Спорим, босс? (страница 12)
Рокс в два шага подлетает ко мне и от всей души заряжает мне ладонью по второй щеке. Не настолько «поставлено», как Лебедева, но тоже, мягко говоря, достаточно неприятно. Заряжает и, с чувством выругавшись, уносит свои «девяносто-шестьдесят-девяносто» вон из моего кабинета.
Я растираю ладонями горящие бородатые щеки.
Ну, за-ебись, чо!
Глава 12
Я вылетаю из кабинета Давида взбешенной кошкой. Рука, которой я влепила ему пощечину, горит огнем, а губы до сих пор пылают от его наглого, властного поцелуя. На пороге я едва не сшибаю с ног Роксану. Ее удивленное, слегка презрительное лицо – последнее, что я вижу, прежде чем влететь в свой собственный кабинет.
Дверь за моей спиной захлопывается с оглушительным грохотом. Внутри все клокочет. Кровь стучит в висках, а в легких не хватает воздуха.
Бессильно опускаюсь в кресло, зарываюсь лицом в ладони и беззвучно кричу, выпуская пар. В голове калейдоскоп из ругательств.
Скотина! Наглец! Козел!
Мысли в голове мечутся, как стая обезумевших птиц. Я готова была вернуться и влепить ему еще раз, да посильнее. Чтобы неповадно было. Чтобы запомнил раз и навсегда, что Лебедева Ольга Александровна – это вам не силиконовая кукла, которую можно тискать, когда вздумается!
Как он посмел? После унизительного отказа, после его ледяного презрения, после этой идиотской ситуации с резиновой куклой… Романов просто взял и поцеловал меня! Как будто имел на это полное право! Как будто я – одна из его многочисленных игрушек, которую можно взять, когда захочется, и выбросить, когда надоест!
Ярость сменяется волной унижения. Он застал меня врасплох. И самое отвратительное, самое мерзкое в этой ситуации то, что на одно короткое, предательское мгновение… мне понравилось. Да, черт возьми! Понравилось, как его сильные руки сжали мой затылок, не давая отстраниться. Понравился его грубый, требовательный напор, от которого подкосились ноги. Понравился вкус его губ – горький от кофе и до одури пьянящий. Понравилось, как его язык нагло и умело исследовал мой рот, заставляя забыть обо всем на свете.
Дава придурок, но, черт возьми, как же круто он целуется! И как же сильно я его хочу. Эта мысль, непрошеная и неуместная, вспыхивает в мозгу, заставляя щеки пылать еще сильнее. Я хочу его так сильно, что сводит зубы. Хочу до дрожи в коленях, до сладкого спазма внизу живота. И ненавижу себя за это. Ненавижу его за то, что он вызывает во мне эту бурю противоречивых эмоций.
Но после всего того дерьма, которое он на меня вылил. После его высокомерия и откровенной неприязни – моя женская гордость просто не позволит мне поддаться этому влечению. Никогда. Она просто вопила, требуя держаться от босса как можно дальше. И да, я лучше умру, чем дам Романову повод думать, что может вертеть мной, как ему вздумается. Не сдамся. Утрусь, нарисую на лице самую очаровательную из своих улыбок и буду работать так, чтобы он подавился своей желчью от зависти. Да, так я и сделаю!
Проходит, наверное, минут десять, прежде чем я немного прихожу в себя. Шум в ушах стихает, сердцебиение приходит в норму. Я глубоко дышу, заставляя себя успокоиться. Подхожу к зеркалу. Картина не радует. Вид, мягко говоря, не очень. Волосы растрепаны, глаза лихорадочно блестят, щеки пылают, а губы припухли и выглядят так, будто меня только что очень страстно целовали. Что, в общем-то, и произошло. Кошмар.
Я быстро прихожу в порядок: умываюсь холодной водой, поправляю макияж, расчесываю волосы, расправляю плечи. Снова смотрю в зеркало. Уже лучше. Внешне – снова холодная и неприступная Ольга Александровна, управляющая элитным рестораном. А то, что внутри бушует вулкан, никто не должен знать. Особенно он.
Я заставляю себя вернуться к работе. Рутина помогает отвлечься. Я погружаюсь в бумаги, пытаясь выбросить из головы образ наглого мудака. Но он, как заноза, сидит в мыслях и не желает оттуда вылезать.
В какой-то момент желудок сводит от спазма, напоминая, что за весь день я не съела ни крошки. Аппетита нет от слова «совсем». Этот дьявол испортил мне не только настроение, но и пищеварение. Но мне нужно заставить себя что-нибудь съесть, иначе я просто упаду от истощения.
И тут мне в голову приходит идея. Я не буду прятаться в своем кабинете или в комнате для персонала. Нет. Я пойду в зал. Сяду за один из столиков и буду есть у всех на виду. Покажу, что я в порядке. Что я контролирую ситуацию и ничто меня не выбило из колеи. Особенно какой-то дурацкий поцелуй.
Это будет мой маленький акт неповиновения. Моя демонстрация силы.
Я выхожу из кабинета, чеканя шаг. В зале пока немноголюдно – дневное затишье. Я выбираю самый дальний столик в углу, откуда хорошо виден весь зал, и грациозно опускаюсь на стул. Тут же подбегает официантка.
– Ольга Александровна, вам что-нибудь принести?
– Да, Марина, будь добра. Какой-нибудь легкий салат, на твое усмотрение. И воды, пожалуйста.
Пока я жду свой заказ, мой взгляд невольно скользит по залу, и я замечаю его. Моего рогатого босса у барной стойки, разговаривающего с барменом. Он стоит ко мне вполоборота, делая вид, что увлечен разговором. Наши глаза встречаются на долю секунды. В его – холодная ярость. В моих – ледяное безразличие. Я первая отвожу взгляд, делая вид, что мне нет до него никакого дела. Но сердце предательски пропускает удар.
Марина возвращается с моим заказом на удивление быстро. На подносе, помимо тарелки с салатом и воды, красуется маленькое пирожное, украшенное веточкой мяты и ягодами.
– Салат «Цезарь» с креветками и комплимент от шеф-повара, – с улыбкой объявляет официантка. – Шеф сказал, что для лучшей управляющей ничего не жалко.
– Передай шефу мою благодарность, – киваю я, выдавливая из себя ответную улыбку. Комплимент, конечно, приятен, но аппетита он не прибавляет.
Я сижу за своим столиком и без особого энтузиазма ковыряюсь вилкой в тарелке. Креветки сочные, салат свежий, соус идеальный, но еда кажется безвкусной. Каждый кусочек застревает у меня в горле. Все мои мысли заняты мужчиной, который до сих пор стоит у бара и о чем-то вполголоса разговаривает с барменом. Хотя я уверена, что все его внимание сосредоточено на мне. Я чувствую его тяжелый, прожигающий взгляд. Давид не сводит с меня глаз, и это выводит меня из себя, заставляет нервничать и одновременно подстегивает мой боевой дух. По моей коже бегут мурашки – то ли от раздражения, то ли от чего-то еще, в чем я боюсь себе признаться.
И в этот самый момент, когда напряжение между нами, кажется, достигает своего пика, за мой столик, без спроса и предупреждения, материализуется еще один персонаж.
Я поднимаю глаза. Андрей Соколов. Тот самый холеный блондин в дорогом костюме, который уже не в первый раз пытается пробить брешь в моей обороне.
– Ольга? Не ожидал вас здесь увидеть в качестве посетителя. Вы же обычно порхаете по залу, как бабочка, а не сидите в одиночестве, – его улыбка обезоруживает, а в голубых глазах пляшут озорные искорки.
– Решила сделать перерыв, – сухо отвечаю я, мысленно проклиная его за эту несвоевременную инициативу. – Что-то не так с вашим заказом?
– С заказом все в полном порядке, спасибо, – он делает паузу, а потом решительно добавляет: – А вот с моим душевным спокойствием – не очень. Я все не могу выкинуть вас из головы.
Он садится на стул напротив, не дожидаясь приглашения.
– Можно?
«А ты уже сел», – мысленно язвлю я.
Я краем глаза смотрю в сторону бара и вижу, как напрягся Давид. Он перестал разговаривать с барменом и теперь откровенно, не скрываясь, сверлит взглядом нашу компанию. В его глазах полыхает такая ярость, что, кажется, еще немного, и бокалы на стойке начнут лопаться. И в этой ярости я отчетливо вижу то, от чего у меня по спине пробегают мурашки – ревность и неприкрытое, откровенное, звериное чувство собственничества. Он смотрит так, будто Андрей посягнул на его личную вещь.
И это становится последней каплей. Ах, так, Романов? Ты считаешь, что имеешь на меня какие-то права после всего, что было? Ну что ж, ты сам напросился!
Я резко меняю тактику. На моем лице расцветает самая милая и приветливая улыбка, на которую я только способна. Смотрю на Андрея, демонстрируя ему все свое внимание и расположение.
– Конечно, – щебечу я, демонстративно игнорируя бурю за барной стойкой. – Андрей, простите за мою холодность, просто день сумасшедший, – щебечу я. – Рада вас видеть.
– Взаимно. Вы сегодня прекрасно выглядите, Ольга, – тут же реагирует Соколов. – Этот цвет вам очень к лицу.
– Благодарю, – мурлычу я.
– Я, собственно, по делу, – Андрей переходит к наступлению. – Я вам на днях отправлял цветы. Надеюсь, они вам понравились?
– О, так это были вы? – я изображаю приятное удивление. – Они были чудесны. Спасибо.
– Я рад, что угодил. Ольга, я не буду ходить вокруг да около, – его голос становится серьезнее. – Вы мне очень понравились. Я бы хотел пригласить вас на свидание. Сегодня. Я знаю одно потрясающее место. Уверен, вам понравится.
Внутри меня все ликует. Это мой шанс. Мой контрольный выстрел в его огромное, самовлюбленное эго. Я вижу, что Давид все еще стоит у бара, он все слышит.
Прекрасно. Шоу должно продолжаться.
Я делаю вид, что на секунду задумалась, закусываю губу, как бы размышляя.
– Я не знаю, Андрей… У меня столько работы…
– Тем более! – подхватывает он. – Вам нужно отдохнуть и развеяться. Я обещаю, вечер будет приятным. Мы могли бы поужинать в хорошем месте, выпить вина… – он улыбается.
Я бросаю быстрый взгляд в сторону бара. Давид сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он готов взорваться. Идеально!
Поворачиваюсь к Андрею и, глядя ему прямо в глаза, произношу громко и четко, чтобы слышал каждый в этом зале, и в первую очередь – бородатый дьявол у барной стойки:
– С удовольствием, Андрей! Я согласна!
Вот тебе – контрольный в голову! Давид Игоревич Романов.
Глава 13. Дава
«Это не женщина, это – беда. Я с такой, как она – ни за что, никогда!» – гундосит по радио, пока я сижу под окнами Лебедевой и, собственно, на те самые гребаные окна и таращусь, выкуривая, черт знает какую по счету, сигарету. «За бортом» весь вечер моросит. Погода донельзя мерзопакостная. Серость, бледность и депресняк. В такую разве что страдать.
Я и страдаю. Со вкусом так. Ненавидя в этот момент Лебедеву за ее отвратительнейший характер и раздражающую сексуальность. И себя до кучи. За такую неоднозначную реакцию на девушку. Раньше я думал, что невозможно одновременно ненавидеть и хотеть. Теперь знаю, что это чувство и желание вполне себе прекрасно уживаются.