– Из-за тебя, это всё из-за тебя! – закричала она и набросилась на Роуэна. Тот не ожидал и просто рухнул на пол от её натиска. Она трясла его за ворот и продолжала:

– Если бы ты не убил меня, я бы всё этого не узнала! Жила бы своей спокойной королевской жизнью в Бевейле! Ждала бы внуков и верила бы в то, что Конрад любит меня!

– Изабелла, – нежно произнесла я, взяв плед и аккуратно накрыв им её плечи. Её взгляд тут же перешёл на меня:

– Это ты, ты во всём виновата, ты пришла в нашу жизнь и разрушила её! Если бы вас всех только не было, он бы не ушёл! Он бы не оставил меня! Ненавижу, я вас всех ненавижу!

Она тут же спрыгнула с Лиса, оттолкнув меня, побежала к входной двери. Роуэн словно молния оказался в дверном проёме и поймал её.

– На улице опасно, ты не знаешь этого мира. К тому же ты голая, куда ты собралась.

– Тебе какое дело, пшёл прочь, – не смотря на её юный голос, приказной тон звучал вполне по-взрослому.

– А ты противная, – заявил лис и схватил её на плечо.

Не смотря на её крики и то, с какой яростью она била по его спине кулаками, он уверенно потащил девушку наверх. Я же медленно побрела к столу, где лежало письмо, что написал мне Дастиан. Вновь начала читать строки, что были адресованы мне:

Моя кикимора, я что-то не понял, ты писать разучилась или вы, лисы, грамоте не обучены, и ты сейчас бегаешь по всему вашему мирку и ищешь того, кто бы научил тебя писать? В чем дело, где ответ? Ты что там прижилась, что ли, я не понял? Три дня прошло, ты уже посмела о муже своем забыть?! А лиса?! Ты что думаешь, пока я в мире богов тебе все можно, что ли? Имей в виду, если я узнаю, что моя женщина вместо того чтобы верно и преданно меня ждать, милуется там с ушастым, разорву на клочки тебя, а ему раскрою черепушку и вырву кости!!! Я понятно объясняю… Так что моя дорогая, будь хорошей лисичкой, и я зацелую каждую твою клеточку при возвращении, а пока жду ответа как соловей лета. Я скучаю.

Дочитав, скомкала свое предыдущее письмо и начала писать новое.

– Дастиан, Дастиан, Дастиан! Дастиан! Дастиан! – моя рука непрерывно выводила буквы его имени, солёные слезы то и дело размывали их, но я продолжала вновь писать строчки его имени как одержимая. В конце, когда на пергаменте практически не осталось места, написала лишь несколько строчек: "Пожалуйста, вернись ко мне! Без тебя холодно и одиноко".

Свернув его, положила в конверт.

– Контер, я знаю, какой ты искусный маньяк. Я ни за что не поверю, что ты просто так оставил нам Изабеллу. У тебя по-любому везде уши. Пожалуйста, передай письмо Дастиану. Ты забыл забрать его. Контер! Письмо! – вновь и вновь кричала.

Наконец, сзади меня раздался шорох, тень промелькнула по стене. Потом и во все оторвалась от нее и встала посреди комнаты в образе, похожем на человеческий. Кто бы сомневался… Встала, протянула письмо, тень забрала его и тут же исчезла. Замечательно, новый дом, новая нечисть. Я так сильно устала от всего происходящего, что даже думать мне было больно. Придя на кухню, открыла шкафчик, один, другой, везде было пусто. Замечательно, еды нет. Нужно идти на рынок, но есть вероятность, что меня закидают камнями. Пожалуй, сначала пойду искупаюсь в реке и отдохну. Поднявшись наверх, решила, что предупрежу Роуэна и Изабеллу. Отыскать их было легко, по звукам горького плача. Постучав, открыла дверь. Девочка, замотанная в комок, лежала на кровати, оперившись о край, сидел поникший лис.

– Извините, что прерываю вашу идиллию. Но в доме есть нечего, надо идти

на рынок. Слуг у нас нет, повара тоже имейте ввиду. Если что, я ушла на речку.

– Не ходи одна, я с тобой, – загробным тоном произнес Роуэн.

– А она, – тыкнула я пальцем на плачущий комок.

Лис молча сгрёб ее вместе с одеялом на руки.

– Я свой хвост тут не оставлю.

– Я не твой хвост, глупый, противный, звероподобный мальчишка, – заявила Изабелла, вновь начав брыкаться.

Устав от этого представления, заявила:

– Хватит истерить, вы не одна тут такая оставленная. Тут всем плохо, сплошной дом скорби и отчаяния!

На мгновение она замолчала, переведя на меня обиженно недовольный взгляд.

– Мы все устали, голодны и изрядно потрёпаны, предлагаю временное перемирие. Давайте остынем и подумаем, как мы будем жить дальше.

– Да ты уже подумала, дорогая, – съязвил Роуэн. Чего тебе не хватало, вот скажи?

– Роу, ну хоть ты…

– Ну да, конечно, разве я имею право что-то сказать, ведь главная страдалица у нас тут ты. Несчастная лисица. А ты когда-нибудь думала, какого было мне? Когда ты осталась по ту сторону портала, что чувствовал я? Ты когда-нибудь представляла, сколько ночей я не спал, сколько порогов обегал. Как я умолял Дионисия, как пошел на сделку с этим психом, как жертвовал своей жизнью, гордостью, достоинством. Ради кого? Сейчас скажу – ради той, что бросила меня ради убийцы отца, насильника подруги и того, кто избил её до полусмерти. Но даже не смотря на это, я думал, что ты одумаешься, даже когда моя невеста, моя истинная пара, отдала свою честь другому, я готов был простить тебя. От тебя отвернулась стая, но я всё ещё пошёл за тобой. Посмотри, посмотри на меня, Эмбер, посмотри, – кричал он, словно обезумевший. – Что с нами стало? Где моя лисичка, что так жадно ждала каждой встречи? Где моя девочка с блестящими глазками, что пекла мне клубничный пирог? Где моя Эмбер, где ты! – Он схватил меня за руки и стал трясти, его глаза стали стеклянными. – Я пытался быть самым лучшим для тебя!

Глядя ему в лицо с грустью, ответила:

– Она умерла, Роуни, в тот самый день, когда осталась на той стороне портала. Когда лишилась памяти и частички себя, когда училась жить заново. Вы все считали, что я сошла с ума, тронулась рассудком, вы были правы, так и есть. Нет больше той милой нежной девочки, что росла в любви и ласке. Есть я, поломанная, брошенная, изгнанная лиса, – аккуратно коснулась ладонью его щеки, – я не достойна тебя, Роуэн. Всё это время я только и делала, что причиняла тебе боль. Металась между вами, винила себя, отрицала. Но сейчас я отчётливо понимаю, что Дастиан был прав. Когда по-настоящему любишь, не захочешь никого другого. Но, как видишь, я проверку не прошла, моя любовь к тебе не выстояла. Мне жаль Роуни, что заставила пережить столько боли, но сейчас я отчётливо понимаю, что моё сердце принадлежит Дастиану.

На изящном лице появился лёгкий оскал, после чего прозвенела звонкая пощёчина. Моя щека загорелась румянцем.

– Я заставлю тебя пожалеть об этих словах! – крикнул он с презрением, смотря мне в глаза, после чего, словно вихрь, вылетел за дверь. Я так и осталась стоять молча, коснувшись ладонью горящей щеки. Прибывая в лёгком шоке, мне не чудилось, он ударил меня по щеке. Роуэн ударил меня? – Эмбер, – раздался звонкий голос Изабеллы, заставляющий обратить на себя внимание, – он это от безысходности сделал. Понял, что проиграл, что ты выбрала другого, но не смог смириться. Все-таки, какими бы существами они ни были, они всё те же мужчины.

– Матушка Белла, – произнесла я и резко осеклась, увидев перед собой далеко не ту женщину.

– Все нормально, хоть я и в юном теле, возраст моей души остался прежним. Зато мне теперь не нужны маски от морщин и всякие крема, – попыталась пошутить она.

– Прости, что накричала на тебя, я бываю в истериках, очень импульсивной и порой не осознаю, что делаю, а потом жалею об этом.

– Я не обиделась, сама была когда-то в похожей ситуации. Одна в другом теле, в чужом мире, с незнакомыми людьми. – улыбнулась, – наоборот, очень вас понимаю.

– Ну раз уж я сейчас молодая и, наверное, красивая, красивая же? – задумалась, – тут есть зеркало? Я даже не знаю, как выгляжу.

– Если честно, я сама тут в первый раз, пойдёмте, поищем.

– Эмбер, перестань называть меня на «вы», ты моя невестка, как никак, – улыбнулась, – просто Изабель.

Одобрительно кивнула. Мы вышли из комнаты и, войдя в дверь напротив, нашли ванную, в которой висело большое зеркало. Она подошла к нему и принялась рассматривать себя со всех сторон, после чего скинула плед полностью обнажившись.

– И впрямь хороша: талия – точёный стан, грудь – наливные персики, и даже бёдра, обычно столь строптивые, здесь дышали соблазнительной пышностью. Неужели такое возможно? А губы… взгляни на мои губы! Сочные, трепетные, совершенные. И, признаюсь, это лицо пленит меня больше прежнего. Утончённые линии, кожа, словно сотканная из лунного света. Восторг! – она закружилась в танце, иссиня-чёрные локоны взмывали ввысь, чтобы затем, на мгновение застыв в воздухе, нежно опасть волнами на обнажённую спину.

– Тебе и правда очень идёт этот облик.

– Только эти хвостоуши смущают, конечно, но они же не навсегда. Так что потерплю. Изабель улыбнулась, словно солнце осветила комнату, своей радостью.

– Как ты думаешь, такой Конраду я больше понравлюсь?

– Если честно, не могу знать, но думаю, что да.

– Скорей бы он вернулся, я не нахожу себе места, когда его нет рядом. – обняв себя руками, прошептала она.

– Изабель, а как давно вы вместе?

Грустно улыбнувшись, произнесла:

– Ещё с тех пор, когда Дастиан был совсем ребёнком.

– Вы любили короля? – Любила ли я его? Нет, конечно. Я была выгодной партией: дочь вельможи, с хорошим приданым, достойным воспитанием, девственной красотой. К тому же он был старше меня на двадцать пять лет. Единственное, чего он желал, – наследника. Каждую ночь он, пьяный, словно грязное животное, брал меня, изливая в меня свое семя. – Ее голубые глаза наполнились печалью, было видно, как воспоминания причиняют ей боль.

– Я была словно вещь, не имеющая своего мнения, созданная лишь для того, чтобы рожать. В один прекрасный день мои мучения закончились, и старый лекарь объявил о моей беременности. Это были самые счастливые девять месяцев моей жизни. Насилие надо мной и моим телом закончилось, я могла не бояться засыпать. Мне разрешили видеться с родителями, можно сказать, я вырвалась из ада, в который он меня низверг.

– А что потом?

– Потом… она вздрогнула. – Я же подала ей плед, в который она тут же закуталась, словно в защитный кокон.

– Были тяжелые роды. Я плохо их помню, потому что большую часть провела без сознания. – После этих слов она направилась обратно в комнату, как будто о чем-то размышляя.

– Мне сказали, что сын родился слабым и чуть не умер. Марк всю ночь на коленях молился перед богами за его жизнь, и они его услышали. Когда я пришла в себя, он сказал, что назвал сына Дастианом, по велению темных богов. На мое удивление, король был замечательным отцом. Все свободное время он проводил с сыном, меня же оставил в покое на целых три года. К сожалению, мое счастье закончилось после королевского приема. Пьяный Марк ввалился в мою спальню и сказал, что нам нужен еще один ребенок. Я отказала ему, после чего он меня ударил и попытался взять силой. В момент, когда это животное задирало мне юбку, под руку мне попался зажженный канделябр. Со всей силы ударила им по его затылку. Марк вскрикнул и тут же упал, а из головы струйкой потекла алая кровь. Я очень испугалась, не знала, что делать, быстро спрятав канделябр. Выбежав из покоев, попросила стражу срочно позвать лекаря, сказав, что королю дурно стало. К моему удивлению, вместо нашего старика, пришел молодой мужчина. Недоверчиво впустила его в покои и закрыла дверь. Испуганная, словно загнанный зверь, смотрела в его зеленые глаза. Мужчина молча подошел к Марку, который лежал на полу уже в луже крови, небрежно пнул его ботинком.

– Жил как скотина, как скотина и сдох, – констатировал он.

– Что ж, дорогая королева, у нас с вами есть два варианта. Я сейчас поднимаю стражу и говорю всем, что вы убили короля, либо я помогаю вам выставить все так, что он перебрал с вином, сердце не выдержало. Какой вариант вы выбираете?

– Второй, – спешно ответила.