– Через сколько мы прилетим?

– Из-за крюка на пару часов дольше получится, но точнее командир корабля позже сообщит. – Только после кивка Волгина парень быстро ушел, оставив нас одних.

Ренат какое-то время смотрел на запертую дверь, затем на мерцающие за окном электрические разряды, а когда свет в комнате приглушился, сел на соседнее кресло и, повернувшись, укрыл меня пледом.

– Пристегнись, пожалуйста, – прошептала я, когда самолет снова сотрясло от воздушной ямы.

– Играть в беспокойную жену не обязательно, – грубо вякнул Ренат и, щелкнув пряжкой, откинулся на спинку кресла.

Глава 11

Ренат

– А в кого играть обязательно? В шлюху? Или вещь, которую купили? – Есения внезапно ощерилась, заискрила взглядом, не хуже, чем беснующиеся молнии в иллюминаторе.

– В ту, которая продалась, – не знаю, зачем так сказал, но слово вылетело – не поймаешь.

Лицо девушки покрылось пятнами, губы плотно сомкнулись, выдавая гнев и ярость в некрасивой кривизне.

Она не Валери, не моя стройная и дикая пантера, покойная любимая, способная скрывать в себе бездну загадок и быть простой и понятной одновременно. Брагина никогда не заменит мою любовь, и в этом не ее вина, но я почему-то хочу уколоть, наказать, сделать больнее.

Ей. И себе.

– Доволен приобретением? – съязвила Есения и посмотрела на свои сжатые руки, что лежали на худеньких и угловатых коленях. Наверное, без одежды она покажется мне слишком тощей. Хотя грудь налитая, полная, ложится в ладонь, еще в гараже почувствовал, но девчонка не та, с которой хотелось бы кувыркаться в постели.

Жена часто заморгала, будто прогоняя слезы.

Самолет хорошо тряхнуло, выбив дух. Я, сильный мужик, задохнулся страхом, а девчонка, совсем сжалась, затряслась, и кулачки, раненые и в царапинах, побелели, губы столкнулись друг с дружкой и перечеркнули побледневшее лицо ровной полоской.

– Посмотрим, – отрезал я и откинулся затылком на спинку кожаного стула.

– На что?! – вспыхнула жена. В ее голосе чувствовался неукротимый и праведный гнев, хотя призвуки дрожи явно указывали на страх перед стихией. – На что посмотрим?! – взвизгнула Есения. – Как я буду притворяться хорошей женой? Ноги расставлять, чтобы ты не выгнал моих родителей на улицу? Приятно осознавать себя властелином чьей-то жизни?

– Заметь, ты пошла на это сама. Добровольно. – Я выгнул бровь, рассматривая, как покрывается пятнами нежная кожа на бледных щеках. – Сеня, – почему-то она дрогнула, когда я назвал ее так, – я ведь не принуждал тебя. Всего лишь дал выбор.

Девушка скрипнула зубами, отвернулась, затем снова повернулась, резко, словно вспомнила что-то важное, и буквально вгрызлась глазами в мое лицо.

– У меня выхода не оставалось, – как-то жалко пролепетала и судорожно сглотнула. – Но тебе этого не понять.

– Почему же? Прекрасно понимаю. Я знал, что покупаю бездушную, но очень красивую куклу.

Есения распахнула светлые глаза, будто ей в лицо ударило потоком холодного воздуха, вдруг закашлялась, дернулась в кресле, но, когда небо озарилось новой молнией, упала обратно на сидение и прикрыла вспухшие веки. Светлые волнистые волосы перекрыли ее румяные щеки и в бликах грозы красиво засияли золотом.

– Какая же идиотка… – она что-то еще прошептала, но разобрать слова в грохоте непогоды не получилось. Да и мне все равно, что она чувствует и что думает.

Ради Валери я бы переплыл океан, научился бы заново дышать, ходить, жить… А ради этой надушенной пигалицы и пальцем не пошевелю.

Хватит с меня счастья, поиграл уже. И проиграл.

Я изучал невинное и чистое лицо Есении, пока она молчала и дышала, часто вздымая грудь.

Незнакомка, чужая, нелюбимая.

Как ее целовать, чтобы возбуждаться, чтобы хоть немного хотеть ее? Как обнимать, чтобы люди не заметили, что наш брак – вранье? Как ей доверить самое ценное? Не понимаю и никогда не пойму. Как отдаваться ей, чтобы ребенка зачать? А потом, как быть? Не знаю. И знать не хочу. У меня есть немного времени свыкнуться с мыслью, а пока нужно просто вытерпеть, трахнуть ее банально, без чувств. Думал, что это будет просто, а как представлю… чернота застилает глаза и злоба душит горло. С проститутками и то полегче.

Все это болезненно и неприятно. Так сильно, что я готов ее ненавидеть всем сердцем, обижать, давить, как букашку, только чтобы убежала, скрылась, не заставляла меня делать то, что обязан.

– Ладно я – согласилась ради отца, чтобы семье помочь, – заговорила яростно Есения, все еще не открывая глаз, – а тебе, Ренат, зачем этот цирк? – Она вдруг махнула пышными ресницами и взглядом просверлила невидимую дыру в моей гудящей башке.

Мне бы молчать, но губы разлепились и выпустили:

– Я столько миллионов заплатил, что могу не отвечать на твои вопросы. – Не разорвал наши взгляды, а напротив, подался ближе, чтобы увидеть в светлом бушующем море крошечные точки мрака.

– Как и я, – фыркнула девушка, – могу не говорить с тобой, не пытаться понять, не пытаться привыкнуть. Ноги расставить? Да пожалуйста! – она что-то еще пискнула еле слышное, отвернулась и, укусив кулак, замолчала.

За стеклом хряпнуло вереницей молний, ребра сдавило ремнями, и железную машину повело вниз. Резко и быстро. Словно мы в свободном полете.

Есения сипло закричала и, впившись пальцами в мою руку, зажмурилась.

Глава 12

Есения

Если бы не гроза и страх умереть здесь и сейчас, я бы никогда к нему не прикоснулась. Даже по принуждению, даже если бы Волгин пообещал свернуть шею за непослушание… Но гром и свободный полет – душа ушла в затылок, норовя выскочить из тела, мысли сплющились, звуки скомкались – и я подалась к мужу, схватила его за руку, словно он моя последняя ниточка, способная вытащить на свет.

Затошнило. К горлу поднялась кислота и крик. Я сжалась в кресле так, что затрещали ребра, а губы стиснула до отчаянной боли, чтобы не выплеснуть ужас, что накопился внутри.

– Сеня, посмотри на меня! – кто-то настойчиво звал. Перед глазами болтались кислородные маски, в ушах шумело и кряхтело.

Я замотала головой, слепила губы, чувствуя, как они быстро немеют. Лицо стянуло жаром, холод сковал плечи, ноги и руки окаменели, и от очередного толчка сильно дернуло позвоночник. До хруста. Я ахнула и расцепила онемевшие от напряжения пальцы, но кто-то снова взял мои ладони в свои, сжав их крепко, но бережно.

– Есения!

Я перевела на Рената туманный взгляд, разглядела его жесткие черты лица, блеск в глазах, прочитала в неразборчивых словах на крупных губах нужную в тот миг поддержку.

Ни слова не разобрала, но в этом не было необходимости.

Время словно скопилось в одной точке. Шум грозы ушел вглубь, замер, как застывшая от столкновения с водой горячая лава. Я больше не видела яркие вспышки и не чувствовала, как железная крылатая машина несет нас все ближе и ближе к финалу.

Никакой пролетающей перед глазами жизни. Только…

Я видела только его губы. Полные, красиво очерченные, приоткрытые. Муж подался ко мне, преодолевая натяжение ремней, сунул в лицо маску, но я отбила ее ладонью и откашлялась в сторону. Тело стало тяжелым, а воздух в груди набух до ощущения, что ребра сейчас раздадутся, и я разорвусь на куски.

– Неплохая была попытка воспользоваться бонусом… правда? – перекрывая грохот и треск низким голосом, горько усмехнулся Ренат.

Он неожиданно коснулся моих губ подушечками пальцев, будто запечатывая ответ.

Словно ожог, но отвернуться я не смогла, потому что напротив потянулась за ощущениями. Острыми и яркими, сильнее грозы снаружи.

– Зато все закончится быстрее, – прошептал Ренат, – чем должно было. И ты не успеешь влюбиться.

– Хорошо, что я успею тебя возненавидеть, чтобы там… – я показала в дрожащий потолок, но смотреть в окно не осмелилась, – мы никогда не встретились.

Муж неопределенно кивнул, отстранился, потер лицо широкой ладонью, а потом добавил:

– Меня там уже ждут, не обольщайся.

– И не собиралась, – глупая обида сорвалась с губ.

Я отвернулась, чтобы не смотреть больше на жесткого мужчину, с которым приходится разделять последние минуты.

Ренат прямо говорил, что не собирается меня любить. Так зачем я тогда ему вообще нужна?

Самолет тряхнуло снова, но уже слабее, нас выровняло, чтобы снова обрушить вниз. Ненадолго. И потом снова вернуть равновесие. Остатки трепещущего света бросились в глаза, заставив зажмуриться. Давление с груди ушло, и мы плавно качнулись, чтобы снова набрать высоту.

В полном молчании пролетели, как мне показалось, несколько часов. За окном все реже и реже мелькали молнии, и на смену темным грозовым тучам выступили мягкие кудрявые барашки, среди которых пряталась полная луна.

За время полета я успела не только продрогнуть до кости, плед не спасал, но и разодрать руки до глубоких ран. В крови все еще бурлили негодование и ужас, успокоиться не получалось. Я могла лишь сжимать кулаки, не обращая внимания на боль, и кусать губы, пряча лицо от беззаботно спящего в соседнем кресле мужа.

Взгляд неосознанно тянулся к нему, хотелось его рассмотреть, изучить, но я лишь пугалась сильнее, осознавая, какой он большой и… жутко красивый.

– Не судьба… – недовольно проворчал Ренат, пошевелившись в кресле. Будто почувствовал мою слежку.

Я испуганно отвернулась, сжалась в комочек и натянула на себя плед.

– Придется еще помучиться, Се-ня… – Он будто в насмешку сокращал мое имя в детскую форму.

Так называла меня только бабушка. Вот честно, за это хотелось по-настоящему ударить его. Чурбан жестокий! Не купит он меня своими миллионами, не подчинит властью, силой. И красотой так точно. Я встречала красивых парней, которые были настоящими мудаками. Со мной такое обольщение не сработает. Не заставит Волгин, выпячивая свои физические достоинства, взглянуть на него, как на мужчину.

Я найду способ уйти от этого брака, слово даю!

Не стану жить с тем, кто ко мне относится, как к коврику, о который удобно вытереть ноги.

Я внезапно и остро пожалела, что согласилась на брак по расчету ради отца. Лучше быть бедной и нищей, чем просыпаться каждый день в постели чужака, принадлежащего другой, пусть и покойной, женщине, терпеть его выходки и прикосновения, смиряться с приказами и понимать, что ты для него – невидимка, пустышка, продажная сука. И ради чего? Не признается же.

Я его полюблю? Какой самонадеянный придурок! Да никогда! Лучше уборщицей туалетов пойду работать, но он никогда не услышит мое «люблю». В этом мы даже похожи.

– Ты еще пожалеешь, – шевельнула губами.

– Что? – Ренат вдруг отстегнулся и, несмотря на остатки бури за окном, придвинулся ко мне. Прислушался, положил на плечо руку, требуя повернуться, а я притворилась спящей. Не хочу и не буду с ним говорить.

– Есения? Ты как? – спросил почти ласково, будто по-настоящему тревожится, но я не стану обманываться.

Папа приучил меня никому не доверять. Говорил, что это закон бизнеса – выживает тот, кто лучше врет.

Видимо, у отца это получалось плохо, вот дело и прогорело.

Над головой скрипнул динамик, а потом в комнату влился мягкий голос капитана:

– Благополучно пролетели грозовой фронт, чета Волгиных. Надеюсь, вы не сильно испугались. Пришлось немного обогнуть, задержимся с посадкой в Париже еще на тридцать минут.

Стало тихо.

Я невольно выдохнула, и Ренат, заглянув в лицо, заметил, что не сплю.

– Что ты сказала?

Муж оказался слишком близко. До мурашек и желания отстраниться. Пришлось вжаться в спинку и увести голову в сторону. Но Брагин настаивал и дышал в лицо назойливым теплом:

– Хочу услышать еще раз. О чем же я пожалею?

И меня внезапно осенило. Я – хозяйка своей жизни, души и тела. Никто не смеет указывать, что делать и как себя вести.

Купил меня? Наслаждайся тем, что есть, муженек.