает, что ты жива, а я нахожусь с тобой. Но главное – он знает, где мы.

Весь румянец сошел с лица Селены. Последний раз я видел ее такой бледной в первые недели после переезда, когда она только-только начинала набирать вес.

– Селена, нам надо срочно бежать, – придвигаюсь ближе к ней и опускаю руку с ножом. Когда она позволяет мне прикоснуться к себе, часть груза падает с моих плеч. – Прости за обман. Я люблю нашу жизнь, и мне не хочется быть тем человеком, который все разрушит, но я должен. Мы уедем, и Росс не найдет нас. Никто не найдет нас. Только позволь мне помочь.

Селена долго-долго смотрит на меня. Пытаюсь вложить в свой взгляд все эмоции, обжигающие мое сердце. Я не подведу ее снова. Селена достойна спокойной жизни, и я сделаю все, чтобы дать ей ее. Моя ложь была продиктована только заботой. Сейчас я понимаю, что должен был рассказать все с самого начала, а не когда все стало плохо.

Беру Селену за талию и прижимаю к себе. На удивление, она позволяет и это. Селена опускает голову на мое плечо, и рукав моей футболки становится влажным от ее слез. Ей нельзя так переживать. Антидепрессанты не настолько сильны, чтобы сдержать рецидив. Крепче обнимаю ее, поглаживая по спине и пытаясь успокоить.

Куда бы мы не отправились, я сделаю все, чтобы ее сердце вновь не разлетелось на мелкие кусочки. Я видел ее сломленной и больше не допущу подобного.

– Я хочу тебе верить… Доминик, я знаю, что ты ненавидишь Росса, – тихо всхлипывает Селена. – Пока я не знаю, как пережить твою ложь, но мы разберемся потом. Прошу, помоги мне избежать встречи с ним.

Мое тело расслабляется, и я глажу ее по волосам. Селена, Марси и Оливер – те, ради кого я готов пожертвовать единственным, чего всегда желал. Свободой. Селена не вернется к Россу без борьбы. Я сделаю для этого все.

– Я сделал новые документы на всех, – тихо говорю я. – Собирайся и буди Марселу и Оливера. Вещи детей уже готовы.

Напоследок крепко обнимаю Селену, пытаясь удержать от краха. Мы слишком сильны, чтобы сдаваться без боя. Пусть нам придется вновь бежать, но нас теперь двое. А вести бой вместе с близким человеком легче.

Глава 6

Селена

Я успела позабыть, каково находиться в бегах. Декс… то есть Доминик поставил камеры в доме Росса, когда якобы уезжал в командировки из Тандер-Бей, поэтому мы могли следить за его передвижениями. Ключевое слово – «могли».

С нашего отъезда из Тандер-Бей прошло две недели. Мы покинули город, успевший стать родным, не попрощавшись ни с Тарой, ни с ее мужем, ни с учителями и друзьями Оливера, ни с моим психологом. Я отправила им сообщения о том, что мы были вынуждены уехать из-за смерти родственника, и Декстер поехал с нами. А еще сказала, что мы, скорее всего, не вернемся. Прощаться с ними было тяжелее, чем я могла представить. Я знала, что оставаться так долго на одном может быть опасно и что не следует ни с кем сближаться, но я все еще человек. Я не руковожу своими чувствами.

Так что насчет камер в поместье Кинг? Четыре дня назад они выключились. Кто-то видимо заметил их, как и прослушивающее устройство в кабинете Росса, и теперь мы бежим от чертового призрака. Если раньше мы задерживались в городах на четыре дня, то теперь одна ночь максимум. Мы не знаем, как близко подобрался Росс, и не можем рисковать.

Мотель, в котором мы остановились, – настоящая дыра. Хуже я видела лишь однажды – «Красная звезда», где погиб малыш Джозеф.

Я уложила Марси и Оливера в отдельной комнате. Пусть Доминик и помогает нам сейчас, но сомневаюсь, что смогу так скоро свыкнуться с его происхождением и оставить наедине с детьми. Скорее всего, наши дороги разойдутся, когда уляжется пыль. Мы снова будем одни и продолжим скрываться от Росса порознь.

Вернувшись в нашу с Домом комнату, сажусь на кровать. Доминик вновь пытается получить доступ к мобильным телефонам охранников, но безуспешно. Я не могу избавиться от навязчивой привычки разглядывать его.

То есть, как я могла не заметить?

Ладно, дело не в моей невнимательности. Кроме высокого роста, внушительных мышц и рельефных черт лица он ничем похож на… них. У Доминика глаза темно-карие, у Росса – серые, у Ника – серо-голубые. Пусть блондин из них только Николас, но и у Росса не настолько темные волосы, как у Дома.

– Вы же совсем не похожи, – вслух заключаю я.

Дом поворачивается ко мне, и его лицо расслабляется, глаза наполняются теплом, а на губах появляется моя любимая полуулыбка. Сейчас мне невыносимо смотреть на нее: я вижу лишь разрушение своей новой жизни. Она растворилась на моих глазах, словно мираж в пустыне. Пусть Доминик искренен, но мне все равно больно.

Хотя в потере нашей нормальной жизни виновата и я. Не стоило позволять Лесли приезжать. Я и подумать не могла, что за ней до сих пор могли следить.

– Ты не видела Гидеона, да? – усмехнувшись, спрашивает Доминик и наконец-то откладывает свой компьютер. Уже ночь, а последние сутки, пока я вела машину, он только и делал, что пытался хакнуть Росса. – Мы с ним похожи на маму, насколько я могу судить. Я плохо ее помню, а отец убрал почти все ее фотографии из дома после ее смерти. Росс хранил одну и подарил мне.

Доминик достает из кармана бумажник, порывшись в нем, берет небольшой снимок и протягивает мне. Фотография потертая, но ни один залом на плотной бумаге не мешает увидеть красоту женщины, запечатленной на нем. Те самые черные волосы и карие глаза. Но самое прекрасное в ней – улыбка. Она не сделана для красивой фотографии, а искренняя и живая. Мария – кажется, ее звали так – излучает настоящую магию. Ее руки лежат на округлившемся животе.

Перевернув фотографию, вижу подпись:

«Мама и Доминик».

Почерк слишком знакомый, и мне даже не надо спрашивать, кто держал фотоаппарат. Мое сердце болит за Марию. Теперь я точно уверена, что она была последним в мире человеком, который мог заслужить подобную смерть.

– Она прекрасна, – шепчу я и отдаю фотографию Дому. – А насчет Гидеона, нет. Он не приезжал, когда я жила в поместье. Я… общалась только с… ними.

Доминик внимательно смотрит на меня, словно думая о чем-то.

– Наверное, я сейчас обрушу на тебя еще одну бомбу, – неуверенно произносит он и садится рядом. Его рука находит мою ладонь, и Доминик крепко стискивает мои пальцы. – Но я еще кое-что не сказал тебе, хотя ты, может быть, и знаешь.

Напрягшись, сжимаю его руку и отвечаю:

– Говори. Мне не хочется думать, что ты еще что-то скрываешь от меня.

– So chi è il padre di Marcela (перевод: «Я знаю, кто отец Марселлы»), – вдруг на итальянском говорит Дом. Он зажмуривается, словно и ему этот разговор не нравится. – Помнишь, когда я впервые уехал в «командировку»? Марсела тогда только родилась, а я, пошарив в архиве записей видеонаблюдения из поместья… в общем, я узнал, что вы с Россом и Ником… ну… ты поняла. Я решил перепроверить. Марсела…

– Она моя! – перебиваю его.

Марсела только моя. Мне плевать, что в ней есть ДНК от Кингов, она моя дочь.

– Да, знаю, – Доминик отпускает меня и ложится на свою половину кровати, стянув футболку. – Просто решил выложить последнюю карту на стол. Теперь у меня нет ни одного секрета от тебя, piccolina.

Сняв обувь и толстовку, ложусь к нему. Утром мы едем дальше, и нам надо поспать. Но меня грызет чувство, что мне надо рассказать Дому, как мы оказались в Канаде. Если подумать, то и я ему врала.

– Дом, я тоже хочу выложить все карты.

Два года назад, мотель «Красная звезда», Делавэр, США

Какого черта?

Уже стемнело, но в той стороне, где находится наш мотель, светло. Мы с Оли ездили за небольшим запасом одежды в ближайший город. Мне очень не хотелось оставлять Джозефа с его горе-матерью, но он решил подождать нас. Оли умолял меня забрать его с нами, и я действительно решилась на это. План был прост: напоить Брук и забрать малыша, когда она вырубится. Вряд ли она побежит на поиски сына. Джозеф, если Оливер говорит правду, сам хочет уйти от матери. Сегодня он, наверное, решил попрощаться с ней.

Но, кажется, мы опоздали.

Вырулив на парковку, вижу лишь огонь. Крыло, где находился наш номер, уже обвалилось. Оливер тут же выпрыгивает из машины и бежит в эпицентр пожара. Крыша и стены окончательно падают, когда я хватаю младшего брата за руку. Лицо Оливера бледнеет, а из глаз ручьем текут слезы. Мой желудок сжимается, готовясь исторгнуть все содержимое. Пепел летит по воздуху и падает на увядшую траву, словно снег.

Сомнений нет: Джозеф мертв. Скорее всего, его мать опять не потушила сигарету, а потом не заметила, как огонь распространился, потому что напилась и без моей помощи.

Боже мой…

Разворачиваю Оливера к себе лицом, заставляя не смотреть на то место, где умер его друг.

– Селена, нам надо… мы должны… – всхлипывает Оли, – там Джозеф.

Сглотнув собственные слезы, твердо говорю:

– Оливер, нам ему уже не помочь. Мы должны уезжать, пока сюда не приехали люди и не нашли нас. Забирайся в новый автомобиль, он в лесу, помнишь? Я пока кое-что сделаю.