– Оксинта! Скажу тебе единственный раз, и, надеюсь, ты меня услышишь! Не вздумай больше при мне оскорблять имя Софонибы, что бы она ни сделала и что бы про нее ни говорили! Она моя первая любовь, и я буду хранить ее в сердце всегда, что бы между нами ни происходило! Пойми и усвой это! Иначе мне придется подумать о новом друге и телохранителе, невзирая на все то, что мы вместе с тобой пережили! Ты меня понял?!

Оксинта покорно склонил голову и тихо произнес:

– Да, царевич! Прости мою дерзость. Больше этого не повторится.

Массинисса хлопнул его по плечу:

– Не переживай! Быть может, Гасдрубал поскорее выдаст ее замуж за какого-нибудь богатого пунийца, и наша с нею свадьба не состоится! Ладно, идем к грекам!

Вскоре они оказались в лагере наемников. Здесь все были очень рады царевичу и Оксинте, развлекли их разными историями, накормили обоих черным спартанским супом, а телохранитель немного пригубил разбавленного вина.

Улучив момент, Клеон отозвал Массиниссу в сторону. Когда они отошли от остальных, командир гоплитов спросил:

– Волнуешься?

Массинисса был благодарен спартанцу за его деликатность, потому что вместо прямого вопроса: «Боишься?» – он выбрал более щадящий. Царевич молча кивнул.

– Это нормально. Даже ветераны, пережившие множество битв, перед очередным сражением обязательно волнуются, хотя и стараются этого не показывать. А тебе сейчас труднее всех. Успокоить я тебя, царевич, все равно не смогу, а вот помочь завтра дельным советом, думаю, сумею. Перед тем как строить войска и начинать сражение, ты подзови меня к себе с видом, что отдаешь какое-то приказание, и отведи в сторону, чтобы никто нас не слышал. Когда я увижу вражеское построение, то смогу понять, как лучше одолеть противника, и объясню тебе это. Только никто не должен знать, что я помогал тебе советами! Пусть это будет только твоя победа!

Массинисса согласно кивнул и сказал:

– Благодарю тебя, Клеон! Ты хорошо выручил меня с гастрафетом, из которого я убил белого льва. Теперь ты рядом со мной в моем первом сражении. Хорошо, когда есть такой друг, как ты!

Они вернулись к сидевшим у костра воинам. Массинисса задержался у огромной пирамиды из длинных шестиметровых копий. Невольно вспомнилось, как спартанцы перед выходом из Карфагена забирали в оружейной комнате городской стражи свое вооружение. Наемники безошибочно находили принадлежавшие им копья, на которых были написаны их имена.

«Сарисса! – восхищенно проговорил тогда Клеон, беря в руки свое оружие. – Послушай, царевич, как звучит ее название – сарисса! Почти, как „царица“! Это копье – настоящая царица сражений! Когда наше построение – фаланга, – выставив эти копья, идет на врага, никто не может противостоять такому напору. Представляешь, шесть рядов гоплитов с копьями разной длины. У первой линии они покороче, у тех, кто подальше, – подлиннее. За счет этого мы одновременно бьем по каждому из врагов сразу несколькими копьями, и у них нет шансов защититься и сдержать такой удар. А когда в нас метают дротики или стреляют по нам из пращей, мы защищаемся, подняв копья над головой. Они принимают вражеские метательные снаряды на себя, уменьшая их смертоносную силу. Что может быть лучше сариссы?»

Клеон перехватил взгляд царевича на пирамиду копий и ободряюще сказал:

– Не переживай, царевич! Победа будет нашей!

После посещения наемников царевич побывал в лагере ливийских воинов и побеседовал с их командиром. Тот был растерян: его подопечные особо в бой не рвались, их пугали сообщения о том, что у нумидийцев появились тяжелые пехотинцы. Ливийский командир не был уверен, что при столкновении с ними его плохо обученные копьеносцы не побегут. Царевич поблагодарил за откровенность и пообещал ему учесть это обстоятельство.

Уходя от этих союзников, Массинисса думал о том, что может полностью положиться только на своих массилов и наемников Клеона.

* * *

Ниптасан и Аглаур в сопровождении охраны приехали в одно из кочевых селений. У большого, богато раскрашенного шатра сидел пожилой мужчина, чертами лица очень похожий на царя Гайю. В руках он держал ягненка, поглаживая его шерсть. Тот, видимо, был ручной, потому что не вырывался, сидел спокойно и блаженно щурился.

– Какой благообразный дед! – сказал Ниптасан.

По возрасту он был старше этого мужчины, но, будучи более ухоженным, выглядел гораздо моложе своих лет.

Аглаур, оценивающе оглядев главного жреца, не смогла сдержать улыбку, но промолчала.

– Уважаемый Эзалк! – торжественно обратился к старику Ниптасан. – Мы с царицей Аглаур приехали к тебе, чтобы от имени Священного совета пригласить тебя жить в столице и быть представителем кочевых племен.

Брат царя Гайи, казалось, нисколько не удивился услышанному. Он выпустил из рук недовольно боднувшего его ягненка и сделал приглашающий жест своим гостям. Им принесли табуреты двое молодых парней, похожих на Эзалка.

– Мои сыновья – Капусса и Лакумаз, – представил он их.

Когда гости уселись, брат царя заговорил:

– Послушайте, неужели вы позабыли указ царя Гайи? После того как он назначил своим наследником царевича Массиниссу, мне запрещено появляться в столице! Царь не хотел, чтобы я напоминал ему своим видом о нарушении традиций нашего народа. Неужели за десяток лет что-то изменилось в Цирте? Брат мой одумался и передумал?

– Нет, Эзалк! Тебя зовет не Гайя, а приглашаем именно мы: я, Ниптасан, верховный жрец храма Баал-Хаммона, и царица Массилии Аглаур. Священный совет постановил сделать тебя в столице представителем кочевых племен, нужды и чаяния которых ты хорошо знаешь. Гайя будет вынужден принять тебя в Цирте в таком качестве. Что же касается трона… Массинисса по-прежнему наследник престола, что не вполне соответствует нашим обычаям. Но власть Гайи слабеет, сам он стареет, его младший сын в Карфагене, а ты, законный претендент на царскую власть, находишься слишком далеко от Цирты. Если что-то случится, страна может остаться без правителя.

– «Законный претендент»? – Губы Эзалка скривились в презрительной усмешке. – Чего стоили мои права на трон по закону наших предков, когда Гайя издал свой указ и поддержал его силой армии? К тому же, сами видите, я, как и он, уже стар и немощен. Мне будет непросто принять бразды правления страной в свои руки в случае чего…

– Тебе не придется утомлять себя правлением! – включилась в разговор царица. – Ты взойдешь на царство, унаследовав его от старшего брата, согласно древним нумидийским традициям. Будешь править некоторое время, пока все привыкнут к новому царю, а затем передашь власть моему старшему сыну – Мисагену.

Эзалк метнул на царицу настороженный взгляд:

– А зачем тебе отнимать власть у одного сына и отдавать ее другому? Не потому ли, что тебе и Мисагеном, и всем царством будет проще управлять? Я слышал, что старшего царевича, кроме вина и наложниц, мало что интересует.

Царица гневно сузила глаза, но промолчала.

Разговор продолжил Ниптасан:

– Послушай, Эзалк! У тебя есть возможность хотя бы на закате лет сделать что-то полезное для своей страны. Неужели вместо этого ты предпочтешь отсиживаться здесь, бесцельно доживая свои дни? Что же касается Мисагена, то он учился в Карфагене и способен на многое, просто Гайя ничего ему не доверяет. Думается, под мудрым управлением царицы Аглаур ее сын сможет проявить себя как достойный и справедливый царь!

Эзалк перевел взгляд на главного жреца.

– Я еще понимаю интерес царицы в том, чтобы более-менее законно усадить на трон управляемого ею Мисагена. Но ты-то, божий человек, чего об этом так печешься? Тебе какая разница, кто будет сидеть на троне в Цирте? В любом случае ты не будешь в проигрыше. К тому же выше должности старшего жреца главного храма страны тебе все равно не прыгнуть. Или и ты рассчитываешь на нечто большее при новом царе Мисагене?

Он многозначительно оглядел царицу Аглаур. Даже просторная дорожная одежда не могла скрыть ее великолепную фигуру, и Эзалку было чем полюбоваться.

Возмутившись его бесцеремонным разглядыванием, Аглаур вскочила и вскричала:

– Ты на что намекаешь?! Не забывай, перед тобой царица!

– Я это помню. И если меня облагодетельствовала своим визитом сама царица, значит, я вам обоим очень сильно нужен в Цирте. А теперь объясните мне, что я получу, если поступлю так, как вы хотите.

– Царь Мисаген отдаст тебе в правление любой город Массилии и щедро наградит. Тебе не нужно будет больше жить в Большой степи, ты получишь дворец со всеми удобствами и прислугой.

– О-о, как щедро для человека, который уже привык к кочевой жизни, – усмехнулся брат царя. Он задумчиво потер подбородок и произнес: – Что же, если мне не суждено было пожить в удобстве, хоть детям моим повезет. Я согласен. Только вы твердо уверены, что Гайя не будет против моего присутствия в Цирте? В прежние годы он так настаивал, чтобы я держался подальше от столицы…

Ниптасан и Аглаур обрадованно переглянулись.

– Не переживай, не будет, – заверил Эзалка главный жрец. – Он слишком уверен, что народ Массилии успел полюбить Массиниссу в качестве наследника, и не видит в тебе опасности. Но как только Гайи не станет, я убежден, что наши люди вспомнят о своих обычаях. Ну а если не вспомнят, мы им о них напомним!.. Верные люди для этого у нас есть!

Последние слова Ниптасан произнес таким грозным тоном, что Эзалк больше не задавал вопросов и пригласил гостей отобедать вместе с ним. Главный жрец и царица согласились.

За обедом о делах уже не говорили. Слуги Эзалка тем временем расторопно собирали в соседних шатрах вещи и готовили коней.

* * *

Массинисса не спал всю ночь перед битвой и проворочался в шатре до самого утра.

Едва он стал проваливаться в сон, как тут же услышал голос Оксинты:

– Царевич, вернулись разведчики. Сифакс строит свое войско на равнине возле Иола.

– Проклятые массесилы! – вскричал рассерженный Массинисса. – Поубиваю их всех за то, что не дали мне выспаться!

– Прекрасно! Сохрани в себе это настроение, оно пригодится тебе в битве, царевич, – усмехнулся Оксинта, подавая ему доспехи и шлем.

Облачившись в снаряжение, Массинисса вышел из шатра, сел на Эльта и возглавил уже почти построившееся для перехода войско.

Когда они вышли к равнине, царевич поразился: у Сифакса оказалось больше воинов, чем предполагали в Карфагене, и пуническо-массильская армия явно уступала в численности противнику. Особенно удивили пехотинцы врага с большими щитами и дротиками, стоявшие в необычном построении – маленькими квадратиками.

«Начинается!» – раздраженно подумал про себя Массинисса, ощущая знакомое чувство волнения и легкого страха перед схваткой. Командиры отрядов смотрели на него, ожидая распоряжений. Даже надменный Гасдрубал Гисконид, увидев большое количество врага, выглядел уже не таким уверенным, как вчера.

Оглядев всех командиров, Массинисса остановил свой взгляд на Клеоне и махнул ему рукой, подзывая к себе. После этого он слегка отъехал в сторону, велев всем, даже Оксинте, оставаться на месте.

Подбежавший Клеон чуть поклонился, снял шлем, отдышался и негромко заговорил:

– Смотри, царевич! На правом фланге у массесилов небольшой отряд легкой конницы. Против них лучше выставить ливийцев. Они явно не рвутся в бой. Пусть тогда встанут в оборонительное построение и будут отвлекать правое крыло врага на себя, отбиваясь дротиками и пращами. Мои гоплиты выстроятся в фалангу и сметут центр всей вражеской пехоты. Я знаю это построение – так выстраиваются римские легионеры. Интересно, кто научил этому нумидийцев Сифакса? Но сейчас это неважно.