Я снова осталась одна. Разговор вымотал меня окончательно. Но он был нужен. Лед между нами не растаял, но он треснул. И сквозь эту трещину пробился тонкий, едва заметный лучик надежды.

Я подошла к окну. Во дворе было тихо. Осень уже вступила в свои права, раскрасив листья кленов в багрянец и золото. Я всегда любила это время года. Время подведения итогов. Ирония судьбы.

Мой взгляд упал на кухню. Сквозь большое окно я видела, как Лида убирает со стола, а за столом, все на том же высоком стуле, сидит Аня. Она доела кашу и теперь просто смотрела в окно. На ее лице больше не было страха. Только тихая, детская печаль.

Что мне с ней делать? Эта мысль билась в голове, как птица в клетке. Я не могу ее здесь оставить. Но и выгнать… Куда? К полуживой старухе? В детский дом? Ребенка, в жилах которого течет кровь моего мужа… кровь моего сына? Нет. Это было невозможно.

Я смотрела на нее, и во мне поднималась волна глухого раздражения. Почему я? Почему я должна решать эту проблему? Почему он, ее отец, не забрал ее с собой? Потому что она ему не нужна. Она была ошибкой. Помехой. Испорченным активом в его новой, блестящей жизни.

В этот момент я увидела, как из дома вышел Алексей. Он не пошел к машине, а направился к флигелю, где у нас хранились вещи, из которых он давно вырос. Через несколько минут он вернулся, неся в руках большую картонную коробку.

Он вошел в дом. Я, ведомая любопытством, вышла из кабинета и остановилась в тени холла, откуда мне была видна кухня.

Алексей вошел на кухню. Лида, увидев его, молча кивнула и вышла, оставив их одних. Аня, увидев его, снова напряглась. Она следила за ним испуганным взглядом.

Алексей не стал подходить к ней близко. Он поставил коробку на пол в нескольких метрах от стола и сел рядом с ней на корточки.

– Привет, – сказал он тихо.

Девочка молчала.

– Меня Леша зовут, – продолжил он. – Я… – он запнулся, подбирая слова. – Я твой брат.

Аня смотрела на него, широко раскрыв глаза.

Алексей открыл коробку. Я увидела, что она наполнена его старыми игрушками. Потертые машинки, конструктор «Лего», какие-то пластмассовые фигурки динозавров. Он достал из коробки большого, немного облезлого плюшевого медведя с одним оторванным ухом.

– Это Мишка, – сказал он. – Он был моим лучшим другом, когда я был такой же маленький, как ты. Он очень хороший. Умеет слушать секреты и никогда их никому не рассказывает.

Он протянул медведя ей. Аня не двигалась. Она смотрела то на медведя, то на Алексея. Он не настаивал. Он просто положил игрушку на пол между ними. Потом он достал из коробки старый альбом для рисования и коробку цветных карандашей.

– А еще я очень любил рисовать, – сказал он. – Хочешь?

Он пододвинул альбом и карандаши поближе к ней. Она молчала. Но я видела, как ее взгляд задержался на яркой коробке с карандашами.

Алексей посидел еще немного молча, а потом встал.

– Ты не бойся, – сказал он так же тихо. – Тебя здесь никто не обидит.

Он вышел с кухни, оставив на полу коробку с игрушками и медведя. Я быстро отступила в тень, чтобы он меня не увидел. Он прошел мимо, не заметив меня, и поднялся в свою комнату.

Я снова посмотрела на кухню. Аня медленно, очень осторожно, сползла со своего стула. Она на цыпочках подошла к коробке. Постояла, посмотрела. Потом протянула маленькую ручку и коснулась плюшевого бока медведя. Погладила его. А потом взяла его на руки, прижала к себе и уткнулась в него лицом.

Я стояла в полумраке холла и смотрела на эту сцену. На моего взрослого сына, который пытался искупить свою вину через доброту к этому никому не нужному ребенку. И на эту маленькую, одинокую девочку, которая нашла утешение в старой, поломанной игрушке.

И в этот момент я впервые за последние сутки почувствовала не боль, не гнев и не жалость. А что-то другое. Сложное. Похожее на ответственность.

Она была здесь. В моем доме. И это был факт. Такой же неоспоримый, как то, что солнце встает на востоке. И пока она здесь, я должна сделать так, чтобы ее никто не обидел. Даже я сама.

Глава 6

Следующие два дня наш дом превратился в подобие штаба секретной операции. Тишина, которая раньше была гнетущей, теперь стала деловой, наполненной шуршанием бумаг и тихим гулом работающего компьютера. Алексей с головой ушел в поставленную задачу. Он практически не спал, проводя часы в кабинете отца, методично вскрывая пароли, копируя файлы, сканируя документы. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени, но во взгляде появилась стальная решимость, которую я никогда раньше в нем не видела. Он больше не был мальчиком, пытающимся угодить родителям. Он был солдатом, искупающим свою вину на поле боя.

Мы почти не разговаривали. Общались короткими, деловыми фразами. «Мам, я нашел папку со счетами за прошлый год», «Вот распечатки банковских переводов», «Здесь черновики какого-то договора, посмотри». Я забирала у него бумаги, уходила в свой кабинет и погружалась в цифры, схемы, юридические формулировки.

С каждым часом передо мной разворачивалась все более уродливая картина. Это было не просто «неудачное инвестирование», как пытался представить Виктор. Это была тщательно спланированная, хладнокровная операция по выводу активов из нашей компании в подставные фирмы-однодневки. Деньги уходили огромными траншами под видом оплаты несуществующих услуг, фиктивных консультаций, закупки оборудования по завышенным в десятки раз ценам. Все эти фирмы, как показывал беглый анализ, были так или иначе связаны с бизнес-империей Семёна Игоревича, отца новой пассии моего мужа.

Виктор не спасал бизнес. Он топил его. Целенаправленно, методично, сбрасывая балласт перед тем, как пересесть на новый, более современный корабль. А главным балластом, как я теперь понимала, была я.

Мой питерский адвокат, пожилой и уважаемый Игорь Борисович, изучив первые же документы, которые я ему привезла, только покачал головой.

– Марина Витальевна, это очень грязно, – сказал он, сняв очки. – Это не просто развод и раздел имущества. Это мошенничество в особо крупном размере. И ведут его профессионалы. Нам будет очень сложно что-то доказать. Их юристы завалят нас встречными исками, будут тянуть время годами. Нам нужна команда совершенно другого уровня. Нужны аудиторы, способные раскопать всю цепочку. Нужна своя служба безопасности.

Вечером, сидя в своем кабинете и глядя на растущую гору папок, я почувствовала, как реальность происходящего давит на меня с новой силой. Три ночи почти без сна. Питание кофе и случайными бутербродами. Документы, цифры, схемы мошенничества – все это складывалось в чудовищную мозаику предательства. За окном уже стемнело. В доме было тихо. Только изредка доносились приглушенные звуки с кухни, где Лида готовила ужин, и тихое бормотание детского голоска – Аня разговаривала со своим плюшевым медведем.

Я опустила голову на руки, позволяя себе минутную слабость. Глаза закрылись сами собой.

Резкий звонок телефона заставил меня вздрогнуть. Я посмотрела на экран. Андрей.

– Слушаю, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

– Ты спала? – в его голосе прозвучала нотка беспокойства.

– Нет. Работала, – я выпрямилась в кресле, прогоняя остатки дремоты. – Что-то случилось?

– Напротив, – ответил он. – Все идет по плану. Мои люди закончили предварительный анализ документов, которые ты прислала. Картина вырисовывается именно такая, как мы и предполагали. Твой муж планомерно разворовывает собственную компанию. У нас есть зацепки.

Я слушала, чувствуя, как внутри просыпается холодная ярость.

– Завтра к тебе приедут мои люди, – продолжил Андрей. – Олег Валерьевич, глава службы безопасности, и два юриста по корпоративным спорам. Они проведут полный аудит того, что ты собрала, и составят план действий. Приготовься к тому, что они будут задавать много вопросов. Им нужно знать все – даже то, что кажется незначительным.

– Я готова, – сказала я твердо.

– Знаю, – в его голосе прозвучала улыбка. – Ты всегда была готова. Помнишь, как ты сдавала госэкзамен? Все тряслись, а ты вошла в аудиторию, как генерал на поле боя.

Я невольно усмехнулась, вспоминая. Это было так давно. В другой жизни.

– Андрей, – сказала я после паузы. – Спасибо. Я знаю, что говорила это уже, но… спасибо. Не знаю, чтобы я делала без твоей помощи.

– Справилась бы, – ответил он уверенно. – Ты всегда справлялась. Просто сейчас не нужно. У тебя есть я. И моя команда. Держись, Орлова. Завтра начнется настоящая работа.

Мы попрощались. Я положила телефон на стол и посмотрела на свое отражение в темном стекле окна. Женщина, смотревшая на меня оттуда, все еще была усталой. Но в ее глазах горел огонь решимости.

В дверь моего кабинета тихо постучали.

– Мам? Можно?

Вошел Алексей. Он держал в руках тонкую папку. В его глазах был странный блеск – смесь триумфа и отвращения.

– Я кое-что нашел, – сказал он. – В личном сейфе отца. Думаю, тебе это будет интересно.

Он положил передо мной папку. Я открыла ее. Внутри лежало несколько листов. Это был не договор. Это был проект брачного контракта. Между Виктором Андреевичем Забегаевым и Ксенией Семёновной Волковой.

Я читала, и с каждой строчкой кровь в моих жилах становилась все холоднее. По условиям этого контракта, в случае заключения брака, все активы Виктора, включая акции нашей компании, переходили в совместное управление супругов с последующим слиянием и образованием нового холдинга под руководством… Семёна Игоревича Волкова.

Вот он. Весь план. Разложенный по полочкам, юридически выверенный, безупречно выстроенный. Развод со мной. Женитьба на Ксении. Передача активов. Поглощение компании Волковым. И я в этой схеме была никем. Пустым местом. Препятствием, которое нужно было устранить.

– Когда это датировано? – спросила я, не отрывая глаз от документа.

– Три месяца назад, – ответил Алексей глухо. – Мам, он все это время… он планировал. Еще тогда, когда мы выбирали мебель для нового дома. Когда ты готовила юбилей. Он уже знал, что предаст тебя.

Я медленно подняла глаза на сына. Он стоял передо мной, бледный, с искаженным лицом. Он винил себя. Думал, что если бы сказал мне раньше, я могла бы что-то изменить.

– Леша, – сказала я тихо, но твердо. – Даже если бы ты сказал мне полгода назад, ничего бы не изменилось. Он все равно сделал бы то, что сделал. Разница лишь в том, что я узнала бы правду раньше. И, возможно, была бы еще менее готова к борьбе.

Он посмотрел на меня с надеждой.

– Правда?

– Правда. Все произошло так, как должно было произойти. А теперь у меня есть это, – я постучала пальцем по документу. – И завтра это увидят люди Андрея. Это наше оружие. Спасибо, Леша, – добавила я. – Ты отлично поработал. Это очень важная находка.

Облегчение на его лице было почти осязаемым. Он кивнул.

– Мам, ужин готов, – сказал он. – Лида зовет. Может, спустимся? Тебе нужно поесть нормально.

Я кивнула. Мы вышли из кабинета и спустились вниз. На кухне пахло жареной курицей и картофелем. Лида суетилась у плиты, накрывая на стол. А на своем высоком стульчике сидела Аня. Перед ней лежали карандаши и альбом. Она что-то сосредоточенно рисовала, высунув кончик розового языка.

Я села за стол. Аня подняла на меня свои серые глаза – глаза Виктора. В них уже не было того панического ужаса, который я видела в первый вечер. Только настороженность. И детская печаль, слишком глубокая для пятилетнего ребенка.

– Что ты рисуешь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал мягко.

Она молча протянула мне свой рисунок. На листе был изображен маленький домик с красной крышей и трубой, из которой шел дым. Рядом росло дерево с круглыми яблоками. А перед домом стояли три фигурки, нарисованные неровными детскими линиями. Большая, средняя и маленькая.

– Это кто? – спросила я мягко, хотя уже знала ответ.