– Ну-с… Теперь перейдём к инструкции. – нант Альпен обратился к Мэй. – С помощью этой метки нант Болинг будет знать об изменение вашего магического фона при использовании заклинаний. Также мы ему отдадим ваш паспорт с отметкой об ограничении выезда. Это значит, что без специального разрешения от шестого отделения вы не имеет право покидать Сангреле. Вы с этого дня, нана Янт, считаетесь государственной служащей Мирольской империи, а если быть точнее, то вы на данный момент являетесь агентом-ученицей. Так что советую вам быть благоразумной, а также… Не забывать про ваших мать и брата. Вам это ясно?

– Да, нант Альпен. – тихо молвила Мэй, обняв свои локти.

– Теперь вы… – Грегори обратился к Арсену, – Основная ваша задача обучать нану Янт магии и подготавливать к работе в шестом отделении. Не переживайте, мы будем тщательно подбирать для вас задание, и… Возможно, вам станет легче, если я скажу, что… Сами знаете, что мы вошли в эпоху военного времени, поэтому… Если вы, нант Болинг, заподозрите нану Янт в государственной измене, то вы имеете полное право её застрелить.

От этих слов по спине Мэй пробежал холодок. Сам же Арсен словесно никак не отреагировал на эту возможность, а лишь молча кивнул. Инструкция была озвучена, и заместитель Альпен с чувством выполненного долга отпустил наставника с подопечной.

Когда Арсен вместе с Магритт поднялся до вестибюля шестого отделения, он поднял голову на большие часы на стене. Рабочий день был в самом разгаре. Нант Болинг снова перевёл взгляд на свою подопечную, думая над тем, куда её до вечера пристроить. Мэй, оглядываясь по сторонам, казалась уже куда более собранной. То ли она исчерпала свой лимит страха, то ли усвоила всю суть своего положения. Когда в поле зрение Магритт снова попал Арсен, он жестом руки подозвал её к себе поближе.

– На последнем этаже архив, которым заведует нани Грёваль. Очень милая старушка. Думаю, она найдёт, чем тебя занять до вечера… Когда закончу с бумагами, я за тобой зайдут. – выражения лица нанта Болинга стало более строгим, когда он выставил запястье, на котором снова проявилась метка. – И без глупостей, нана Янт!

– Нант Болинг, а разве я похожа на идиотку? – это недоверие начинало раздражать Мэй, хоть внутри себя она понимала, на чём оно основывалось.

– А это только твоим богам известно! – тихо, но резко бросил Арсен, а затем, подходя к лестнице, добавил. – Архив занимает целый этаж, так что не заблудишься.

Проводив наставника взглядом, Магритт снова оглядела вестибюль. Ей не хотелось спешить в архив, ибо она считала, что времени предостаточно. Опустив взгляд на пол шахматной расцветки, Мэй медленно дошла до окна. Рядом стояла большая фарфоровая ваза с белыми розами. Их аромат, как и вид лепестков, казался весьма привлекательным. Белые розы родители выращивали на могиле бабушки Герты. Когда Мэй была ребёнком, папа рассказывал, как его мать любила из этих цветов делать целебные отвары, поэтому они всегда ассоциировались у Магритт с бабушкой. Герта не дожила до рождения внучки, однако её светлый образ, созданный из уст родителей, всегда занимал особое место в сердце. Как говорил отец, Мэй многое взяла от бабушки… И как оказалось, даже непростое наследство. Магритт очень тихо прошептала: “Bana, hala zar te di temi krada! (Бабушка, спасибо, что ты рядом!)” Она протянула руку к нежным белым лепесткам, однако тут же отстранилась, почувствовав укол шипов. Прижав палец к губам, Мэй задумчиво взглянула на розы. В этот момент она вспомнила детские истории отца. Когда Борин впадал отчаяние, Герта могла привести сына в чувства одним лёгким подзатыльником. Несомненно, для Мэй это был знак духа бабушки. Она словно очнулась от очень длительного кошмара.

– Hala zar te, bana. (Спасибо тебе, бабушка!) – прошептала Мэй. – Zhacha sagale… Zar lala i Rado. (Я буду сильной… Ради мамы и Радо.)

Окончательно проснуться Магритт заставило следующие…

От белых роз её отвлекли яростные крики снаружи. Мэй перевела взгляд на окно, к которому уже подбежали несколько чиновников шестого отделения, бывшие на этаже. Разглядеть картину с такого обзора было крайне сложно. Единственное, что казалось понятным: у площади Белого фонтана начала собираться гневная толпа. Магритт окинула взглядом лестницу, пытаясь оценить степень недовольство нанта Болинга, если она покинет здание. С другой же стороны как такового запрета не было. А тем временем крики становились более яростными, и это разжигало любопытство ещё сильнее. В итоге Мэй решила, что она “взглянет одним глазком”, а потом быстро вернётся. Продолжая оглядываться на лестницу, нейстрийка быстрым шагом покинула здание.

Добежав до площади, Магритт стала свидетельницей ужасного зрелища. Двое крепких мужчин на глазах большого скопления люда, держали побитого молодого человека хилого на вид.

– Нет, нанты! – кричал несчастный. – Вы всё неправильно услышали!

– Ах ты, ублюдок! Ты ещё смеешь своим голосом поганить наш язык! – один из нападавших швырнул его на землю. – Мы слышали, как ты горланил на нейстрийском!

– Да эта мразь шпион, не иначе! – раздалось гневное из толпы. – Из-за такой нейстрийской падали, наши солдаты будут кровь проливать!

Мужики продолжили избивать его ногами под улюлюканье толпы. От этой сцены внутри Мэй всё сжалось. Первое мысль была закричать: “Да что вы творите?” Однако она быстро осознала, что это негодование лишь утонет в людском гневе. И самым страшным Магритт казалось то, что в безумных глазах горожан легко читалось уверенность в правильности своих действий. Когда к толпе подбежали полицаи, у нейстрийки появилась надежда, что этот кошмар скоро закончится. Стражи правопорядка действительно попытались отогнать толпу от несчастного… Однако гневных людей оказалось куда больше. Полицаев они легко оттолкнули. Те попытались применить оружие, но в толпе нашлись хоть и не самые смышлёные, но всё же сильные мужчины, которые нейтрализовали представителей правопорядка. В душе Магритт начала сильно давить совесть. Она не могла себе позволить остаться в стороне, однако напролом идти к толпе было равносильно самоубийство. Мэй начала лихорадочно соображать над тем, как поступить. В физической силе да в количестве, она была в меньшинстве… Оставалась только магия. В дреннском департаменте Мэй запомнила одно заклинание, но нейстрийка не была в нём уверена. Однако, увидев, как лицо молодого человека покрылось кровавой маской, Магритт поняла, что медлить нельзя. Найдя укромное место, да и гневная толпа вряд ли бы её заметила, она начала читать заклинание, выставив руки вперёд. Ладони дрожали, однако голос стал твёрд как никогда. В эту минуту нейстрийке казалось, что на её плечи погрузили валуны. На глазах от напряжения проступили слёзы, и всё же Мэй продолжала читать заклинание. Она это делала до тех пор, пока толпа на миг не замолкла… Причина тому стала тёмная пелена, которая резко застелила им глаза. Когда Мэй вышла из укрытия, тишина сменилась на панику. Нейстрийка поспешила к бедолаге. У обессиленного молодого человека не осталось сил сопротивляться, поэтому она без проблем смогла его поднять и увести в безопасное место, являвшимся ближайшей подворотней.

– Zhato mroton? (Я умер?) – едва шевеля губами, прошептал нейстриец пытаясь на ощупь понять, кто его спас.

– Hala zar Trebogir, bret! (Слава Троебожию, нет!) – у Магритт никак не получалось перевести дыхание. – Donatas zakla olemon pada… Zhato gladala di olemon rada. (Сейчас заклинание спадёт… Я видела, как оно работает.)

С этими словами заклинание действительно спало, и избитый нейстрииц смог разглядеть свою спасительницу. Поблагодарив её, молодой человек корил себя за то, что имел неосторожность заговорить на родном языке настолько громко, что это смогли услышать гневные горожане.

– Baraton, te kanash di rash? (Брат, ты можешь бежать?) – отдышка Магритт становилась всё сильнее.

Нейстриец утвердительно кивнул. Он, конечно, не смог полностью убедить свою спасительницу в том, что ему есть, куда бежать, однако ей ничего не оставалось, кроме как поверить. Прежде, чем расстаться, молодой человек отдал Мэй сложенный бумажный лист. Развернув его, Магритт увидела рисунок фиолетового цветка на длинном тонком стебле с широкими листьями. По телу Мэй побежали мурашки. Ей едва удалось сдержать слёзы, ибо нейстриец всегда узнает рамонду.

– Techash bravala, serala! (Будь храброй, сестра!) – попрощавшись нейстриец побежал прочь.

Провожая его взглядом, Магритт всё безуспешно пыталась перевести дыхание. Оставшись одна, она сложила рисунок рамонды и спрятала его в кармане юбки. Держась за стенку ближайшего здания, Мэй направилась своим ходом. В животе всё сильнее ощущалась ноющая боль, которую нейстрийке стало сложнее игнорировать.

Вернувшись на площадь Белого фонтана, Магритт увидела, что толпа оставалась на месте, только она уже растеряно переглядывалась. В их многоголосье Мэй не могла выделить отдельные предложения, да и не хотелось, ибо она и так понимала, что они все теряются в догадках над произошедшим. А когда Магритт взглянула в сторону шестого отделения, то осознала, что вероятны последствия за её действия. При наличии метки было глупо ожидать иного, да и такое массовое заклинание наделало много шуму. Среди толпы она увидела нанта Болинга, чьи глаза так и пылали гневом. Мэй только оставалось ждать, когда он дойдёт до неё и, сильно схватив за плечи, прижмёт к ближайшему столбу. Те немногие, кто обратил на них внимание, не стали вмешиваться, решив, что родственники просто выясняют отношения. Магритт могла ожидать от своего наставника всего, но всё же боль в теле и головокружение были сильнее страха.

– Я… Я всего лишь… Помогла полицаям. – едва слышно прошептала Мэй, чувствуя напряжение в горле.

– Вот только не надо этих баек! – процедил сквозь зубы Арсен, крепче сжав плечи подопечной. – Ты хоть понимаешь, какому риску подвергла десятки невинных людей?

– А было бы… Было бы… – к горлу нейстрийки начала подступать тошнота. – Было бы лучше, если бы эти десятки невинных людей разорвали бы одного человека?

Этот вопрос заставил Арсена утихнуть, не дав ответа. Да и у Магритт уже не осталось сил что-либо говорить. Немного ослабив хватку, инспектор взглянул на толпу. Все они прибывали в растерянности, но никто из них серьёзно не пострадал во время действия заклинания. Толпа потихоньку редела, направляясь по своим делам. Инспектор снова взглянул на Магритт, которая начала ещё сильнее дрожать.

– Ещё раз такой фокус выкинешь… – и тут нант Болинг осёкся, увидев, как лицо подопечной позеленело.

Быстро поняв, что Мэй на грани терпения, инспектор резко отстранился от неё. Она, недолго думая, побежала к ближайшей мусорной урне, в которую её и стошнило. При виде этой малоприятной картины на лице Арсена на пару секунд появилась гримаса отвращения. Магритт упала на колени, часто задышав. Наставник не спешным шагом подошёл к подопечной, которая начала чувствовать облегчение.

– Вот и будет тебе, дуре, наука… – ровным и строгим голосом произнёс Арсен. – Не использовать заклинания, которые мощнее твоего текущего магического потенциала.

Магритт ничего не сказала, продолжая переводить дыхание. Злость инспектора становилась всё меньше. Мельком окинув взглядом Белый фонтан, Арсен сел на корточки.

– Откуда ты его вообще знаешь? – нант Болинг достал из своего пиджака носовой платок и отдал подопечной.

– В дреннском департаменте одна инспекторша его часто использовала, – Магритт утёрла платком края губ. – Когда хотела утихомирить самых буйных… Трудно было не запомнить.

Переварив услышанное, Арсен подал Мэй руку. Она не раздумывая хотела в ответ протянуть свою, однако наставник тут же её отдёрнул.

– Нана, я сделаю вид, что поверил в эту очевидную байку про “помощь полицаям”, но это в последний раз. Это понятно? – получив утвердительный ответ, инспектор снова подал руку подопечной.

Встав на ноги, они направились в шестое отделение. Всю дорогу Мэй чувствовала, как Арсен время от времени кидал на неё подозрительный взгляд.

***

Вечером Арсен вместе Мэй приехал на экипаже в свой двухэтажный дом, который находился в блокированной застройке из чёрного кирпича. Пока инспектор искал ключи, Магритт огляделась. Район спокойный, и не было сомнений, что в нём проживали весьма состоятельные люди. Открыв дверь, нант Болинг пригласил подопечную войти. Квартира была старой, но чистой: пожелтевшие обои, малая часть электрического освещения на фоне газовых ламп и восковых свечей, скромная мебель.