БеспринцЫпные чтения №5. Рецепт апельсинов под снегом (страница 4)
Ася на секунду задержала мешочек с творогом в ладонях.
Восемьсот пятьдесят.
Вот так ощущается – восемьсот пятьдесят.
Марина Яковлева
Супница
– Это можно выкинуть?
Муж протянул ко мне раскрытую ладонь. На ней лежал небольшой потертый кусок чего-то.
– Где ты это нашел?
– В коробке. Одной из тех, что стояли на шкафу. Там куча всякого барахла, и вот это выпало.
– Это ручка.
– Ручка?
– Ага. Ручка от супницы из сервиза «Мадонна».
– Зачем тебе осколок какой-то супницы?
Я аккуратно взяла осколок какой-то супницы, протерла его от пыли, покрутила в руке. Муж нетерпеливо вздохнул, все еще ожидая ответа. Не дождавшись, вернулся к коробкам, снятым со шкафа в детской, и продолжил доставать из них вещи, внимательно перебирая одну за другой и временами хмыкая.
Я присела на край стула, стоявшего рядом, и задумалась.
Я мало что помнила из раннего детства. 1992 год, мне четыре. Мы живем на Новой Земле, в военном городке за полярным кругом. Папу называют непонятными словами «товарищ прокурор», а мама контролирует самолеты на большом экране, я однажды была у нее на работе, очень интересно и ничего не понятно.
У меня смешная черная шуба, в которой сложно быстро бегать. По выходным, вываливаясь всей гурьбой во двор, мы запрягаем в санки местную стаю собак, которая охраняет наш район. Я больше всего люблю обниматься с Чапой – он самый большой и важный, вожак стаи. А Линда, черная как уголь подруга Чапы, живет у нас под дверью и не пускает папиного сослуживца к нам в квартиру, скаля на него свои белоснежные зубы.
Почему всплывает именно это воспоминание, я не знаю, к сервизу «Мадонна» оно по факту и отношения-то не имеет. Но у моего мозга удивительное свойство, ко всему он подходит как-то издалека, словно подготавливая к чему-то важному.
Мы с мамой прожили у отца на Новой Земле всего год, когда нас экстренно вызвала бабушка. Деда не стало.
Сами похороны я не видела. Меня оставили дома. Наверное, не столько чтобы не травмировать мою детскую психику (мне кажется, я тогда мало понимала, что происходит), сколько чтобы не мешалась под ногами. Из того дня я запомнила хорошо лишь две вещи: рисунок на ковре в зале и красиво разукрашенную широкую вазу с массивной крышкой, стоявшую в серванте. Тогда я не знала, что это супница из бабушкиного сервиза, который дед неимоверными усилиями раздобыл. «Мадонна»! Даже звучит массивно.
Ваза, она же супница, была вся в необычных воздушных рисунках на кремово-жемчужном фоне и напоминала дорогой леденец. Мне так хотелось лизнуть ее, но за весь день удалось только раз подойти к серванту и на секунду дотянуться до нее пальцем, когда бабушка в очередной раз подняла крышку и достала прямоугольные бумажки, которые отдала незнакомым мужчинам, одетым в синие комбинезоны.
Много лет спустя я узнала, что супница служила дедушке сейфом. Он складывал туда все свои заначки и был уверен, что их никто не найдет, так как супница была исключительно предметом интерьера. Конечно, бабушка и даже мама знали, где он хранит свои «на черный день». Волею судеб именно ими и расплачивалась бабушка тогда с грузчиками.
1998 год, мне десять. Я случайно разузнала про «тайник» в супнице. Увидела, как мама прячет туда куклу барби. До дня рождения оставалась неделя, и, когда никого не было в комнате, я тайком приподнимала крышку и любовалась блестящей новенькой упаковкой. Трогать куклу я не осмеливалась, боялась, что она не для меня, так как знала, сколько она стоит и как это дорого для мамы.
За все те годы, что я провела в родительском доме, я так ни разу и не видела, чтобы из супницы наливали суп. Чтобы в ней вообще побывало хоть что-то, кроме моей куклы и семейного бюджета.