Сын вице-адмирала Хромцовой лежал на полу в нескольких метрах от своей семьи, прижимая к плечу штурмовую винтовку. Он дополз до неё – до винтовки, которая лежала рядом с телом убитого гвардейца – несмотря на сломанные рёбра, несмотря на боль, которая должна была его парализовать. Дополз и схватил. Его лицо было перекошено от страдания, пот и слёзы текли по щекам, но руки – руки были твёрдыми.

Он продолжал стрелять, защищая свою дочь, пока магазин не опустел. Продолжал давить на спуск даже после того, как затвор защёлкнулся на пустой патронник – рефлекторно, отчаянно. Гвардеец упал и больше не двигался.

Птолемей отвел глаза от этой сцены. У него не было времени на сантименты и тем более на угрызения совести. На размышления о том, что он только что приказал убить ребёнка. Первый план провалился – значит, нужен второй…

Пока они двигались с капитан по направлению к спасительному выходу, Птолемей, видя, что псевдо-Щецин не сводит с них глаз и идет наперерез, сорвал с запястья свой идентификационный браслет – тонкую полоску металла и электроники. Браслет, который открывал любые двери, активировал любые системы, давал доступ к любой информации.

И протянул его Кучерявенко.

– Беги к центральному терминалу. Тому, у которого только что стоял робот.

Секретарь посмотрел на браслет. Потом на первого министра. Потом снова на браслет. Его глаза были полны непонимания и страха.

– Г-господин п-первый м-министр… Я…

– Когда доберёшься, – Птолемей продолжал, игнорируя его страх, – введи код: альфа-семь-девять-омега-три-два. Это восстановит контроль над оставшимися батареями орбитальных колец.

Чистейшая ложь. Никакого кода не существовало. Никакого способа восстановить контроль над уничтоженными платформами не было. Но Кучерявенко этого не знал.

И – что было гораздо важнее – псевдо-Щецин, буравивший их взглядом, тоже этого не знал.

Если робот расценит это как реальную угрозу… если он подумает, что первый министр действительно может вернуть контроль над орбитальной обороной… он будет вынужден отвлечься. Будет вынужден остановить угрозу в виде Кучерявенко, прежде чем тот активирует систему.

И это даст им время. Драгоценные секунды, чтобы добраться до двери.

– Я н-не м-могу… – прошептал секретарь. Его голос дрожал, а руки тряслись.

– Если не побежишь, – голос Птолемея стал жёстким, как сталь, – я убью тебя сам.

Кучерявенко посмотрел ему в глаза. И увидел там то, что хотел увидеть Птолемей – абсолютную решимость человека, который пойдёт до конца. Который не остановится ни перед чем.

Секретарь побежал.

Он бежал так, как никогда не бегал в своей жизни – петляя между телами и обломками, чуть ли не уворачиваясь от шальных пуль, перепрыгивая через упавшие консоли. Его движения были неуклюжими и судорожными – движения человека, который никогда не был спортсменом и не собирался им становиться. Но страх перед первым министром придавал ему сил.

И конечно же робот заметил.

Псевдо-Щецин остановился на полушаге. Его голова повернулась к бегущему секретарю, тёмные стёкла очков зафиксировали идентификационный браслет в его руке. Птолемей почти видел, как в электронном мозгу машины прокручиваются расчёты: браслет первого министра, доступ к военным системам, возможность восстановить контроль над орбитальной обороной…

Реальная угроза, которую нельзя игнорировать.

Робот изменил курс.

Он двинулся к терминалу отбрасывая с пути каждого, кто оказывался между ним и целью. Гвардеец, который попытался его остановить, отлетел к стене. Офицер с пистолетом лишился руки прежде, чем успел выстрелить – рука осталась на полу, всё ещё сжимая оружие. Оператор, который просто оказался не в том месте не в то время, был убит мимоходом, одним ударом в голову.

План сработал.

Птолемей схватил Волохова за плечо.

– Капитан!

Волохов все понял. Секретарь отвлекает робота. Они бегут к двери. Активируют блокировку. Выживают. Простой план. Жестокий, но единственный, который давал шанс.

Они побежали.

Птолемей бежал так быстро, как мог – а мог он немного, учитывая, что последний раз бегал лет двадцать назад, на каком-то благотворительном марафоне, который бросил на первом же километре.

Между тем за его спиной Кучерявенко добежал до терминала. Секретарь попытался надеть браслет на считыватель, пытался активировать систему, пытался сделать то, что приказал ему первый министр…

Псевдо-Щецин оказался рядом в одно мгновение – словно телепортировался через пространство. Его рука схватила секретаря за горло и подняла в воздух – легко, как ребёнок поднимает куклу.

Кучерявенко захрипел. Его ноги дёргались в воздухе, руки скребли по механическим пальцам, глаза вылезали из орбит. Браслет выпал из его хватки и со звоном упал на пол.

– Код, – произнёс псевдо-Щецин. Голос ровный, без угрозы. Голос машины, которая просто собирает информацию. – Какой код он тебе дал?

– А-а-альфа… с-с-семь… – секретарь едва мог говорить сквозь сдавленное горло. – Д-девять… о-омега…

Робот слушал. Его свободная рука легла на терминал, пальцы коснулись сенсорной панели. Он проверял – сверял услышанное с данными системы, искал подтверждение, оценивал угрозу…

Секунда. Две. Три.

Птолемей был уже в пяти метрах от двери. Волохов – рядом, его рука уже тянулась к панели управления аварийными системами.

И не находил подтверждения.

– Никакого кода нет, – констатировал псевдо-Щецин после паузы. Его голос был по-прежнему ровен, без малейших эмоций. – Это уловка.

Он сжал пальцы.

Хруст шейных позвонков прозвучал неожиданно громко – как щелчок пальцев в тишине. Резкий, окончательный, не оставляющий сомнений. Тело Кучерявенко дёрнулось в последний раз – рефлекторное сокращение умирающих мышц – и обмякло, безвольно повиснув в механической хватке.

Псевдо-Щецин отпустил его. Труп упал к ногам робота – бесформенной грудой плоти и одежды, ещё минуту назад бывшей живым человеком. Человеком, который служил первому министру верой и правдой и которого Птолемей только что отправил на смерть.

Но это сработало.

Капитан Волохов добрался до панели управления. Его пальцы – левой руки, здоровой – пробежали по сенсорам, вводя аварийный код. Красные огни замигали по периметру двери, и массивные створки начали сходиться.

Псевдо-Щецин обернулся.

Его взгляд нашёл Птолемея Грауса. Нашёл его и капитана Волохова, которые уже стояли в дверном проёме.

Видя, как двери закрываются, робот рванулся вперёд. Его движения были молниеносными – быстрее всего, что Птолемей видел раньше. Он перемахнул через консоли одним прыжком. Оттолкнул с пути гвардейца, который попытался его задержать. Метнулся к двери…

Но не успел.

Створки сомкнулись с глухим лязгом, когда до них оставалось меньше метра. Замки защёлкнулись, блокираторы встали на место, и командный центр планетарной обороны превратился в запечатанную гробницу – с роботами, трупами и людьми, которым не посчастливилось оказаться по ту сторону.

Последнее, что увидел Птолемей Граус, прежде чем двери окончательно закрылись – это лицо псевдо-Щецина. Лицо барона фон Щецина, директора Имперской Службы Безопасности.

Несмотря на проигрыш на этом лице играла улыбка. Улыбка, в которой не было ни злости, ни разочарования – только холодное признание факта. И которая будто обещала, что это ещё не конец…

Глава 3

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3. Командный центр сил планетарной обороны.

Дата: 17 августа 2215 года.

Москва-сити оживала под гул двигателей, и этот гул был похож на раскаты далёкого грома – предвестника бури, которая вот-вот обрушится на город и изменит его навсегда.

Двадцать боевых кораблей императорского флота зависли над столицей планеты, образовав идеальную сферу контроля – каждый на своей высоте, каждый на своей позиции, каждый готовый обрушить огонь на любого, кто посмеет сопротивляться. Корпуса вымпелов 5-ой «ударной» дивизии ловили на себе лучи местного солнца и отбрасывали на городские улицы причудливые блики – словно небо украсилось гигантскими металлическими звёздами, каждая из которых несла в себе тысячи тонн брони, оружия и людей, готовых умереть или убить по приказу своего адмирала.

Агриппина Ивановна стояла на мостике флагмана «Паллада», наблюдая за разворачивающейся операцией. Тактическая карте перед ней переливалась десятками огоньков: зелёные точки обозначали позиции ее кораблей, жёлтые – траектории десантных шаттлов, в данный момент устремившихся к поверхности, красные – немногочисленные очаги возможного сопротивления.

Красных точек было мало. И они гасли одна за другой.

– Флагман, говорит «Ямбург», – голос капитана первого ранга Северова разорвал тишину мостика. – Занял позицию над правительственным кварталом. Готов к выброске десанта.

– «Баязет» на позиции, – немедленно откликнулся другой командир – кавторанг Брагин. – Сектор промышленных комплексов под наблюдением. Фиксирую минимальную активность противника.

– «Архангельск» контролирует космопорт, – добавил третий голос. – Никакого движения. Они даже не пытаются покинуть планету, госпожа вице-адмирал.

Агриппина Ивановна позволила себе едва заметную улыбку – такую, которую мог заметить только тот, кто знал её много лет. Разумеется, не пытаются. Куда им деваться? Орбитальная оборона превратилась в ничто, во многом благодаря псевдо-Щецину, флот Грауса догорал в секторе верфей, а на орбите висели корабли, способные испепелить любую попытку бегства за считанные секунды. Даже самый отчаянный оптимист и самый преданный сторонник первого министра понял бы, что партия проиграна.

– Всем кораблям, – её голос прозвучал ровно и властно, без малейшего намёка на торжество или злорадство. Профессионализм – вот что отличало хорошего командира от плохого. – Начать массовую высадку десанта. Цели – согласно оперативному плану. Минимум жертв среди гражданского населения. Сопротивляющихся – нейтрализовать. Сдающихся – брать под охрану.

Двадцать голосов капитан ее кораблей слились в единый хор подтверждения, и операция вступила в свою решающую фазу…

Десантные челноки вырывались из ангаров боевых кораблей подобно стаям хищных птиц, устремляющихся к добыче. Каждый челнок нёс в своём чреве взвод космических пехотинцев – «морпехов», как их называли на флоте – элиту имперских вооружённых сил. Люди, обученные воевать в любых условиях: в вакууме открытого космоса и под толщей океанских вод, на раскалённых песках пустынных планет и в ледяных пещерах ледников, в коридорах космических дредноутов и на улицах мегаполисов…

Сейчас они летели вниз, по направлению к городу, который ещё не осознал, что его судьба уже решена.

Шаттлы снижались веером – организованно, методично, прикрывая друг друга. Их бортовые сенсоры сканировали поверхность в поисках зенитных установок, их системы радиоэлектронной борьбы на всякий случай глушили вражеские коммуникации, а пилоты держали пальцы на гашетках автоматических пушек.

Но стрелять не пришлось. Вторжение роботов в командный центр полностью поменяло расклад сил…

Первые челноки коснулись посадочных площадок у подножия правительственных небоскрёбов – тех самых башен из стекла и композитных материалов, где ещё несколько часов назад заседали министры и чиновники администрации Грауса. Рампы опустились с глухим лязгом, и «морпехи» хлынули наружу – серо-чёрная волна брони и оружия, захлестнувшая площади и прилегающие улицы с неумолимостью прилива.