С каждой секундой становилось труднее дышать. Я ударила ногой по двери. Судя по звуку, она была металлической и толстой и даже не дрогнула от силы моего удара. Это не заставило меня остановиться. Я била снова и снова, теряя те крохи сил, что все еще плескались во мне. Во рту пересохло, желудок урчал от голода, и в конце концов я обессиленно рухнула. Коснулась большим пальцем обручального кольца и несколько раз прокрутила. Тот факт, что оно все еще было на мне, немного успокоил. Я закрыла глаза и воспроизвела в памяти любимые фрагменты из прошлого. В детстве у меня не было хороших воспоминаний, но сейчас – полно.

Теперь я находилась не в крохотной комнате, а в нашей гостиной и смотрела «Битву экстрасенсов», поедая белый шоколад. Мгновение, и новоиспеченный визажист в сотый раз смывает стрелки с моих глаз, потому что они получились разными. Мгновение, и я слушаю мелодичный голос, читающий мне очередной роман, пропуская постельные сцены. Мгновение, и я на ринге, снова и снова уворачиваюсь от бо. Мгновение, и я вижу самую добрую улыбку на свете, пока готовлю селедку под шубой. Мгновение, и я разбираю вещи в комнате человека, который родился со складкой между бровей. Мгновение, и я нарезаю сыр для того, кто является его большим фанатом. Мгновение, и девушка, которую я постоянно пытаюсь убить, передает мне чашку чая и плед.

Мгновение, и я оказываюсь в самых крепких объятиях, в которых чувствую себя в безопасности.

Воздух внезапно стал густым и сладким. Мои веки словно налились свинцом. Я медленно моргнула, борясь с сонливостью, но сдалась и отключилась.

***

Я не знала, сколько дней прошло. Голод и жажда стали такими невыносимыми, что я раздирала свои руки до крови, пытаясь притупить их болью. Паника отступила, и на ее место пришел отвратительный страх. Он скользил по коже, стягивался на шее, лишая меня кислорода. Теперь я различала странные силуэты в темноте. Они пугали, но не настолько, чтобы я позволила слезам пролиться.

Профессор не увидит моих слез. Никогда.

Воздух снова стал сладким, и как бы сильно я ни старалась не дышать и ни закрывала нос и рот рукой, он все равно пробирался в мои легкие. Я засыпала, просыпалась, терялась во времени, в пространстве и медленно лишалась рассудка. В какой-то момент мне показалось, что моя жизнь – это выдумка. Воспаленная фантазия девочки, навечно застрявшей в подвале.

Существовали ли на самом деле Соколы?

Существовал ли Рэй?

Все то, что было между нами, это плод моего воображения или часть прошлого?

Я закрывала глаза и видела его лицо. Я хотела прикоснуться к нему, очертить твердую линию челюсти, почувствовать, как щетина царапает подушечки пальцев, но каждый раз понимала, что он – мираж. Моя рука проходила сквозь него, и тогда выражение его лица менялось. Губы поджимались, печаль отражалась в темных глазах и заставляла мое сердце болезненно сжаться.

– Я найду тебя, птичка, —каждый раз обещал он.

Мне ничего не оставалось, кроме как верить и надеяться, что ему удастся это сделать.

– Пожалуйста, – вслух сказала я и поморщилась. Горло словно натерли наждачной бумагой.

Я облизнула сухие губы, подобрала ноги и прислонилась лбом к коленкам. Мое тело сотрясал холод, но в отличие от жажды и голода он казался ничтожным. Надежда практически улетучилась, как дверь внезапно открылась. От яркого света глаза наполнились слезами. Чья-то тень накрыла меня. Не с первого раза мне удалось рассмотреть человека.

Профессор.

В груди зародилось до боли знакомое рычание. Мое тело покрылось крупными мурашками, по шее скатывался пот, а глаза заволокла алая пелена. Монстр поднялся со дна сознания, расплетая черные ленты. Контроль стремительно переходил к нему, и тогда мое тело наполнилось чистой яростью и разрушительной энергией. Разум медленно отключался, но что-то заставило монстра отступить.

Очередной дротик со снотворным.

На этот раз нас с монстром поглотила тьма.

***

Я знала, что находилась в сознании, но ничего не видела. Чувствовала лишь раскаленную ярость, которая струилась по венам. Тьма завладела каждым дюймом кожи, каждой клеточкой тела, именно она посылала импульсы в нервные окончания, благодаря чему мое тело реагировало на что-то.

Но я не понимала на что.

Темное пространство временами озарялось ослепительным светом. Все это сопровождалось странным треском, который проникал прямо в нутро и выворачивал меня наизнанку. Монстр рычал громче, рвался на волю с особым усердием и впивался когтями в сознание с такой силой, что внутри себя я кричала от боли.

Контроль полностью был в лапах монстра. Я не могла до него добраться, как бы сильно этого ни хотела.

И тогда началось мое падение во тьму.

Воспоминания из детства становились ярче. Больше не маленькая девочка была в клетке, а я. Вновь окруженная чудовищами. Вновь находящаяся в их власти. Их руки блуждали по моему телу, и на этот раз я не могла защитить себя. Черные тени веревками скрутились вокруг моих рук и ног, удерживая на месте. Тошнотворный запах табачного дыма заменил кислород и теперь оседал в легких.

Треск становился громче, что-то сотрясало мое тело, прошивая острой болью. Мне нужно было вернуть себе контроль, но монстр не давал этого сделать. Он вцепился в него, словно от этого зависела не только его жизнь, но и моя.

Шквал разрозненных воспоминаний обрушился на меня. Они менялись местами, вставали не в той последовательности, путая и сбивая меня с толку. Боль нарастала, и монстр бросил все силы на то, чтобы выдержать очередной натиск.

А я пыталась удержать воспоминания, которые сгорали на моих глазах.

***

Я очнулась в кабинете, залитом холодным светом флуоресцентных ламп. Мое тело было приковано к кушетке кожаными ремнями. За ухом саднило, словно кто-то нанес туда порезы, которые не зажили. Что-то сдавливало виски с такой силой, что темнело в глазах.

– Воспоминания, – услышала я голос Профессора и вздрогнула, – то, от чего ты должна избавиться.

– Пошел ты, – прохрипела я и дернулась.

Мое тело ослабло до такой степени, что даже кушетка не скрипнула. Я бесполезно барахталась, чувствуя, как ремни впиваются в кожу. Профессор тихо усмехнулся и склонился надо мной.

– Каждый из моих солдат проходит процедуру очищения. Ты не станешь исключением.

Слова рвались из глотки, но я проглотила их. Вместо этого пообещала себе, что растяну смерть Профессора на несколько дней. Заставлю пройти его через все то, что прошла я.

– Но прежде чем мы начнем, я хочу узнать вот что, – медленно начал он, словно мы вели светскую беседу, – сколько из моих подопытных стали Соколами?

– Понятия не имею, о чем вы говорите, – с трудом сказала я и почувствовала слабую вспышку ярости в груди. Монстр снова исчез, оставляя меня одну.

– Солдаты Анны уничтожили мою лабораторию много лет назад и забрали всех детей. Хочешь сказать, что никто из них не стал Соколом?

Я не убью его. Это сделают Билл и Минхо.

– Хочу сказать, что я не знаю о существовании Соколов.

– Лгунья, – улыбнулся он.

Я одарила его безразличным взглядом. По крайней мере надеялась, что он вышел безразличным.

– Почему так зудит за ухом? – поморщилась я и повела подбородком.

Сейчас я не доверяла самой себе, так что не стала продолжать этот разговор.

– В тебе чип, который будет контролировать разум. То, над чем я работал на протяжении десяти лет. А ваша сыворотка стала недостающей деталью. Я улучшил ее, так что теперь могу создавать тысячи солдат, и все они будут подчиняться мне.

– Решили разоткровенничаться?

– Все равно ты это забудешь. Я оставлю только те воспоминания, которые посчитаю нужными. Это упростит нашу дальнейшую работу.

– Что сдавливает виски?

– Электроды. Приоткрой губы.

Прежде чем я поняла смысл сказанных слов, он просунул между моих губ палку, а в следующую секунду мощный разряд тока пронзил все тело. Внутри черепа взорвалась ослепительно белая вспышка. Мозг словно выжигали изнутри. Крик вырвался из моего горла, но потонул в грохочущем электрическом гуле. Я вцепилась в воспоминания, удерживала их с такой силой, будто от этого зависела моя жизнь. Они предстали мне в виде полотна, которое на глазах старело, становилось ветхим, покрывалось толстыми трещинами.

– Назови мне имена всех Соколов, – услышала я голос Профессора.

Он не узнает их. Даже если мне придется заплатить ценой собственной жизни.

– Пошел к черту, – прорычала я, и новый разряд тока поджарил мои мозги.

– Мы будем продолжать до тех пор, пока ты не расскажешь мне обо всем. Иначе, – лицо Профессора снова возникло перед глазами, – я сотру все воспоминания.

Я жадно хватала воздух, впиваясь зубами в палку. Ухмылка возникла на губах Профессора, но взгляд изменился. В нем не было прежнего тщеславия, теперь там плескалась настороженность, от которой кровь в моих венах закипела.

– Ты сделала свой выбор.

Мои глаза закрылись.

Глава 13. Джекс

Сострадание – отвратительное чувство, не поддающееся контролю. Как бы сильно я ни пытался избавиться от него, оно вспыхивало снова и снова. Любую эмоцию можно было обратить в гнев или ярость. Но не сострадание.

С ним я не знал, что делать.

Я сидел на крыльце, крутя в пальцах нож и думая о чем угодно, только не об Алекс. Потому что мысли о ней кислотой пожирали меня изнутри. Мои инстинкты были притуплены, монстр спрятался в недрах души, не имея сил выбраться наружу. Я чертовски нуждался в нем и в том гневе, который он источал, но боялся призывать его.

Соколы молчали. Гробовая тишина висела в доме, лишь изредка прерываемая стуком клавиш. Рэй часами изучал карту штата Иллинойс, Минхо и Броуди срослись с экраном ноутбука, отслеживая камеры, Билл просматривал все существующие лаборатории в Америке, Ройс решал какие-то вопросы с Анной и впервые в жизни сорвался и наорал на нее. Я не знал причину их ссоры и не хотел выяснять. Я ждал, когда мне дадут возможность сжечь всю Америку.

На улицу вышла Джиджи и молча протянула мне чашку чая и тарелку с бутербродами. «Спасибо» вертелось на кончике языка, но я не смог его произнести. Джиджи все поняла без слов и вернулась в дом. В последние дни она выглядела неважно. Я несколько раз застал ее в обнимку с унитазом, на что она отмахнулась и сказала, что отравилась. Почему-то это прозвучало как ложь.

Я затолкал в себя еду, потому что организм нуждался в пище.

Чушь.

В чем я действительно нуждался, так это в том, чтобы моя семья была в полном сборе. Даже если они раздражали меня большую часть времени. Даже если разговаривали так часто, что хотелось выстрелить себе в уши и разорвать барабанные перепонки. Как бы они себя ни вели, они должны были быть рядом. Все. В полном составе.

Я не сразу понял, что Пэйдж села рядом со мной, держа в руках какой-то сверток.

– Не знаю, зачем я это взяла, – призналась она и протянула мне. Ее лицо было опухшим от слез, которые она выплакивала, когда никто не видел.

Я снял черную ткань, раскрыл пакет и увидел свою тату-машинку, специальные краски и остальные принадлежности. Небольшие сколы на машинке напомнили о том, что произошло с нашим домом.

Что сделали с нашим домом.