– Идет, – кивнула я, чувствуя приятное удовлетворение от проделанной работы.

– Оль, ты лучшая! – выпалил Зара, и, прежде чем я успела среагировать, оба близнеца по очереди быстро чмокнули меня в щеки. – Все, мы полетели, дела не ждут!

И они действительно улетели, оставив меня в легком недоумении.

Я усмехнулась и вернулась к работе.

Прошел почти час. Суматоха потихоньку спадала, ресторан входил в более спокойный, дневной ритм. Я сидела у себя в кабинете, дверь в который предусмотрительно оставила открытой, чтобы контролировать обстановку, и разгребала гору накладных, пытаясь свести дебет с кредитом. Бумажная работа была самой скучной частью моих обязанностей, но необходимой. Я так увлеклась цифрами, что не сразу заметила, как в дверном проеме выросла огромная фигура, загородившая свет.

Я подняла глаза. Давид. Вернулся.

Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и молча смотрел на меня. На его лице не было ни единой эмоции. Выглядел он уставшим, но в глазах плескался знакомый лед.

– Лебедева, – голос его был ровным, но от этого у меня по спине пробежал холодок.

Он помолчал секунду, а затем бросил:

– Зайди ко мне, как тут закончишь, – прозвучал приказ, не терпящий возражений.

Пятой точкой чувствую, ничего хорошего я не услышу.

Глава 11. Дава

Пора с этим заканчивать.

Третью неделю хожу по собственному ресторану, как по минному полю. Постоянно оглядываюсь, напрягаюсь, только бы, не дай бог, с Лебедевой не пересечься и снова не выйти из себя. Это уже даже не смешно. Как сопляк зашуганный, ей-богу! Хотя это моя территория. Мой бизнес. Мой ресторан. И только мне решать, кто будет здесь работать, а кто нет.

И Ольга здесь работать больше не будет. Точка. Все. Я принял решение. Окончательно. И обжалованию это не подлежит. Буду ее увольнять. Сегодня. Сейчас.

Прошедшие недели четко дали мне понять: мы не сработаемся. Никогда. Никак. И ни при каких обстоятельствах. Лебедева бесит меня одним своим существованием. Ее острое словцо, ее гордо задранный нос, ее ухмылка, которая так и кричит: «Я знаю, что ты меня хочешь, Романов, но хрен тебе, а не мое прекрасное тело». И самое отвратительное, что она, в общем-то, права.

А я раздражаю ее. Моя прямолинейность, моя привычка рубить с плеча, мое нежелание расшаркиваться в комплиментах – все это для Ольги как красная тряпка для быка. Наша взаимная ненависть настолько сильна, что оставаться просто профессионалами не получается.

Хотя, справедливости ради, надо признать: она гениальный управленец. Коллектив ее не просто слышит, а слушает. Поставщики, которые раньше пытались втюхать нам всякое дерьмо, теперь ходят по струнке и боятся дышать в ее сторону. Клиенты ее обожают, особенно мужики. Еще бы, такая эффектная блондинка, да еще и с мозгами. Гремучая смесь.

Конечно, я тоже здесь вечность торчать не буду. Уже через пару недель смотаюсь на ПМЖ в свой дубайский рай, где на финальную стадию вышел ремонт в моей новой квартире. Буду наслаждаться солнцем, морем и отсутствием этой белобрысой ведьмы в радиусе тысячи километров. Но меня триггерит от одной только мысли, что Лебедева здесь. Я не могу и не хочу оставлять свой ресторан на ее попечении. Гордость это? Глупость? Тупой принцип? Да похер! Называйте как хотите. Я так решил. И мое решение не обсуждается.

Я стою в проеме ее кабинета. Ольга сидит за столом, заваленным бумагами, и что-то быстро строчит в ноутбуке. Сосредоточенная, деловая. И до одури сексуальная в этой своей строгой блузке и узкой юбке.

– Что-то не так, Давид Игоревич? – она поднимает на меня свои карие, цвета горького шоколада, глаза, и ее идеальная бровь вопросительно изгибается.

Я прохожусь тяжелым взглядом по ее точеной фигурке, по изящной шее, по губам, которые так и хочется заткнуть поцелуем, чтобы она перестала язвить. Хороша, зараза. И это тоже страшным образом выводит из себя. Несмотря ни на что, не оглядываясь ни на какие рабочие трудности – всегда идеальная, свежая, горячая. Точно ведьма!

– Зайди, – бросаю и, больше не говоря ни слова, отталкиваюсь плечом от косяка и делаю пару шагов до своего кабинета напротив. Дергаю ручку. Дверь я здесь никогда не запираю – воровать нечего, гостайн в секретерах не храню.

Захожу и двигаю в сторону рабочего стола, когда мое внимание привлекает что-то крайне инородное в углу. Что-то, чего там быть не должно. В принципе. Никогда.

Торможу и оглядываюсь.

– Не понял… Это что еще за нахер?

На моем кожаном диване, том самом, на котором я иногда позволяю себе отдохнуть после тяжелого дня, раскинулась… Выпяченная кверху голая женская жопа. В наглейшей позе. Со спущенными до колен кружевными трусиками.

Отворачиваюсь. Ну так, ради приличия, чтобы не глазеть так откровенно. Это какая бессмертная решила устроить в моем кабинете такой перформанс посреди рабочего дня? И, главное, как она сюда пробралась?

– Эй! – шикаю и ловлю секундный ступор, напрочь растерявшись, когда реакции от этой «жопы» не следует. Вообще. Ноль телодвижений!

Че за…

Делаю пару шагов по направлению к девушке и не сразу догоняю, что… она не настоящая! Жопа и ее обладательница – всего лишь максимально реалистичная, до жути очеловеченная, звездец какая дорогая, секс-игрушка.

Меня подбрасывает. Это что за шутки такие?

Подгребаю к дивану. На шее у развратной бабы красный бант и записка.

«Теперь у тебя есть своя Оленька, дружище! Будь с ней ласков!».

Своя… Оленька? Это…

Бля-я-ять…

Закрываю глаза рукой.

Я их убью. Поставлю к стене и расстреляю этих придурков! Кто, если не миньоны, могли выкинуть подобную дичь? Шутники хреновы. Лучше бы столько пахали, сколько они суют свои носы в мою койку!

Срываю долбанный бант с шеи искусственной бабы, разглядывая. Блондинка с каре. С задницей и сиськами, как у порноактрисы, в таких же развратных клетчатых чулках. Для всего доступная и на все готовая. Причем всегда. Класс!

Боюсь даже представить, какую кругленькую сумму эти два брата-акробата за этот кусок резины вывалили. А главное, каким образом они это безобразие сюда приперли. Надеюсь, не на глазах у всего ресторана светанули ее голыми прелестями?

– Ну и какого черта мне с тобой делать? – бурчу, присаживаясь на диван рядом со стоящей раком дамочкой.

Какого-то лешего начинаю ее рожу разглядывать. Даже глаза как у Ольки – темно-карие. Они чо, блять, ее по индивидуальному заказу делали?

Качаю головой и тянусь к телефону в заднем кармане джинс, не совсем удобно выворачиваясь бедрами в сторону искусственной рожи бабы, как дверь моего кабинета без стука распахивается, и возникает Лебедева со своим:

– Тук-тук, мож… – она осекается на полуслове, ее взгляд падает на «нас». На меня и на резиновую Оленьку.

Секунда оглушительной тишины. Я замираю в самой идиотской позе, которую только можно вообразить: полусидя-полулежа на диване, одной рукой копаюсь в заднем кармане, а другой почти обнимаю силиконовую блондинку, едва не уткнувшуюся мне носом в пах. Картина маслом «Не ждали».

Лебедева на глазах бледнеет и следом краснеет.

– Ой, извините, помешала… – тараторит, выходя из ступора.

Я, от неожиданности и какой-то совершенно детской паники, дергаюсь, взмахиваю рукой и, пытаясь как можно быстрее принять вертикальное положение, подскакиваю с дивана. Неловко заезжаю голому убожеству коленом по лицу, и она-оно с грохотом падает на пол. Ногами кверху, являя миру все свои силиконовые прелести в самом неприглядном ракурсе.

Брови Лебедевой медленно ползут на лоб, на ее лице отражается чистое, незамутненное изумление. Мои глаза округляются от понимания, что стараниями этих двух идиотов я оказался в очередной раз в капец какой неловкой ситуации! Но все становится в разы хуже, когда Ольга догоняет, что баба на полу – ненастоящая. Ее лицо на мгновение искажается, будто она борется с приступом чего-то очень сильного. А потом ее прорывает. Лебедева начинает смеяться. Не просто хихикать или улыбаться. Она начинает хохотать! Громко, заливисто, на весь, мать его, ресторан! Смеется так, что сгибается пополам, хватаясь за живот, а из глаз у нее брызжут слезы. Более идиотской ситуации не придумаешь…

– Ой, не могу… – выдыхает Лебедева, пытаясь отдышаться. – Романов… это… это что? Кризис среднего возраста? Или… или ты решил проблему со стояком таким… оригинальным способом?

Я чувствую, как кровь приливает к моему лицу, заливая его густым, предательским румянцем. Унижение. Такое концентрированное, что его можно было бы разливать по бутылкам и продавать как сильнодействующий яд. Эти два придурка не просто меня подставили. Они меня уничтожили. Морально.

– Заткнись, Лебедева! – рычу я, но голос срывается.

– Нет, ну ты серьезно? – Она делает шаг в кабинет, бесцеремонно разглядывая силиконовое тело на полу. – А она ничего так… Формы пышные. И, главное, молчаливая, да? Не то что некоторые. Не язвит, не перечит. Идеальная женщина! Где взял? На «Алиэкспрессе» по скидке?

Ее смех, смешанный с язвительными комментариями, действует на меня как удары хлыста. Я хочу провалиться сквозь землю. Испариться. Превратиться в маленькую, незаметную лужицу на полу. Но вместо этого я стою и обтекаю, пока она наслаждается моим позором.

– А это что? – кивает, отсмеявшись, на записку с бантом, по-прежнему зажатыми у меня в руке. – Инструкция по использованию? Чтобы точно разобрался, куда… ну… тыкать? – ржет и тянет свои загребущие пальцы.

Я в последний момент успеваю отдернуть свою ладонь.

– Не твоего ума дело!

– Ой-ой-ой!

– Иди отсюда, а? Ради всего святого!

– И что, ты нас даже не познакомишь? Разве не для этого меня звал, босс? – начинается мой новый круг ада под звонкий хохот девушки. – Как зовут-то хоть, подругу? И она везде с тобой вот в таком «интересном» положении будет ходить или ее можно как-то разогнуть? Да, конечно, Романов, не думала, что у тебя настолько большие проблемы с женщинами, что ты начал себе баб из секс-шопа заказывать. Аха-ха!

Меня окончательно взрывает, а этот поток издевательств словами уже не заткнуть. Я молча глотаю гадости, а Ольга накидывает и накидывает «говна на вентилятор».

Все. Хватит. Мое терпение лопнуло.

Я делаю единственное, на что хватает моих мозгов и фантазии – сокращаю нашу дистанцию до минимума, резко вскидываю руку и притягиваю Лебедеву к себе за затылок. Затыкаю ее рот, генерирующий едкости без остановки, поцелуем. Впиваюсь в губы. Грубо. Властно. Почти с отчаянием. Напираю так, что у нее не остается ни малейшего шанса на сопротивление. Вкладываю в движение губ и грубое проникновение языка в ее рот – всю свою злость, обиду и жажду. Долбанную жажду по ее губам!

И она отвечает. Дезориентированная неожиданностью моего нападения, Лебедева позволяет мне завладеть ее ртом и охотно включается в игру языков…

Правда, длится это жалкие мгновения. После чего она начинает брыкаться и упираться. Я не отпускаю. Тогда эта стерва кусает меня.

Я шиплю и отлепляюсь от ее губ. В следующее же мгновение получая болезненную пощечину. Она заряжает так хлестко своим поставленным ударом, что мою голову по инерции слегка разворачивает. Да прямо на открывшуюся в кабинет дверь, в проеме которой вырастает Роксана.

Я слизываю с губы каплю выступившей крови.

Лебедева шипит кошкой:

– Мудак! – и вылетает из кабинета, едва не снося Рокс со своего пути.

Бывшая сканирует взглядом пространство вокруг и фокусирует свой взгляд на голой, мать его, Оленьке, валяющейся на полу кверху согнутыми в коленях и локтях конечностями. Сужает глаза до щелок:

– Это такие у тебя методы борьбы с импотенцией, Романов?

– В борьбе за стояк все средства хороши, – рычу я, не имея желания сегодня с ней расшаркиваться.