Несусь до пристройки и, забежав внутрь, плотно закрываю дверь. Сердце стучит прямо в горле, прямо в пирожок с капустой. Кончики ужей горят от стыда.

Черт бы его побрал, этого Баженова младшего! Чего ему не спится?!

Уже второй раз я выгляжу в его глазах идиоткой!

Боже мой!.. Какой кошмар!

Встаю у окна, отодвигаю шторку и выглядываю на улицу. Убедившись, что за мной никто не следит, разжимаю ладони. В одной кусочек сыра, в другой мелкое зеленое яблоко. Такое кислое и жесткое, что сводит скулы.

Но разве у меня есть выбор? Правильно, нет. Мне нужно как-то дожить до утра.

Доедаю трофейные продукты до последней крошки и, растянувшись на кровати, укрываюсь одеялом и почти сразу отключаюсь.

– Васька, скотина!.. – врезается в уши и моментально осыпает ледяными мурашками, – Ну, погоди!.. Я тебе сейчас устрою!

Я подскакиваю и хватаюсь руками за грудь. Обнаружили пропажу яблока?! Сердце бешено стучит в ладони, живот сводит от страха.

– А, ну, стоять, паршивец!.. – верещит Людмила прямо под окном пристройки, – Кто рыбу со стола стащил, а?!

Болезненный вдох и прокатившаяся по телу волна облегчения. Возвращаю голову на подушку и уставляюсь в потолок – деревянные рейки и одиноко висящую по центру лампочку.

Просто блеск. Мы с облезлым котом тезки – это минус. То, что он лазит по столам – плюс.

Хотя…

Подробности ночного инцидента на кухне всплывают в памяти до отвращения яркими картинками. Я перекатываюсь на живот и со стоном зарываюсь лицом в подушку.

Если Антон растрепет о моем тайном визите в дом, я, клянусь, убью его. Еще не знаю, как, но точно убью!

Уже утро. Кричат какие-то птицы, наверное, курицы. Снова тарахтит техника.

Замираю и навостряю уши, пытаясь услышать среди этого гама встревоженный голос отца. Он уже должен приехать за мной.

Но время идет, а в мою пристройку никто не заходит.

Я лежу еще час, а затем решаю снова позвонить маме.

– Мамочка, доброе утро, – проговариваю слабо, еле ворочая языком, – Папа уже выехал за мной?

– Доброе, – отвечает она сонно, – Нет, спит еще…

– Так разбуди его!

– Зачем?

– Затем, что я жду его, вообще-то!

– Вась, отец сегодня в обед… эмм… в командировку улетает на неделю.

– Нет! – восклицаю я.

– Да, – вроде бы печально вздыхает мама, – Ты там отдыхай, свежим воздухом дыши, натуральные продукты кушай!..

– Не хочу! Домой хочу!..

– Эти вопросы тебе лучше обсудить с папой…

– Дай ему трубку!

В динамике раздается какое-то шебуршание, а потом связь прерывается.

– Мама!.. Мама! – кричу в трубку, но ее уже там нет.

Уронив руку с зажатым в ней телефоном вдоль тела, всхлипываю теперь уже по-настоящему. Никто меня отсюда забирать не собирается. Бросили на верную погибель.

Ладно. Не буду больше им навязываться – пусть кайфуют без меня. Только, когда опомнятся, возможно, будет поздно.

Сглотнув горькую обиду и заглушив в себе боль от предательства, я поднимаюсь с кровати и открываю чемоданы. Провожу инспекцию своего гардероба и ужасаюсь. Почти ничего подходящего.

Пару джинсов, одни шорты и несколько футболок и маек. Из нижнего белья одни трусишки, оказавшиеся в шкафу лишь по счастливой случайности. Остальное-то у меня в комоде хранится.

Но самое страшное не это. Папа не догадался положить в чемодан хотя бы одну пару обуви. С собой у меня только пережившие смертельное унижение Джимми чу.

Тихо чертыхаясь, я быстро переодеваюсь и, дождавшись, когда снаружи станет тише, приоткрываю дверь и выглядываю.

– Барыня проснулись! – беззубо лыбится, завидев меня, Сморчок.

Я выхожу из пристройки полностью и, встряхнув волосами, гордо проплываю мимо него. Кот Василий сидит на заборе и сыто облизывается.

Дохожу до угла и ускоряюсь до бега, торопясь нырнуть в туалет незамеченной. Мне не по себе заходить туда на виду у всех.

А потом подхожу к входу в дом и осторожно заглядываю внутрь.

– Вылежалась? – спрашивает Людмила недовольно, – Девять уже.

На ней сегодня голубой в мелкий горох сарафан, в котором она выглядит еще больше.

– Я за шваброй. В вашей пристройке очень грязно.

– Да, ладно?

– Да. Еще мне нужны полотенца и средства гигиены: зубная щетка, зубная паста, мыло для рук, пенка для умывания, лосьон для нормальной кожи, шампунь, кондиционер для волос, фен, расчестка, зеркало большое и маленькое… – чем дольше я перечисляю, тем выше поднимаются брови Людмилы.

– Это все, – перебивает грубовато, – Придется заработать. А учитывая твое отношение к труду, будешь мыть голову березовой золой.

Я осекаюсь. В смысле, заработать?..

– Вы мне здесь деньги платить будете?

Закатив глаза так, что на мгновение становится не видно радужки, Людмила поджимает губы.

– Иди за шваброй!

– А завтрак?!

– Потом завтрак!

Забрав инвентарь, я прихватываю еще и метелку.

– Где воды набрать?

– В бочке.

– Окей, – бормочу, решая не задавать раздражающих ее вопросов.

Следующий час у меня уходит на уборку в пристройке. Я открываю окошко настежь, сметаю пыль со всех поверхностей и грязь с пола.

– Куда?!.. – вскрикиваю, когда кот, сиганув мимо меня, запрыгивает на кровать и сворачивается там клубочком, – Нельзя!

Мазнув по мне равнодушным взглядом, Васька широко зевает и закрывает глаза.

Еще полчаса тратится на то, чтобы разобраться, как пользоваться этой самой шваброй. Как собирать воду тряпкой и чем отжимать ее в ведро.

Психую и нервничаю, пачкая руки и вспоминая родителей «добрым» словом.

– Ничего – ничего, бог на небе все видит!

Вытащив ведро с черной водой наружу, распрямляю спину и вдруг вижу Антона. Расположившись на сложенных в стопку досках, он говорит с кем-то по телефону.

Другого места не нашел?.. Подлый злодей!

Первый порыв – забежать в пристройку и закрыться изнутри, но силой воли я себя останавливаю. Смотреть страхам в лицо – черта сильного человека. А я очень сильная.

Берусь за метелку, прометаю тропинку у входа, совершенно не глядя на него и не прислушиваясь к тому, о чем он говорит – о запланированной на четыре часа доставке кирпича на какой-то участок и выгрузке его под навесом.

Потом он отключается и начинает на меня открыто пялиться.

Я заношу в пристройку один свой чемодан и возвращаюсь за вторым. На третьем не выдерживаю:

– Чего уставился?

Поставив пятку на доски и опираясь на локоть позади себя, Баженов улыбается.

– Вот смотрю, как ты на бабу Нюру покойную похожа.

– Заткнись, ясно!..

Он ржет, закинув голову, а я захожу в пристройку и оглушающе хлопаю дверью.

Глава 7

Василина

На завтрак мне выдают два вареных яйца, кусок хлеба с маслом и стакан молока. Почему-то теплого.

– А кофе?

– Не выделывайся, – бросает Людмила через плечо.

– И тостов нет?

– За лОся!.. Чтобы хотлося и моглОся! – выговаривает громко и уточняет, – пойдет?

Я, если честно, шутки не поняла, но виду не подаю. С аппетитом жую белый хлеб с хрустящей корочкой и запиваю его молоком. Очень вкусно в сравнении с ворованным яблоком, кражу которого, я надеюсь, повесили на кота.

Доев все до последней крошки, встаю из-за стола.

– Спасибо, – пячусь к выходу и даю деру, но не успеваю добежать даже до выхода из дома, как меня догоняет разгневанный голос Людмилы:

– А ну, стоять!

Едва не врезавшись лбом в дверной косяк, останавливаюсь.

– Что такое? Посуду за собой помыть?..

Схватив за локоть, она выводит меня из дома и принимается шарить взглядом по окрестности.

– Гоша! – гаркает так, что с дерева срывается стая птиц, – Подойди-ка!

Прихрамывая, он спешит к нам. Я, предчувствуя беду, начинаю трепыхаться.

– Дай ей работу, – наконец отпускает мою руку, – И проследи, чтобы не отлынивала!..

– А как же!.. – хмыкает Сморчок довольно, – Дадим и проследим.

Потирая предплечье, я смотрю на его ухмыляющуюся физиономию. До чего же противный!

– Пошли, – зовет за собой.

Мы проходим через огород мимо деревянного санузла во двор, сплошь застроенный какими-то домиками. И от запаха, что витает в воздухе, мои глаза начинают слезиться.

– Вот тебе… – прихватывает находу металлическое корыто с ручками на одном единственном колесе, – тележка.

– Зачем?

– Нужно будет тропку расчистить.

– Какую тропку?

– Ты больше слушай и меньше спрашивай! – рявкает сердито.

Я закрываю рот.

Выходим за пределы участка и останавливаемся.

– Видишь, тропинка?

– Вижу.

– Она к ручью ведет, куда коровы на водопой ходят.

Мне становится нехорошо. Где коровы, и где я?..

Голова кружится, в глазах темнеет, но только до тех пор, пока в мою руку не всовывают тяжеленную лопату.

– Надо собрать сухие лепешки.

– Что?..

– Лешешки!.. – повторяет громче, словно я глухая, – Но только сухие!

Я смотрю под ноги и действительно вижу похожее на блины коричневое нечто.

– Что это? – спрашиваю с опаской.

– Боже, – вздыхает Сморчок и тихо бубнит под нос, – Уберите от меня эту недалекую.

Я начинаю закипать. Во-первых, я не хочу собирать никакие лепешки, во-вторых, этот сушеный мухомор меня дико раздражает.

– Это удобрение, ясно!

– Ясно! – тявкаю в ответ.

Качая головой, он достает из кармана пачку с сигаретами, закуривает и оглядывается.

– Соберешь сухие и сложишь их… – машет правой рукой, то влево, то вправо, словно никак не может определиться, куда именно их нужно сложить, – Вот сюда.

Я ни черта не понимаю, но решаю больше не спрашивать, опасаясь, что запутаюсь еще больше.

– Как складывать? В стопки?..

– Аккуратно, – поднимает вверх указательный палец, – Красиво. Чтобы глаз радовался. Приступай.

Я надуваю губы и пытаюсь поддеть лопатой одну из них, но это оказывается не так-то просто.

– Присохли к траве, – комментирует Сморчок, – Срезай лопатой.

– Чего?..

– Дай, покажу! – выхватывает лопату и ловко отдирает одну из лепешек от земли.

Откидывает ее в сторону, возвращает мне инструмент, и, пыхтя сигаретой, важно удаляется.

Ладно. Берусь за дело.

Отковыриваю от земли это удобрение и складываю в ровные стопки по размеру. Работа не такая уж и сложная, но огромное количество мух надо мной настораживает и сильно отвлекает. Что им от меня нужно?!

– Кхм… – слышу в какой-то момент и от неожиданности едва не роняю лопату.

Подскочив на месте, оборачиваюсь и вижу мальчишку лет четырнадцати – пятнадцати. Белобрысого, с всклокоченными волосами и ярко – голубыми глазами. На застиранной футболке надпись – «Главный на районе».

Осматривая ровные стопочки, он озадаченно чешет макушку.

– А че это ты тут делаешь?

– Твое какое дело? – вскидываюсь, злая от усталости, – Иди, куда шел!

Он сует руки в карманы шорт и обходит по кругу одну из них.

– Фоточки будешь делать и на страницу свою выкладывать? – выдвигает предположение, – Мода такая, да?

– Чего?..

– Я могу тебя пофоткать, – кивает на стопку лепешек, – Рядом с ними.

– Не надо меня фоткать!

Присев на корточки, он срывает травинку и сует ее в рот.

– Значит, это ты та самая новенькая? Которую сюда из города на перевоспитание привезли.

– Кто сказал?

– Все говорят. Вся деревня.

Во, дела. Даже суток не прошло, как я здесь, а уже вся деревня в курсе.

– Врут, – отмахиваюсь от мухи, – Я здесь ради социального эксперимента. Пишу исследование…

– Про навоз?

– Какой еще навоз? – подхватываю лопатой очередную лепешку и кладу ее в самую высокую стопку. Почти с меня ростом, – Пишу кандидатсткую о жизни людей в сельской местности.

– Фигасе!.. – хлопает глазами, – Это ты профессорша, значит?

– Ну, может, и не профессорша… пока…