– Но, господин, он действительно царевич, – прошептал мальчик. – Вы только что спасли жизнь Сахама Дева, наследного царевича Империи. Мой хозяин, Анаади, бесконечно благодарен вам.

Женщина и девочка, стоявшие за его спиной, исчезли, как сон, пропадающий при первых лучах солнца.

Мати

I

Вокруг нее танцевал легкий, теплый дождь, оставляя после себя грязь, разрисовывающую ей сандалии и лодыжки. Ну, конечно, стоит только Мати собраться наружу, как Бог Бури выпьет солнце и начнет мочиться. Однако девушка оставалась непокорной. Последние несколько часов своей жизни Мати не собиралась проводить в сухом страхе. Так что она в своем заляпанном грязью наряде сновала взад-вперед по местному базару, стараясь максимально использовать отведенное ей в Магадхе, или, точнее, в этом мире, время.

Палец Мати сжала чья-то мягкая ручка. Не дрогнув, девушка глянула вниз и встретилась взглядом с Амалой. Последние несколько дней весь дворец был забит лекарями, старающимися восстановить здоровье Сахаму Деву, а потому никто не заметил, как Мати вместе с Амалой выскользнули через облюбованный царевичем потайной ход, тот самый, который он использовал для своих ночных похождений.

– Еще раз благодарю тебя за спасение моей матери, царевна.

Мати испытала совершенно незнакомое желание заключить Амалу в объятия, так чтоб девочка уткнулась носом ей в плечо. Штормы! Да не хочу я заниматься этим материнским сюсюканьем! Она пренебрежительно взмахнула руками.

– Спасибо, что спасла меня от скуки. А теперь пойдем.

Они поспешили за шедшими впереди Багряными стражами в алых плащах. Толпа расступалась перед ними, и это позволяло Мати безмятежно прогуляться по городу. Впрочем, не все были столь любезны. Одетые в черное одноглазые жрецы-этралы, шедшие навстречу солдатам, остановились прямо перед ними, и ни те ни другие не желали уступить дорогу. Мати кожей почувствовала, что вскоре меж Божественными Тугами и Стражами императорского спокойствия разразится столкновение воль и желаний.

Скользнув в сторону, она сменила обычную для нее развязную позу на нечто более неловкое, благодаря чему она вполне могла казаться и тем, и тем агентам хаоса совершенно безвредной. И похоже, остальные невольные зрители тоже подумали об этом же, поскольку уже вскоре вокруг красно-черных толп возникло пустое пространство. Очевидно, что отныне любого гуляющего по улицам Раджгриха ждали приключения, которых не было в первые дни блаженного забвения Джарасандха.

Это не империя Мати. Это не ее проблема. И без того дел много.

Позже, когда Мати вышла из магазина какого-то Драхмы и список ее прихотей значительно сократился, она заметила, что Амала с тоской смотрит на аллею, ведущую к ярмарке. Мати ткнула в Амалу кошельком.

– Иди наслаждайся. Потрать оставшиеся монеты. Купи что-нибудь.

– Царевичу это не понравится, ваша светлость, – сказала Амала, забирая кошель. Несмотря на приобретенный статус сообщницы, она по-прежнему избегала встречаться с Мати взглядом. Мати была удивлена, когда Амала безо всякого сопротивления согласилась отравить Сахама Дева. Сахам, несмотря на все свои недостатки, души не чаял в отродьях, содержащихся в его школе для сирот, относясь к ним как родной отец. И ведь это была та же самая Амала, которая пришла в ужас от одной только мысли, что Мати может убить своего нерожденного ребенка. Возможно, Амале легче было смириться с мыслью стать цареубийцей, чем с задумкой уничтожить младенца. Или, возможно, дело было в том, что дети способны ради своих матерей на все что угодно… Мати этого не знала. Ее собственная мать была настоящим кракеном.

– Когда он очнется от лихорадки, у него, скорее всего, будут другие заботы. Например, как убить нас самым изобретательным способом. Так что давай забудем на сегодня о царевиче и насладимся оставшимся у нас временем. Согласна, малышка?

Амала кивнула.

Мати хлопнула ее по попе, и Амала вприпрыжку побежала по аллее к ярмарке. Оставшаяся позади Мати с нежной улыбкой смотрела ей вслед, кляня этого рыцарственного прыща – Дантавакру. Этому проклятому хвастуну обязательно надо было вмешаться и спасти Сахама Дева от вполне респектабельной кончины. Эх, если бы он был таким же, как Карна… Когда Пракар Марден помирал от ее яда, Карна просто ошарашенно стоял на палубе «Толстухи». Гребаные герои.

– Вспомни о своем решении, старушка, – прервала Мати свою собственную тираду. – Постарайся максимально использовать нынешний день. Вполне возможно, он будет твоим последним. – Твердо кивнув, Мати собралась с силами и отправилась вслед за Амалой.

Ностальгия превращает обычные места в святыни. Возможность вновь оказаться под открытым небом, пусть даже оно было скрыто за облаками, на широких улицах, пусть даже они были довольно грязными, и торговаться с продавцами, пусть даже и сухопутными, казалась сбывшейся мечтой. Учитывая, что Мати не доживет до того, чтобы увидеть свет того дня, когда Сахам Дев проснется, за эту мечту следовало держаться изо всех сил.

И вот будущая царица Империи, переодетая и, судя по всему, беременная наследником, нырнула вглубь Магадхской ярмарки. Обычно большая площадь служила местом казни, или на ней размещались подмостки для спектаклей, или проходили царские парады, но сейчас она преобразилась. Казалось, здесь за одну ночь возник второй великий базар – базар из шелка, а не из камня. Торговцы и охотники на зверей, основные клиенты пиратов, продавали шкуры и ястребов, перья и фрукты, экзотических животных, специи, благовония, статуэтки, тотемы и всевозможные запрещенные товары. Кукольники, художники по телу и фокусники бродили среди магадхцев, наравне с вышедшими на промысел блудницами и карманниками. Мати старательно избегала торговцев мадирой, подносящих терракотовые чашки прямо к ее лицу, и едва увернулась от торговца скотом, от которого воняло так, словно он слишком близко общался со своим товаром. Момент гордости для нее настал, когда жонглер – явно недавно ступивший на свой путь – решил запустить в нее кувшином. Она проворно пригнулась, вспомнив о своем пиратском прошлом, и кувшин пролетел у нее над головой, облив своим содержимым торговца скотом – и, судя по всему, тот должен был быть просто благодарен за это. Жонглер, выглядевший скорее встревоженным, чем извиняющимся, отвесил ей пламенный поклон и убежал прочь, прежде чем торговец успел спустить на него своих волов. Мати, пробираясь сквозь буйство красок и звуков, впервые за несколько дней беззаботно рассмеялась.

Стены домов, перед которыми бушевало разноцветное человеческое море, были увешаны множеством объявлений. Здесь было все: обвинения, подстрекательства, религиозные буйства, старые победы, бесконечно заменяемые новыми. Внимание девушки привлекли бумаги с загнутыми уголками и кое-где порванные. Изображена на них была женщина с головой рыбы. Улыбающаяся Мати поняла, что это, должно быть, была нарисована она. Поверх картинки было жирно написано: «Странствия и злобность» – хитроумный плевок в сторону девиза Калинги «Странствия и доблесть». Написавший рассчитывал, что Мати это оскорбит, но этого не произошло. Злобность подходила Мати больше, чем доблесть.

– Ну, кто окажется проворней моей курицы? – воскликнула растрепанная женщина, вскинув над головой руки с зажатой в них птицей и оживленно подманивая Мати. – Делайте ставки! Проверьте, кто лучше держит равновесие! Вы или эта несчастная курица! – У ее ног лежали ложки и корзинка с лимонами. – Побеждает тот, кто первым доберется до финиша, держа лимон! Курица против человека. Проще простого! Один медяк за попытку! Эй! Конечно, вы думаете, что бегаете быстрее курицы!

Хотелось бы.

День принес с собой дары солнца. Дожди иссякли, будто их никогда и не было. Яростно жарящее солнце прогнало с улиц большинство магадхцев. В тени спали собаки. Павлины укрылись на деревьях. Тело Мати отчаянно требовало, чтоб она вернулась во дворец, но девушке хотелось убежать прочь от пронзительных криков допрашиваемых служанок.

Штормы! Если бы только вторая попытка отравить Сахама Дева в башне сработала! Но вместо этого погибли две невинные служанки и Когти переключили свое внимание на царскую обслугу. Как скоро ее имя появится в списке подозреваемых?

Наверняка в ближайшее время, если целители справились со своей работой и Сахам Дев открыл глаза.

Даже сейчас, когда она шла по базару, Мати чувствовала, как спину ей сверлят пристальные взгляды двух Багряных стражников, и девушка невольно задавалась вопросом: что им было приказано с ней сделать? Интересно, Сахам Дев уже очнулся? Время покажет. Они проследовали за ней через все мраморное сердце города, мимо пришедших из легенд фризов и арок, увитых виноградными лозами, кажущимися одинаково живыми и изваянными скульптором, взбирающимися наверх и извивающимися как змеи. Они проследовали за ней мимо тренировочных ям и молитвенных залов, вдоль высокой стены слоновьих стойл, по длинным улицам, по лабиринту караван-сараев, звенящему от ржания лошадей, над зелеными водами канала Прапти, где без конца сновали торговые баржи. Пиратский инстинкт звал ее броситься в любой из переулков, мимо которых она шла, побежать по обсаженным пальмами жилым кварталам, но что будет потом? Куда она сможет направиться дальше? Последние три попытки Мати сбежать из города с треском провалились. Но это, конечно, не означало, что она неудачница. Здесь, в совершенно незнакомом городе, в городе, охваченном страхом, в городе, жители которого ненавидели калинганцев, в городе, где даже калинганцы ненавидели Мати, вариантов, что делать дальше, было не так уж много. Возможности найти преступный мир, который правил сточными канавами Раджгриха, разумеется, не было. И вообще, неизвестно, существовал ли в этом праведном Раджгрихе этот самый преступный мир. Да и неизвестно, хватит ли у нее вообще ума и крови, чтобы найти его. Зреющий внутри нее потомок лишил ее всяческой отважности. Мати, которая всего несколько месяцев назад сожгла корабль и вызвала смертельную давку в Чилике, могла лишь вспоминать, что когда-то она была на это способна.

Даже обладание древней реликвией – Ключом Ракшаса, оценить который у ювелиров она поручила Амале, – не принесло ей особого удовлетворения. Те сказали, что это древний, но вполне обычный ключ. Можно было, конечно, продать сапфир, вделанный в этот артефакт, и купить лошадь, но сбежать Мати вряд ли бы удалось.

Устав от ходьбы, Мати остановилась у прилавка, где торговали манго, и встала в очередь, собираясь купить одно. Тошнота уменьшилась, и она вновь почувствовала прилив аппетита. Или, возможно, она проголодалась после очередной попытки убийства. Как бы то ни было, сейчас она с нетерпением ждала, когда продавец перестанет спорить с бедолагой, требующим скидки, и наконец продаст несколько долбаных ломтиков и ей. Тем временем двое солдат Багряной гвардии приблизились к ней сзади, и Мати навострила уши, надеясь узнать их намерения, – а они просто обсуждали манго! Они не следили за ней! Мати снова вздохнула, на этот раз с облегчением, но к разговору все же продолжила прислушиваться.

– Не знаю, почему ты так разволновался из-за этого проклятого дождя! Это просто Яма разбрызгивает воду по сухой земле, как повар разбрызгивает воду по горячей таве, прежде чем перевернуть паратху.

– Верно, верно. Хочешь сказать, что я так ничему и не научусь?

– Если бы ты перестал фантазировать об этой панчалской блуднице и ее пяти мужьях, возможно, у тебя появился бы шанс.

– Забудь о Севере, – устало сказал первый стражник. – По слухам, наш наследник отправляется на Конклав, дабы наладить так называемые железные узы с нашим новым другом, Пиявкой Востока. Для обмена идеями и знаниями, как называет это лорд Димвак.

– То есть золотом и айраватами, скорее всего, – хихикнул второй. – Империю не волнуют идеи и знания. Посмотри на ученых, развешанных на публичных площадях.