На экране я увидела его. Виктор. Он стоял, идеально одетый в дорогой деловой костюм, причесанный, уверенный. Словно и не было вчерашнего позорного бегства. Но он был не один. Рядом с ним стоял незнакомый мне мужчина. Лет сорока пяти, с холодным, ничего не выражающим лицом и в таком же безупречном костюме. В руке он держал тонкий кожаный портфель. Адвокат.

У меня все похолодело внутри. Я поняла. Он приехал не просить прощения. Он приехал нападать.

– Открыть? – спросила я у пустоты и нажала кнопку.

Я встретила их у порога. Я все еще была в старом спортивном костюме, без макияжа, с собранными в небрежный пучок волосами. На их фоне я выглядела как бедная родственница. Возможно, на это и был расчет.

– Здравствуй, Марина, – сказал Виктор. В его голосе не было ни тепла, ни вины. Только деловой тон. – Познакомься, это мой юрист, Вадим Сергеевич. Нам нужно поговорить.

– Проходите, – бросила я и повела их не в уютную семейную гостиную, а в большой, холодный кабинет на первом этаже, где мы редко бывали и принимали только деловых партнеров.

Я села за массивный дубовый стол, демонстративно занимая позицию хозяйки. Они сели напротив. Адвокат положил на стол свой портфель, но открывать не спешил.

– Я, пожалуй, сразу к делу, – начал Виктор, избегая смотреть мне в глаза. – Наша компания, Марина, в очень тяжелом положении. Катастрофическом, я бы сказал.

Я молчала, глядя на него в упор.

– Ряд неудачных инвестиций, нестабильность на рынке… В общем, мы на грани банкротства. Полного. Мы можем потерять все.

Он говорил заученными фразами, и фальшь в его голосе была почти осязаемой. Он не был похож на человека, потерявшего дело всей жизни. Он был похож на актера, плохо играющего свою роль.

– И что ты предлагаешь? – спросила я, когда он сделал паузу.

Тут в разговор вступил адвокат. Его голос был таким же бесцветным, как и его лицо.

– Марина Витальевна, ситуация требует немедленных и решительных действий. Чтобы спасти активы, необходимо провести срочную реструктуризацию. Виктор Андреевич нашел потенциальных инвесторов, готовых вложиться в компанию, но при одном условии – им нужен полный контроль и гарантии. Это означает, что все акции должны быть консолидированы в одних руках. В руках Виктора Андреевича.

Он говорил медленно, отчеканивая каждое слово. Я смотрела на него, а видела перед собой хирурга, который с ледяным спокойствием объясняет пациенту, что ему нужно ампутировать ногу, чтобы спасти жизнь.

– Другими словами, вы хотите, чтобы я подарила свою долю в компании? – уточнила я.

– Это не подарок, – поправил меня Виктор, снова вступая в игру. – Это вынужденная мера. Формальность. Чтобы я мог действовать быстро, не собирая каждый раз совет директоров. Как только мы выйдем из кризиса, я…

– Что ты? – я смотрела ему прямо в глаза. – Вернешь мне все?

Он замялся.

– Марина, давай будем реалистами. Прошлой жизни уже не будет. Но я не оставлю тебя ни с чем. Я готов подписать соглашение, по которому тебе будет выплачена щедрая компенсация. За твои двадцать пять лет… э-э-э… в браке. Ты сможешь безбедно жить, заниматься своим цветочным бизнесом…

Так вот оно что. Он даже не пытался врать. Он пришел купить у меня свободу. Купить мое прошлое, мое настоящее и мое будущее. И цена, которую он предлагал, была моя доля в компании, которую мы строили вместе. Которую, как я теперь понимала, придумала и выстроила в основном я.

– Ты все просчитал, – сказала я тихо.

– Я пытаюсь спасти то, что осталось! – он начал раздражаться от моего спокойствия. – Ты сидишь здесь, в этом доме, и не понимаешь, что мы в шаге от пропасти! Я не сплю ночами, ищу выходы, а ты…

В этот момент дверь кабинета открылась, и вошел Алексей. Он, видимо, решил все-таки приехать, проверить, жива ли я. Он замер на пороге, увидев отца и незнакомого мужчину.

– Леша? Что ты здесь делаешь? – тон Виктора стал резким, недовольным.

– Я к маме приехал, – ответил Алексей, и его взгляд метнулся от отца ко мне. – Что здесь происходит?

– Не твое дело. Это разговор взрослых, – отрезал Виктор. – Выйди.

Но Алексей не вышел. Он подошел и встал за моим креслом, положив мне руки на плечи. Это был инстинктивный, защитный жест.

– Я останусь, – сказал он твердо.

Лицо Виктора исказилось от злости. Присутствие сына рушило его план. Он рассчитывал на мой страх, на мою растерянность, на то, что я одна, сломлена и подавлена.

Адвокат кашлянул, возвращая нас к теме разговора.

– Так что, Марина Витальевна? Вот документы. – Он, наконец, открыл портфель и положил передо мной аккуратную стопку бумаг. – Вы можете ознакомиться. Все абсолютно прозрачно.

Я даже не посмотрела на них. Я смотрела на своего мужа. На человека, с которым прожила двадцать пять лет. Я видела его насквозь. Его страх, его жадность, его расчет. Он уже списал меня со счетов. Он уже мысленно делил мою долю, примеряя на себя роль единоличного владельца империи, которую он получит вместе с молодой женой из влиятельной семьи.

– Марина, давай закончим это цивилизованно, – сказал он ту самую фразу, которую я ждала. – Нам обоим пора двигаться дальше.

Двигаться дальше. Вот так просто. Перевернуть страницу, на которой были написаны двадцать пять лет моей жизни, моей любви, моей преданности.

Я медленно отодвинула от себя стопку бумаг. Потом подняла глаза на Виктора. Внутри меня больше не было боли. Только холодный, как сталь, гнев. И презрение.

– Нет, – сказала я.

Он не понял.

– Что «нет»? Ты не хочешь знакомиться с документами? Мой юрист может все объяснить…

– Нет, Виктор, – повторила я, и мой голос прозвучал в тишине кабинета громко и четко. – Я ничего подписывать не буду.

Наступила тишина. Адвокат замер с непроницаемым лицом. А Виктор… он смотрел на меня так, словно я заговорила на незнакомом языке. Он не верил своим ушам. Он был абсолютно уверен в моей покорности. В том, что я, домашняя женщина, отошедшая от дел, испугаюсь и сдамся.

– Ты… что? – переспросил он. – Ты прекрасно меня слышал. Мой ответ – нет. Это моя компания в той же степени, что и твоя. И я не позволю тебе ее у меня забрать.

Маска цивилизованности слетела с его лица мгновенно.

– Ты сумасшедшая! – зашипел он. – Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты потопишь нас всех! Ты останешься ни с чем! Бомжихой на улице!

– Посмотрим, – я пожала плечами.

– Я засужу тебя! Я докажу, что ты десять лет не имела к компании никакого отношения! – кричал он, вскочив на ноги.

– Попробуй, – я тоже встала. Рука Алексея на моем плече сжалась, давая мне силы. – А я докажу, что ты последние полгода намеренно выводил активы и вел компанию к банкротству. Думаю, у меня найдется больше доказательств.

– Ты пожалеешь об этом, Марина, – прошипел муж. – Клянусь, ты горько об этом пожалеешь.

Он резко развернулся и, чуть не сбив с ног своего адвоката, вылетел из кабинета. Через мгновение хлопнула входная дверь.

Адвокат медленно, не торопясь, собрал свои бумаги в портфель, защелкнул замки и, кивнув мне, вышел следом.

Мы с Алексеем остались одни. Тишина была оглушительной. Он все еще держал руки на моих плечах.

Глава 5

Когда за последним из ушедших, адвокатом, закрылась входная дверь, звук щелкнувшего замка прозвучал в оглушительной тишине кабинета как выстрел. Я медленно опустилась в кресло. Ноги, до этого бывшие твердыми, как две стальные опоры, вдруг превратились в вату. Адреналин, кипевший в крови и дававший мне силы говорить «нет» и смотреть врагу в глаза, схлынул, оставив после себя звенящую пустоту и ледяной холод.

Алексей все еще стоял за моей спиной. Его руки по-прежнему лежали на моих плечах, но теперь их вес казался почти невыносимым. Я не хотела, чтобы он меня касался. Не сейчас.

– Можешь убрать руки? – попросила я тихо, но мой голос прозвучал резко.

Он тут же отступил на шаг, словно я его ударила. Я услышала, как он шумно сглотнул.

– Мам… – начал он, и в его голосе было столько боли и вины, что мне захотелось закрыть уши. – Я… я не знал, что он приедет. Я просто хотел…

– Что ты хотел, Алексей? – я медленно повернулась в кресле и посмотрела на него. Посмотрела по-настоящему, впервые с той ночи. Мой сын. Высокий, красивый, точная копия меня в его возрасте, только глаза отцовские. Серые. Как у той девочки. – Хотел проверить, не наложила ли я на себя руки? Не волнуйся. Не дождутся.

Жестоко. Я знала, что это жестоко, но не могла остановиться. Боль, сидевшая внутри, искала выход и находила его в ядовитых словах, адресованных самому близкому человеку, который предал меня.

Он вздрогнул.

– Нет. Я хотел… быть рядом. Я должен был быть рядом раньше. Я знаю.

– Должен был, – подтвердила я бесцветным тоном. – Но тебя не было. Ты был с ним. Вы были заодно.

– Мы не были заодно! – он почти крикнул, сделав шаг ко мне. – Я не знал! Не знал всего этого!

– А что ты знал, Леша? – я встала, чувствуя, как возвращается холодная ярость. – Ты знал, что у твоего отца есть другая женщина. Ты знал, что у меня есть… что у него есть дочь. Ты знал об этом полгода! Полгода ты смотрел мне в глаза, ужинал со мной за одним столом, желал спокойной ночи и лгал. Каждый день. Чего еще ты не знал? Того, что он решил вышвырнуть меня из моей же компании, как собаку? Извини, наверное, до этого пункта в его плане тебя просто не успели допустить.

Он стоял передо мной, опустив голову. Взрослый, двадцатитрехлетний мужчина, похожий на нашкодившего школьника.

– Он говорил, что это ошибка, – прошептал Алексей. – Говорил, что любит только тебя. Что та женщина… что она сама его преследовала. А когда родилась Аня… он сказал, что это убьет тебя. Что если ты узнаешь, это будет конец. Он просил молчать. Ради тебя. Ради семьи.

– Ради семьи? – я горько усмехнулась. – Посмотри вокруг, Алексей. Где ты видишь семью? Ее больше нет. Он уничтожил ее. А ты ему помог. Своим молчанием.

Я видела, как мои слова причиняют ему боль. И часть меня, темная, израненная часть, получала от этого горькое удовлетворение. Я хотела, чтобы ему было так же больно, как и мне.

– Я знаю, – сказал он тихо, подняв на меня глаза. В них стояли слезы. – Я все понимаю, мам. Я не прошу меня простить. Это невозможно. Я прошу только… позволить мне быть на твоей стороне. Сейчас. Позволить мне помочь. Я виноват. И я хочу исправить хоть что-то.

Он смотрел на меня с такой отчаянной надеждой, что мое сердце, казавшееся куском льда, дрогнуло. Он стоял здесь. Он не убежал. Он встал за моей спиной перед лицом врага. Он сделал свой выбор. С опозданием. Сделав мне невыносимо больно. Но он его сделал.

Я молчала долго. Я боролась сама с собой. С обидой, с гневом, с желанием оттолкнуть его, запереться от всех. Но я смотрела на сына и понимала, что если я оттолкну его сейчас, я потеряю его навсегда. А я уже потеряла слишком много.

– Хорошо, – сказала я наконец. Голос был глухим. – Помоги.

На его лице отразилось такое облегчение, словно я только что спасла его от казни.

– Спасибо, – выдохнул он. – Мам, спасибо. Что мне делать?

– Для начала, – я обвела взглядом кабинет, – мне нужны все документы по компании. Абсолютно все. Договоры, отчеты, черновики. Особенно за последний год. Все, что ты сможешь найти в кабинете отца.

– Я сделаю, – он кивнул, посерьезнев. – Я знаю все его пароли.

– Я так и думала, – не удержалась я от шпильки. – Потом мне нужен будет полный отчет по всем нашим личным счетам. Движение средств за последние два года. Карты, вклады, ячейки.

– Хорошо.

– И еще… – я запнулась. – Узнай адрес той женщины. Бабушки. Мне нужно знать, где они жили.

Он кивнул, ничего не спрашивая. Он понимал, что сейчас не время для вопросов.

– Я все сделаю, – повторил он. – А ты… ты как? Может, тебе нужно отдохнуть? Прилечь?

– Я в порядке, – отрезала я. – Иди. Работы много.

Он постоял еще секунду, словно хотел что-то сказать, но передумал. Развернулся и вышел из кабинета.