Стою посреди пристройки, пока не затекают ноги. Никто ко мне не подходит, телефон тоже объявил бойкот. Даже Мия не звонит узнать, как мои дела после вчерашнего. Подруга, называется.

Тихонько шмыгнув носом от жалости к себе, в сотый раз осматриваю выделенное мне помещение.

Мне не нравится жить в грязи. Дома мои две комнаты убирают дважды в день. Раз в два дня меняют цветы в вазе и ежедневно – постельное белье и полотенца. Я очень – очень чистоплотная.

Поставив чемодан у стены, выхожу на улицу и направляюсь за оставшимися двумя.

– Георгий! – окликаю Сморчка, заметив его во дворе дома.

– Чего тебе? – отзывается недружелюбно.

– Вы не могли бы отнести мои чемоданы в пристройку?

– Делать мне больше нечего. Сама тащи.

М-да… ни культурой поведения, ни эмоциональным интеллектом от местных даже не пахнет.

Ладно. Я буду выше этого.

«Примитивные люди всегда путают откровенность с грубостью» – вспоминается чья-то цитата, и мне становится чуточку легче. Как хорошо, что я не такая!

Перетащив чемоданы в пристройку, я снова из нее выхожу и шагаю на задний двор, туда, где должен быть еще один вход в дом. Дохожу до угла и останавливаюсь, пораженная масштабами участка.

Он громадный. Сразу за протянувшейся вдоль дома террассой начинается огород, на котором прямо сейчас работают несколько человек, а за ним – целый комплекс каких-то построек.

Надеюсь, мне не придется узнать, что в них. Вот вообще не интересно.

Поднявшись по крыльцу на террассу, направляюсь к распахнутой настежь двери с занавеской на ней, идентичной той, что висит в пристройке.

Что это? Village stile? Country fashion? Не похоже, чтобы местные следили за модой.

Отодвигаю ее и едва не врезаюсь лбом в Антона. Приходится приложить максимум усилий для того, чтобы посмотреть сквозь него и пройти как мимо пустого места.

Предатель! Подлый, коварный и вероломный.

Ненавижу!

Внутри дом почти такой же, как и снаружи. Деревянные стены, полы и такая же мебель. Пахнет едой и еще чем-то незнакомым. Во рту собирается слюна.

– Пошли, – говорит Людмила, встретив меня на пороге кухни со стаканом молока в руке.

Мы идем по широкому коридору и останавливаемся у небольшой двери. Открыв ее, женщина отходит в сторону.

– Вот швабра, тряпка в ведре.

– Вы мне постельное белье обещали, – напоминаю я.

– Вон, – кивает в сторону, – Возьми на полке… белье и подушку.

Мое сознание в шоке. Все происходящее не может быть правдой. Такое не могло случиться с Антоновой Василиной.

– А матрас?

– Там есть матрас.

– Ортопедический?

– А как же!.. – цедит, чуть подкатив глаза.

Я забираю стопку белья и подушку и выхожу из кладовки. Инвентарь для уборки игнорирую – не позволю меня эксплуатировать.

– Как там тебя?.. – окликает Людмила вдогонку.

– Василина.

– У нас, Вася, правило – кто не работает, тот не ест.

– Перебьюсь – роняю я, не оглядываясь.

А это даже идея, верно?.. Объявить голодовку, о которой непременно сообщат моему отцу. Вот тут-то его сердце и не выдержит – вышлет за мной вертолет МЧС.

Возвращаюсь в свою пристройку и останавливаюсь около кровати, на которой спит кот.

– Эй!.. Вставай!

Ноль реакции.

– Котик! Котик, просыпайся и уходи!.. Это моя кровать!

Открыв один глаз, он смеривает меня пренебрежительным взглядом и нагло продолжает дрыхнуть.

– Ладно…

Пристраиваю то, что мне выдали, на чемоданах и, используя тряпки, на которых спит животное, осторожно поднимаю его и опускаю на пол.

– Иди!.. – машу рукой, глядя на его недовольную морду, – Иди! Тут теперь мое место!

Потянувшись, он усаживается посреди комнаты, задирает заднюю лапу и принимается мыться.

Я же скидываю с кровати все, оставив только то, что, видимо, и является матрасом. Немного подумав, снимаю и его тоже, вытаскиваю на улицу и пытаюсь выбить пыль.

Сморчок и мужик, которого я прежде не видела, с интересом за мной наблюдают.

Давайте, смотрите. Зато, когда сегодня вечером или завтра утром я уеду, вам еще целый год будет, что вспоминать. Вряд ли в вашей дыре когда-нибудь происходило что-то более интересное.

Вернув матрас на кровать, подношу белье к носу. Вроде, чистое. Пахнет приятно какими-то цветами. Расстилаю его и, усевшись на самый краешек, устало вытягиваю ноги. Окрашенные в розовый цвет мои ноготки покрыты слоем пыли. Джимми чу и вовсе не узнать.

Делаю несколько фоток в качестве вещественных доказательств и решаю набрать маме.

Глава 5

Василина

Мама отвечает не с первого раза, а когда все же принимает вызов, я громко всхлипываю в трубку:

– Мамочка!.. Привет.

– Привет, – отвечает, что-то жуя.

– Мама, папа уже дома?

– М… дома, – недолгая пауза и доносящиеся из динамика ее шаги, – Вон, у бассейна с пивом лежит.

Бессердечный!..

– Он тебе рассказал, куда увез меня?

– Рассказал, ага, – слышу, как делает глоток чего-то, – Мне утром показалось, ты про Бали говорила. А оказывается, про Бодуны.

– Про Бали! – восклицаю трагичным голосом, – Я говорила про Бали, мама! Это папа меня обманул!

– Обманул? Он обещал тебе Бали? – уточняет она, а у меня от ее ровного тона мороз по коже идет и волосы на голове шевелятся.

Как она может говорить об этом так равнодушно?! Они что, совсем не любят свою единственную дочь? Может, давно мечтали от меня избавиться?..

– Мама, да услышь ты меня! Какая разница, обещал или нет! Он обманом увез меня в какую-то дыру и отдал в рабство!

В динамике раздается сильно похожий на сдержанный смешок звук.

Мое сердце разрывается на части.

– Твой отец сказал, что увез тебя к Ивану.

– Антонычу?..

– Ну, да, – подтверждает она, – К Баженову.

– И кто такой этот Баженов? – понижаю голос, потому что кот уже как-то подозрительно поглядывает на меня, – Эксплуататор? Рабовладелец?

– Его друг, Вась. Ну, помнишь, с которым он всегда на охоту и рыбалку ездит…

– Не помню!.. – пытаюсь рыдать, – Мама, скажи ему, чтобы сейчас же забрал меня отсюда! Мне здесь плохо!.. Тут жарко, дурно пахнет и насекомые!.. А еще я голодная!

– Эмм… ладно, я передам ему твои слова.

– Скажи ему, что я умира-а-аю!..

– Скажу, ага, – говорит она и, бросив невнятное «пока», отключается.

Тяжело вздохнув, я ложусь на кровать и едва не вскрикиваю от страха, когда она проваливается вниз и окутывает меня как кокон.

Что это, мать вашу? Новые технологии?!

Безумно хочется реветь, но я держу себя в руках. Складываю руки на груди и закрываю глаза. Может, и правда умру? От горя и от голода. Вот тогда посмотрим, что скажут родители, когда придут на мою могилу.

Мие решаю пока не звонить. Я ведь понятия не имею, что сказать ей. Точно не то, что отец отправил меня в ссылку. На завтра об этом будут знать все наши друзья.

О том, как провел вчерашний вечер мой парень, тоже остается только догадываться. Соцсети в этой забытой богом деревне недоступны.

Время идет, а я потихоньку угасаю. В желудке сосущий вакуум, тело слабеет. А снаружи кипит жизнь – до слуха то и дело доносятся голоса и чей-то смех. Все время кричат не то петухи, не то гуси, и гудит какая-то техника.

Вот так. Рядом умирает человек, а им весело. Людское равнодушие бич современного общества.

И я даже рукой не пошевелила бы, правда, но вдруг понимаю, что очень хочу в туалет. Перевернувшись на бок и подтянув колени к груди, терплю еще полчаса, а затем мне приходится встать и выйти из пристройки.

В этот момент мимо нее быстрым шагом идет девчонка примерно моего возраста. В бейсболке на голове и резиновых сапогах на ногах.

– Эмм… не подскажешь, где здесь санузел?

– Кто?.. – тормозит, хмурясь.

Быстро всю меня осматривает и хмурится еще сильнее.

– Туалет.

– Нужник?

– Туалет, – поправляю негромко.

– Нужник там, – показывает рукой за дом.

Ладно, пусть будет нужник.

– Покажешь?.. – прошу я.

– Пошли.

Я шагаю позади нее, отмечая, что синее трико с лампасами совершенно не сочетается с футболкой цвета мокрого песка. Если бы мы были подругами, я обязательно дала бы ей совет, как правильно сочетать цвета в одежде. Но ей не повезло – мы не подруги.

– Во-о-он… – указывает пальцем в сторону построек за огородом, – Видишь, справа от тропинки.

Вижу какой-то домик и неопределенно киваю головой.

– Это туалет? А руки там можно будет вымыть?

– Руки?.. – озадаченно на меня глядит, – Руки в бочке вымой.

– Где?..

– Пфф… Ты какая-то странная. Глуховата, что ли?..

На языке так и вертится колкость, но я ее придерживаю. Я ведь еще и очень вежливая.

Обняв плечи руками, шагаю по дощатой тропинке в указанном девчонкой направлении. Дохожу до деревянного сооружения и останавливаюсь.

Это туалет? Отодвигаю защелку, открываю дверь и заглядываю внутрь. А там…

Там… дыра в полу!

– Ну, чего встала? – раздается позади мужской голос, – Идешь или нет?

– Иду, – сиплю, чувствуя, что мой мочевой уже трещит по швам.

Глубоко вдохнув и задержав дыхание, захожу внутрь и максимально быстро делаю все свои дела, и пофиг на журчание, что должно быть слышит вся округа. Завтра утром меня здесь уже не будет.

Выскочив наружу, хватаю воздух ртом и несусь, сломя голову, в свою пристройку. Забегаю, падаю на кровать и сворачиваюсь клубочком.

Постепенно сердце успокаивается, горящее лицо остывает, и я снова начинаю чувствовать голод. Да такой сильный, что мои внутренности в узел завязываются.

Кручусь с боку на бок. Переворачиваюсь на живот в надежде, что так неприятные ощущения будут меньше. Замираю.

Когда за окном начинет темнеть, занавеска отодвигается, и в пристройку заглядывает Людмила. Обведя комнату взглядом, усмехается:

– Лежишь?

Насупившись, я молчу. Делаю вид, что сплю.

– Ну, лежи – лежи…

Она уходит, а я закусываю кулак зубами.

Сволочи!.. Живодеры! Палачи!

Если не умру, я выберусь отсюда и напишу на них заявление во все инстанции! До Гаагского суда дойду! Всю общественность на ноги подниму.

Хоть бы кусок хлеба дали, изверги!

Через час становится совсем темно. Мой желудок сжимается до размеров изюма и опоясывает болезненными спазмами. Терпеть голод больше нет сил.

Поднявшись с кровати, я пихаю ноги в мои несчастные Джимми чу и неслышно приближаюсь к двери. Остановившись у занавески, прислушиваюсь в течение нескольких минут, а затем выскальзываю из пристройки, сворачиваю за угол дома и прижимаюсь спиной к его стене. Пульс долбит в ушах. Ноги и руки трясутся от страха или слабости – не разобрать.

Застыв на месте, снова прислушиваюсь. Тихо, не считая лая собак и жужжания насекомых.

Набравшись смелости, пролетаю дорожку вдоль дома и торможу у заднего входа. Дверь как и прежде открыта, рядом никого. Отодвинув занавеску, заглядываю внутрь, скидываю босоножки и на носочках прокрадываюсь в дом.

Дышу через раз. Вздрагиваю от скрипа половицы и тенью мелькаю в кухню.

Кусочек хлеба. Маленький, крохотный сухарик. Клянусь, больше мне ничего не нужно!

Быстро осмотревшись, замечаю миску на столе. Приглядываюсь – ломтик сыра, надкусанное яблоко и половина пирожка.

С капустой! Ммм, матерь божья, как вкусно!..

Закусываю сыром, закатив глаза и вдруг слышу:

– Свиней наших объедаешь? Не стыдно?..

Глава 6

Василина

От ужаса подпрыгнув на месте, я оборачиваюсь. Кусочек пирожка застревает в горле.

Подперев косяк плечом, в дверном проеме стоит Антон. На нем черные трусы и снисходительная мерзопакостная улыбка.

Застигнутая врасплох, вспыхиваю, но тут же собравшись, хватаю из миски яблоко и бросаюсь к выходу. Отталкиваю его плечом, пролетаю по коридору и выскакиваю из дома.