– Не важно. Моя жизнь не должна волновать тебя. Главное, чтобы ты поскорее уехала из Стамбула. Отец догадывался, что ты придёшь и, если честно, я ждала тебя. Какое счастье, что ты смогла найти безопасный путь. Аллах поможет тебе во всем. Мама и Чилек тоже молятся, чтобы ты не попалась на глаза людям отца. Жаль, что мы бессильны перед его властью.

Я хотела успокоить ее и обнять, но внезапно к двери кто-то подошёл, и я нырнула под кровать.

– Ebru hanım, iyi misiniz?* (тур.: Вы в порядке, Эбру-ханым?)

– Evet. Beni rahat bırakın lütfen. Allah, Allah! (тур.: Да. Оставьте меня в покое, пожалуйста. О, Господи!)

Мужчина вышел, бормоча извинения, хлопнула дверь. Я вылезла из-под кровати.

– Мне пора выбираться отсюда. Прошу тебя, береги себя. – Я взяла ее за плечи, и что-то изменилось в выражении ее лица. Оно исказилось болью. Недолго думая, я приподняла рукав ее сорочки и ахнула. Синяки, кровавые потеки – я видела их даже при тусклом свете лампы. – Что за…

– Не думай обо мне, Эла, – слезно попросила она.

– Кто это сделал? Твой муж, да?

Она не ответила, но всё и так стало ясно. Вот же сволочь! Он избивал ее и раньше, но беременную… Каким извергом нужно быть?

– Как малыш?

– Он в порядке. Врачи говорят, что угрозы нет, – ответила моя сестра, глядя, как мои руки гладят ее животик. – Эла, прости меня.

– За что ты просишь прощения? Я ни о чем не жалею. И верь мне, я найду способ спасти тебя от этого…

– Он мой муж, Эла. И отец ребенка. Я не хочу ничего менять. Не думай обо мне, ладно?

Но я не смогла ей это пообещать. И никакие ее уговоры на меня не действовали. В итоге я сменила тему разговора. Мы говорили всего несколько минут, сидя в обнимку, я старалась запомнить голос сестры, ее запах, ее тепло. А потом мы зашли с ней в туалет. Она ждала, пока я скроюсь в тоннеле. Я ползла обратно, глотая слёзы. Сердце стиснула глухая тоска, в виски били молоты. Ничего уже не будет как раньше.

«Отец отрёкся от тебя»…

Этого стоило ожидать.

* * *

Казахстан, г. Астана 2019 год

Я стояла посреди пешеходного моста между набережной и национальным парком Астаны. Смотрела на реку, ещё покрытую льдом, прочность которого ослабевала с каждым тёплым днём. В городе проходил праздник Наурыз. Люди посещали ярмарки, казахи наряжались в национальные одежды, проходило шествие по дорогам города, на площади устраивали концерты.

Мама Айнур напекла с утра баурсаков и пообещала вечером бешбармак. Никогда в жизни не ела эти блюда, но в Узбекистане имела возможность познакомиться с ними. Благодаря узбекской и казахской еде я набрала четыре килограмма, лицо округлилось и порозовело. Я чувствовала прилив энергии. Мне хорошо жилось у Айнур. Только работы не было, а дома из-за Аскара сидеть не желала.

Недавно он признался Айнур, что хочет жениться на мне, и ей эта новость пришлась по душе. Последнее время она часто заводит одну и ту же пластинку, уговаривая меня принять его предложение. «Попробуй хотя бы повстречаться с ним. Вдруг что-нибудь получится», – просила она. Но я упрямо говорила «нет».

Эти разговоры мне осточертели, поэтому я стала избегать и Айнур тоже. Чем я занималась весь день? Бродила по городу, в основном на Левом берегу. Иногда меня заносило и на Правый берег – в старый город. Дважды умудрилась заблудиться. К счастью, люди в Астане говорят в основном на русском, поэтому проблем никаких не возникало. «А вы садитесь на десятый автобус, он отвезёт вас на Левый берег», – советовали прохожие.

А ещё я болтала с Деном, когда он подключался к сети. Он был так занят, что времени почти на меня не находил. Я обижалась. Но он уверял, что думает обо мне каждую минуту.

ДЕН: Если я скажу, что очень скучаю, ты сильно расстроишься?

ЭЛА: Издеваешься, да?

ДЕН: Да.

ЭЛА: Вот засранец!

Молчание.

ЭЛА: Я тоже очень скучаю.

ДЕН: Значит, в Казахстане сейчас спокойно?

ЭЛА: Приезжай ко мне. Что тебе стоит сесть на поезд и приехать в Астану? Побудешь со мной недельку.

ДЕН: Это не безопасно.

Вечная отговорка! В такие моменты я злилась на Дениса. Скучает, но на этом всё. А сколько раз я звала его к себе? Он мог бы приехать в Узбекистан. Из Самарканда легко было бы доехать на такси до города Турткуль. Сомневаюсь, что за ним мог бы увязаться хвост.

Я вдруг подумала о людях отца. Ищейки явно вынюхивают информацию у моих друзей и знакомых в Турткуль. Лишь бы они до Санжара не добрались. Я не доверяла ему на сто процентов. Что могут сделать деньги? Они могут заставить человека продать даже лучшего друга.

В кармане завибрировал телефон. Айнур беспокоилась.

– Ну, где ты опять ходишь? Мы уже мясо поставили! Приходи. Сегодня у нас гости будут. Я ужасно хочу познакомить тебя с моей двоюродной сестрой.

Спорить я не собиралась, поэтому ответила:

– Хорошо, иду.

* * *

Турция, г. Мерсин 2021 год

Тревожный сон или кочка на дороге заставили очнуться меня в полутемном автобусе. Рядом громко храпел седой бородатый мужчина, закинув голову назад, рот был широко открыт, и при свете уличных фонарей виднелись его гнилые зубы. Я поморщилась и отвернулась. Часы на запястье, которые я предусмотрительно купила по дешёвке на стамбульском рынке, показывали пять сорок утра.

Спустя полтора часа междугородний автобус привёз меня в Мерсин.

В туалете я сняла мусульманскую одежду, завязала на затылке хвост, умылась и подкрасила ресницы. На мне остались джинсы и полосатый свитер. Затем посмотрела на свой уставший вид в зеркале и улыбнулась.

Они ждут меня в больнице Стамбула. Кто задумает проверять меня в Мерсине? Мотивировав себя, пошла к автобусной остановке.

Еще сорок минут я потратила на то, чтобы добраться до окраины города. Респектабельный тихий район, где люди жили в небольших коттеджах и знали соседей. Чужаки здесь были редкостью, но я считалась своей.

Решение далось мне непросто. С одной стороны, не хотелось рисковать, но с другой – жизнь семьи мне не безразлична, я обязана знать о том, что происходит в их судьбах. Возможно, я смогу как-то вмешаться и помочь хотя бы Эбру. Для этого я приехала повидать амджу. Ни он, ни его жена Эсра-йенге не станут звонить Эдизу, я была уверена если не на сто, то на восемьдесят процентов точно.

– Эла! – ахнула йенге, увидев меня на пороге дома. – Аллах!

Я поцеловала амдже руку, приложила ко лбу и справилась о его здоровье. Он вздохнул, затем положил свою ладонь на грудь и что-то проговорил себе под нос. Я знала, что это означало: благодаря Аллаху, всё хорошо.

Эсра-йенге попросила свою тринадцатилетнюю дочь Ирем приготовить завтрак. Стоит представить вкусности, которые турки подают на завтрак, как желудок начинает петь серенады. В дороге я съела один тост и выпила чай. Но это было вчера вечером. До сих пор у меня во рту не побывало ни крошки.

Амджа задавал мне ожидаемые вопросы: где я обосновалась, и почему сбежала. Отметил, что три года назад вся Турция обсуждала мой безумный поступок. А Эсра-йенге проговорилась, что Эдиз был в бешенстве и грозился выпороть меня, а затем выдать замуж за самого благочестивого мусульманина, который сделает из меня покорную жену. Ага, щас!

– До меня дошёл слух, что отец отрёкся от меня, – как бы между прочим сказала я, потягивая сладкий горячий чай. Ирем сидела почти вплотную, украдкой разглядывая меня. Она всегда была любопытной.

– Я ничего такого не слышала, – пожала плечами Эсра-йенге. – Эдиз не откажется от тебя, дорогая. Может, тебе просто прийти и поговорить с ним? Сколько времени прошло. Пора позабыть о старых обидах.

– Хм… Йенге, вы не понимаете, если я приду домой, то мира всё равно не будет. Вы сами сейчас сказали, что он женит меня. А я не горю желанием выходить замуж. Я свободна. И мне нравится такая жизнь.

– А как же мама твоя? Она, бедняжка, все слёзы по тебе выплакала.

Наверно, йенге хотела вызвать у меня жалость и чувство сострадания к матери. Но у нее ничего не вышло. У меня был на всё готов ответ.

– Я не вижу разницы между тем, что я живу сейчас вдали от неё или выйду замуж за правоверного мусульманина и снова буду вдали от неё. Но есть разница в другом: в одном из двух вариантов я счастлива. Пусть мама знает, что я довольна своей нынешней жизнью. – «Ещё бы решить вопрос с догонялками и игрой в кошки-мышки». Я намазала масло на хлеб, откусила кусочек и бросила оливку в рот.

Амджа молчал, перебирая чётки.

Я снова заговорила с йенге.

– Вы часто бываете у Эбру?

– Нет, джаным. Мы почти не выезжаем из Мерсина. Но я звонила Эбру пожелать «гечмиш олсун». Она сейчас в больнице на сохранении.

– О, вам так сказали? А я слышала, что ее избил муж.

На самом деле я ничего подобного не слышала. Догадки строила из того, что удалось увидеть на теле сестры. Чертов сукин сын посмел поднять руку на беременную жену! Слухами я устрою ему сладкую жизнь. Пусть только попробует прикоснуться к Эбру своими грязными лапами!

– Аллахым! Откуда же ты такое слышала?

И тут я призналась в том, что пробралась в больницу. Рассказала о синяках на руках сестры. Немного повозмущалась. Амджа прочитал молитву, затем ушёл совершить намаз. Ирем убирала стол. А мы с йенге ещё некоторое время перетирали эту тему.

– Эсра-йенге, пожалуйста, звоните чаще Эбру. И если сможете, поговорите с мамой. Она должна найти выход. Иначе малышу Эбру может угрожать опасность.

Женщина взяла меня за руки. Ее ладони были сухие и морщинистые.

– Обещаю, Эла. Но и ты обещай, что будешь осторожна.

Я не успела ответить. В глубине дома хлопнула дверь. Я почувствовала, как по ногам прошёлся холодок. А через какое-то мгновение в комнату вошёл Седат – мой кузен. Я же специально пришла утром, надеясь, что он будет на работе.

Мы смотрели друг на друга секунд тридцать, прежде чем я поприветствовала его. Но он не ответил. Вместо этого он начал кричать на мать, мол, почему они впустили сюда неверную дочь Эдиза Демиреля, по какому праву я пришла в дом честных людей. А потом схватил меня и бросил в комнату, я едва успела схватить рюкзак.

– Посиди здесь, пока я звоню твоему отцу! – крикнул он и запер дверь.

Он и в детстве был гадким и невыносимым. Вот Ирем не повезло с братом, хлебнёт девочка от него горя.

– Выпусти меня, Седат! Аллах тебя не простит! – добавила я и, понимая, что никто меня не слышит, села.

Спустя час кто-то отпер дверь. Я подождала с минуту, затем вышла. В коридоре стояла Ирем. Жестом она приказала мне молчать и следовать за ней.

Мы вышли окольными путями в сад.

– В заборе есть дыра, – сказала она. – Осторожно, ветки могут сильно поцарапать.

Я была огорошена поступком маленькой девчонки. А она улыбалась. Потом поцеловала меня в щёку и со словами «seni seviyorum»* (тур.: я тебя люблю) толкнула вперёд.

Должно быть, Ирем потом достанется от брата. Но у меня не было времени жалеть об этом. Бежать. Впрочем, это стало уже нормой.

* * *

Казахстан, г. Астана 2019 год

К вечеру похолодало. Руки замёрзли, и, как только я пришла домой, сразу шмыгнула на кухню, чтобы погреть их над плитой.

Я слышала голоса, доносившиеся из зала, мужской смех, которому отзывался женский – задиристый, звонкий, молодой. Мама Айнур, улыбаясь, колдовала над вкусностями. А сама Айнур то вбегала на кухню, то выбегала, ухватив за собой какое-то блюдо.

– Не стой, Эла! Помоги мне! – весело крикнула она и снова исчезла в коридоре. А потом услышала ее возмущение: – Аскар! Давай мы все сначала сядем за стол!

Я повернулась к маме Айнур. Она разливала бульон по пиалам.

– Может быть, я буду полезна здесь?

Моя просьба была встречена доброжелательно, ибо дел было много, бедная женщина не управлялась со всем сразу. Так мне удалось потянуть немного времени.