Робот приближался – его алые сенсоры были сфокусированы на капитане, повреждённое плечо искрило, но это не замедляло машину ни на секунду. Два гвардейца из его группы лежали на полу – один без сознания, отброшенный в начале боя, другой… другой, похоже, уже не дышал.

Волохов понимал, что сейчас умрёт. Но тогда произошло нечто неожиданное.

Гвардеец, которого робот в начале боя отшвырнул на консоль, поднялся. Его «Ратник» был помят и искорёжен. Он поднял винтовку – свою винтовку, которую каким-то чудом не выпустил – направленную на робота.

Прозвучал выстрел.

Одиночный, но точный. Пуля попала в голову робота. Это его не остановило, но заставило повернуться и отреагировать на опасность.

Волохов же не стал ждать приглашения.

Он вскочил – насколько это было возможно в его состоянии – и бросился на робота. Плазменный штык снова ударил в шею андроида. Голубое лезвие прожгло защиту. Робот дёрнулся, его тело выгнулось дугой, сенсоры вспыхнули ярче.

Но Волохов не остановился.

Он выдернул штык и ударил снова – туда же. Плазма шипела, металл плавился, внутренние системы искрили и отказывали. Затем – в голову. Контрольный удар – глубокий, окончательный, не оставляющий шансов.

Робот падал медленно, как дерево, которое слишком долго держалось на изуродованном стволе. Его сенсоры мигнули в последний раз и погасли. Машина рухнула к ногам капитана. Её конечности дёрнулись в последних конвульсиях – рефлекторное сокращение повреждённых систем – и замерли.

Капитан посмотрел на своего гвардейца, который спас ему жизнь этим одиночным выстрелом.

– Хорошая работа, боец, – сказал Волохов. Слово вырвалось хриплым, сорванным голосом.

– Служу России, господин капитан…

Волохов ухмыльнулся и посмотрел на остальную часть командного центра…

Картина, которая открылась его глазам, не вселяла оптимизма.

Два робота – те, что ещё оставались в строю – продолжали сражаться против оставшихся гвардейцев. Преображенцев осталось меньше десятка из двадцати, которых он привёл. Остальные лежали на полу – мёртвые, умирающие и покалеченные.

И положение становилось только хуже.

Оба робота теперь были вооружены. Они перехватили винтовки павших гвардейцев – вместе с плазменными штыками – и использовали их сейчас с убийственной эффективностью. Короткие очереди находили цели. Штыковые удары пробивали броню «ратников». Механические создания, и без того превосходившие людей в скорости и силе, теперь получили дополнительное преимущество.

Один из андроидов – тот, что сражался в центре зала – только что прикончил очередного гвардейца выстрелом в упор. Преображенец ещё стоял на ногах – инерция удерживала его тело в вертикальном положении – когда робот развернулся к следующей цели. Его корпус был испещрён повреждениями – вмятины, прожжённые борозды, пробоины – но это не мешало машине двигаться с прежней смертоносной грацией.

Второй добивал группу у западной стены. Люди отступали, пытаясь перегруппироваться, но робот не давал им ни секунды передышки. Его винтовка изрыгала огонь, его штык сверкал плазмой, и его противники падали один за другим.

На стороне гвардейцев ещё сражались несколько офицеров командного центра – те немногие, кто выжил и сумел вооружиться. Они стреляли из-за укрытий, пытаясь хоть как-то помочь, но их пистолеты против боевых машин были не эффективнее рогаток против танка.

И это еще не все. Теперь в бой вступил и сам псевдо-Щецин.

Волохов заметил его движение краем глаза – тень, отделившуюся от центрального пульта и скользнувшую в гущу сражения. Робот с лицом барона двигался иначе, чем его охранники. Более плавно. Более элегантно. И – Волохов понял это с нарастающим ужасом – гораздо более смертоносно.

Псевдо-Щецин был не просто роботом. Он был чем-то более совершенным. Творением гения, который знал каждый винтик в корпусах своих созданий и каждую строчку в их коде.

Первый гвардеец, оказавшийся на его пути, даже не успел среагировать. Псевдо-Щецин просто прошёл сквозь него – одно движение руки, и человек отлетел в сторону, врезавшись в стену с хрустом ломающихся костей и металла. Бронескаф смялся, как консервная банка под прессом. Тело сползло на пол.

Другое движение – и второй гвардеец согнулся пополам, получив удар в живот такой силы, что броня «Ратника» прогнулась внутрь. Преображенец упал на колени, его руки-манипуляторы скребли по полу, а изо рта – Волохов видел это даже сквозь забрало – текла кровь.

Третий попытался атаковать псевдо-Щецина со спины. Плазменный штык устремился к затылку робота – идеальный удар, который должен был пробить защиту и добраться до центрального процессора.

Штык остановился в сантиметре от цели.

Рука псевдо-Щецина – та самая рука, которая несколько часов назад придерживала дверь аэрокара с изяществом аристократа – перехватила винтовку, вывернула её из захвата и одним плавным, почти небрежным движением вонзила собственный штык гвардейца ему в грудь. Плазменное лезвие прошло сквозь броню, впившись в тело.

Главное, что увидел капитан, наблюдая за смертельным танцем машины – псевдо-барон направлялся прямиком к первому министру. К своей главной цели, которая сейчас ползала у ног Волохова. Каждый, кто оказывался на его пути, платил за это жизнью. Гвардеец – удар в горло, мгновенная смерть. Офицер – сломанная шея, даже не успел вскрикнуть. Ещё один преображенец – отброшен в сторону с такой силой, что врезался в тактический стол и разбил его вдребезги.

Псевдо-Щецин был совершенным бойцом. Совершенной машиной для убийства, созданной гением Густава Адольфовича Гинце.

Волохов понял, что нужно делать.

Не сражаться, а срочно бежать. Это была единственная надежда спасти жизнь Птолемея Грауса – того, кого он поклялся охранять.

– Господин министр! – Волохов подскочил к Граусу, хватая его за руку. – Вставайте! Нам нужно уходить!

Птолемей моргнул – раз, другой – и понимание начало возвращаться.

– Уходить? Куда?

– К двери. – Волохов говорил быстро, экономя секунды. – Если поторопимся, успеем до того, как эта тварь доберётся до нас.

Капитан профессиональным взглядом оценил ситуацию. Псевдо-Щецин был примерно в тридцати-сорока метрах – и приближался. Два оставшихся робота продолжали сражаться, связывая последних гвардейцев. Дверь была метрах в двадцати позади них. Рядом с дверью – панель управления аварийными системами. Если успеть добраться и активировать блокировку…

– Быстрее, – добавил Волохов. – Мои люди долго не продержатся.

Птолемей схватился за протянутую руку и позволил капитану поднять себя на ноги. Его ноги дрожали, но держали.

– Кучерявенко! – первый министр повернулся к своему секретарю. – Вставай! Живо!

Секретарь поднял голову. Его лицо было мокрым от слёз, глаза – красными и опухшими. Он выглядел так, словно пережил все круги ада. Что, впрочем, было недалеко от истины.

– Г-господин п-первый м-министр… – он заикался так сильно, что слова едва можно было разобрать. – Они… они…

– Не скули, – отрезал Птолемей. Первому министру надо же было хоть на кого-то прикрикнуть, показав себя не потерявшим контроль.

Кучерявенко повиновался. Поднялся на трясущихся ногах, вцепился в рукав Птолемея, как утопающий в спасательный круг.

– За мной, – Волохов повернулся к двери. – И не отставать.

Но Птолемей не двинулся с места.

Потому что в это время он смотрел на псевдо-Щецина. Робот только что расправился с ещё одним гвардейцем и теперь двигался к ним. Его тёмные очки отражали свет мониторов, создавая иллюзию глаз – пустых, мёртвых глаз существа, которое никогда не было живым.

И он тоже смотрел прямо на первого министра.

Их взгляды встретились на долю секунды. И в этот момент что-то щёлкнуло в голове Птолемея Грауса. Что-то, что всегда спасало его в безвыходных ситуациях. Что-то, что делало его тем, кем он был – величайшим манипулятором своего поколения.

Он начал думать.

Разум первого министра заработал с лихорадочной скоростью, перебирая варианты как опытный картёжник перебирает колоду. Бежать? Бесполезно – робот догонит. Драться? Смешно – он политик, а не солдат. Сдаться? Не вариант – эта машина не берёт пленных.

Но должен быть какой-то выход. Должен быть рычаг, точка давления, способ изменить уравнение в свою пользу. Всегда был. Всю его жизнь, с самого детства, он находил такие точки и использовал их безжалостно. Люди были предсказуемы. Люди имели слабости. Люди…

Но это не человек. Это машина.

И всё же…

Его взгляд метнулся по командному центру, выхватывая детали, анализируя, сортируя.

Заложники.

Мысль вспыхнула в его сознании, как искра в пороховом складе.

Семья вице-адмирала Хромцовой по-прежнему была здесь. Олег, Катя и маленькая Машенька – они сидели у стены, сбившись в кучку, пытаясь стать как можно незаметнее посреди творившегося хаоса. Робот, который держал девочку в начале этого кошмара, давно присоединился к общей бойне. Заложники остались без охраны.

Если этот псевдо-Щецин действительно был послан для их спасения… если его приоритетом была защита семьи Хромцовой…

– Гвардеец! – голос Птолемея прозвучал резко и властно. Тот самый голос, которым он отдавал приказы генералам и адмиралам. – Ко мне!

Один из преображенцев – тот, что находился рядом с капитаном, обернулся. Его лицо за забралом шлема было невозможно разглядеть, но в позе читалась готовность выполнить любой приказ.

– Гражданских видишь? – Птолемей указал на семью Хромцовой. – Забери девчонку. Если робот попытается приблизиться – убей её.

Гвардеец замер на мгновение. Только на мгновение – но Птолемей заметил это колебание. Заметил и проигнорировал. У него не было времени на моральные дилеммы.

– Это приказ!

Преображенец сорвался с места.

Он двигался быстро – насколько позволял экзоскелет – пробивая себе путь через хаос сражения. Олег увидел его первым. Увидел бегущую к ним фигуру в броне, увидел направление её движения, понял цель – и бросился наперерез.

Бесполезно.

Гвардеец отшвырнул его одним ударом – почти небрежно, как пушинку. Олег отлетел в сторону, врезавшись в Катю и сбив её с ног. Его крик – «Нет!» – потонул в грохоте выстрелов и лязге металла.

Преображенец наклонился к Машеньке. Девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами. Гвардеец протянул руки к ребёнку – демонстративно, напоказ. И посмотрел на псевдо-Щецина, как будто, ожидая реакции.

Робот с лицом барона действительно остановился. На долю секунды – но он остановился. Его голова повернулась в сторону заложников, тёмные стёкла очков зафиксировали сцену у стены.

«Сработало», – мелькнуло в голове Птолемея, наблюдавшего за этой сценой со стороны. – «Его приоритет – защита семьи Хромцовой. Он не может проигнорировать опасность. Он должен…»

Псевдо-Щецин снова начал движение.

К первому министру.

Не к заложникам. Не к гвардейцу, который тянул руки к девочке. К Птолемею Граусу – с той же неумолимой целеустремлённостью, что и раньше. Словно угроза ребёнку была несущественной деталью, не заслуживающей внимания.

Расчёт первого министра не оправдался.

Птолемей почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Этот робот не собирался отвлекаться на ненужные детали. Его программа – или что там у него вместо неё – была безжалостно проста: убить первого министра. Всё остальное – вторично.

Между тем у стены прозвучали выстрелы.

Длинная, захлёбывающаяся очередь разорвала воздух, и гвардеец дёрнулся. Пули впивались в сочленения его брони, в незащищённые участки, в щели между пластинами. «Сфера» бронескафа засверкала от попаданий, сервоприводы заискрили, и преображенец начал заваливаться назад, роняя руки.

Это был отец.