– Лаванда, белый шиповник, капли лунной росы… – бормотал он, завязывая пузырёк в шёлковый мешочек. – Не пейте чай. Он может усилить боль. Ни капли стресса. Вы – сосуд, госпожа. Сосуд для будущего наследника. Поэтому пора уже сейчас задумываться о его здоровье.

Пальцы Шарлин теребили край платка, но в глазах – ни слёз, ни страха. Только усталость. Тонкая, изящная усталость аристократки, привыкшей прятать всё под шелком и кружевом.

Не нравилась мне ее болезненность. Не нравилась мне ее бледность. Сможет ли она выдержать проклятье? Сможет ли ее магия подавить его?

Может, она справится.

Эта мысль была опасной. Как спичка в пороховом погребе. Но я позволял ей гореть.

Левая рука – та, что в перчатке – висела неподвижно, будто боясь потревожить рану. Пальцы время от времени сжимались, как будто он пытался удержать внутри то, что рвалось наружу. Иногда я слегка наклонялся вперёд – не от усталости, а потому что боль в плече становилась острой, почти невыносимой. Но я никогда не позволял себе согнуться полностью. Гордость была моей последней бронёй.

– Лекарство нужно принимать трижды в день, – говорил доктор, щелкая застежками саквояжа. – И ни в коем случае не выходить на сквозняк. Ваша магия… она чувствительна к холоду.

Шарлин принадлежала к древнему роду Эйленов. Род обеднел за последние триста лет, потеряв былое величие. Замки проданы, земли поделены между многочисленными наследниками, состояние промотано и потрачено.

Но это было не важно.

Но кровь… Кровь хранила силу. В ее жилах текла древняя магия, способная спасти мой род.

Дворецкий вошёл бесшумно. Только легкое, раздражающее покашливание и шелест одежды.

– Господин… позвольте забрать его. Похороним до рассвета. В тихом месте. Как вы просили, – послышался тихий голос, а я посмотрел на сверток на столе.

Я кивнул. Один взгляд на мертвого ребенка вызывал у меня воспоминания, которых я не хотел. Я всеми силами пытался вычеркнуть их из памяти, глядя на Шарлин. Нужно думать о будущем!

Он бережно, с каким-то трепетным почтением взял мёртвого младенца в белой ткани. Его лицо было каменным, но руки дрожали.

Он поклонился Шарлин, потом мне – и вышел, не издав ни звука. Словно пытаясь осторожно стереть следы преступления, как стирает платком пылинки на камине.

Шарлин встала. Все еще бледная, все еще слабая.

– Я… отдохну, – прошептала она.

Голос – мягкий, как шелк. Но в нем не было вопроса. Только право уйти.

Я проводил ее взглядом. Платье шуршало, как осенние листья под ногами. Она не оглянулась. И я был благодарен за это.

Когда дверь закрылась, я остался один.

Тишина в гостиной стала плотной, густой, давящей. Огонь в камине потрескивал, выбрасывая искры, похожие на магию. Я подошел к окну. За стеклом снег падал медленно, почти торжественно – будто небо хоронило кого-то.

И тогда в памяти вернулось то зимнее утро.

Я проснулся от крика. Не человеческого. Животного. Кормилица стояла в дверях, вся в слезах, растрепанная, задыхающаяся.

– Господин… – выдохнула она. – Он… он стал чёрным…

Глава 6. Дракон

Я бросился к колыбели.

И увидел.

Маленькое тельце, покрытое чёрной сетью – как корни, вросшие в кожу. Малыш лежал неподвижно. Весь чёрный. Не от синяков. От тени. Она покрывала его, как паутина, проникала в рот, в ноздри, в глаза.

Я опустился на колени. Вцепился в край колыбели так, что дерево треснуло.

Я помню, как однажды утром он улыбнулся – впервые.

Маленькие дёсны, ещё без зубов, и пузырьки слюны на губах. А через три дня – чёрная паутина на щеках и тишина, где было дыхание.

– Господин… – слышал я голоса сквозь вату. – Нужно его похоронить… Прошу вас, сжальтесь над малюткой. Отдайте его для похорон…

Но я не мог.

Я сидел на полу, прижав его к груди, хотя знал – он уже холодный. Мёртвый. А я всё ещё чувствовал его сердце. Или, может, своё – бьющееся в такт пустоте.

– Госпоже стало хуже… – доносилось сквозь туман. – Чёрное пятно на груди стало ещё больше…

Моя жена. Первая. Тихая, сдержанная, с глазами цвета дождя. Она не любила меня. Но приняла брак – ради союза, ради долга. И попыталась спасти сына своей магией.

– Он там будет один… Беззащитный… – шептали мои губы. Я не помню, говорил ли я это вслух или только думал.

Прошло ли день? Неделя? Я не знал.

Пока дворецкий не вошёл снова, с лицом, будто высеченным из камня:

– Уже не один, господин. Он будет там с матушкой… Она скончалась сегодня утром.

Я поднял голову.

В окне застыл закат – алый, как рана.

Я помню момент, когда тяжёлая плита закрыла лицо жены.

Она была бледной. Спокойной. Умиротворенной. Руки сложены, как на портрете. И они обнимали свёрток. Дорогие пелёнки, лучший шёлк, монограмма золотом. И цветы. Много цветов.

Я не любил её. Но уважал.

Она приняла мой дом, моё проклятие, мою боль – и не сбежала.

Даже когда поняла, что её магия – ничто против тьмы, что живёт во мне.

– Скорее всего, её магия оказалась очень слабой, – сказал тогда доктор, поправляя очки. – Вам стоит поискать невесту с очень сильной магией. Не просто с сильной – с очень сильной. Присмотритесь к древним магическим родам. Приданое для вас не имеет значения. Вы богаты. Внешность – вопрос второстепенный.

Я подошёл к окну. За стеклом – метель. Белая, безжалостная.

Где-то внизу, в подвале, она, наверное, уже мертва.

Мне должно быть всё равно.

Но пальцы сами сжались в кулак.

Я снял перчатку, глядя на серую кожу, на чёрные вены, которые словно узор смерти покрывали мою руку, как вдруг я заметил нечто странное на тыльной стороне руки. Словно маленький островок жизни посреди океана смерти.

Я прикоснулся к этому островку, впервые не чувствуя боли.

«Прошу вас… не надо!» – пронеслось в голове, я вспомнил, как служанка стояла на коленях и прижималась губами к моей руке.

Когда Шарлин касалась моего рукава, её пальцы были холодны, как стекло. А та… та, что целовала перчатку – оставила после себя жар. Не магию. Жар. Как будто её дыхание обожгло ткань и коснулось кожи под ней.

Ещё тогда я почувствовал странное, словно боль на мгновенье отступила. Но тогда я думал, что это просто гнев затмевает разум.

Но сейчас я видел то, чего не чаял увидеть никогда. Если она может исцелять… Даже если есть призрачный шанс, что она может обладать скрытым даром… Я должен её достать оттуда и проверить!

Если ещё не поздно.

Глава 7. Дракон

Я выскочил за дверь с криком: «Дворецкий! Быстро сюда!».

Дворецкий сломя голову бежал через весь зал.

– Быстро достаньте ее из подвала! – закричал я.

На крик сбежались слуги. Они толпились вокруг двери, словно боясь в нее войти. Дворецкий открыл дверь магическим ключом.

– Доставайте! – закричал я.

Но никто не шагнул в темноту.

– Господин, я всё понимаю, но… – начал было дворецкий, а для меня промедление было равносильно смерти. А вдруг она уже не дышит? Вдруг она умерла? Вдруг эти проклятые крысы ее съели?

– …Это же необычные крысы, – прошептал дворецкий, словно пытаясь оправдать свою трусость. – Это крысы вашего дедушки. Магические крысы… Бессмертные… Они… они очень опасны и…

– Но вы же как-то достаете оттуда тела? – зарычал я, вспоминая жутких крыс, которые раньше охраняли сокровищницу.

– Господин, – прошептал дворецкий, опуская глаза. – Мы не достаем оттуда тела. Крысы вашего дедушки съедают всё подчистую!

Я почувствовал, как эти слова пронзили меня насквозь.

Словно вспышки воспоминания.

«Смотри, что они могут!» – послышался голос отца в голове. Он бросил туда ногу барана. Послышался жуткий писк. А потом магический свет высветил пустоту.

«Все великие изобретения делаются случайно!» – заметил отец. – «Вот тебе еще одна случайность!».

«А они могут выбраться?» – послышался мой собственный голос.

«Нет! Тут на стенах нарисованы знаки. Магические ограничения. Можешь спать спокойно. Они никуда не выйдут из подвала!»

– Боюсь, что даже доставать здесь нечего! – послышался грустный голос дворецкого.

Я сглотнул и собрался броситься в темноту. Я не бежал за ней ради справедливости.

Я бежал, потому что впервые за пять лет почувствовал – проклятие боится чего-то. Но чего, я так и не понял.

– Вот, господин! – послышался запыхавшийся голос. Одна из горничных несла окорок. – Бросьте им! И у вас будет время! Немного, но будет!

Я бросил окорок, слыша возню и беготню мелких лапок. И глаза. Десятки маленьких хищных глаз, отражающих свет холла.

Бросившись вниз по ступеням, я на ходу наколдовал свет. Ступени были скользкими от крови. Не свежей – старой, засохшей, впитавшейся в камень за годы.

Мой заклинательный огонь осветил помещение и магические печати на стенах.

Старые артефакты в мешках и ящиках стояли вдоль стен. Крысы отлетали от заколдованных мешков, толпились, наседали друг на друга и терзали окорок. Из подвала пахло гниющей шерстью и медью.

Внизу – не писк, а хор: сотни голосов, сливающихся в песнь пиршества.

Ее нигде не было. Ни следов. Только кровь на каменном полу.

Глава 8

Я не помню, как это произошло.

Я помню, что скидывала крыс, топтала их, но они лезли и лезли. А потом меня уронили, и я поняла, что это конец.

Они кусали, рвали, шевелились на мне, как живая масса. Я хотела кричать, но уже не могла, защищая лицо руками. Даже если бы я визжала, кто услышит? Кто придет, если меня обрекли на смерть? Крыс это точно не отпугнет!

Я чуяла запах собственной крови – сладковатый, металлический. Крысы любили его. Они лихорадочно нюхали воздух, как будто знали: скоро я перестану быть живой. Стану просто едой.

Я потянулась рукой и нащупала мешковину. Вспышка памяти. Я видела, как крысы отлетают от мешка. Может, это мое спасение?

Встав на четвереньки и чувствуя, как крысы путаются в волосах. Сердце билось где-то в горле, перехватывая дыхание. Руки онемели, пальцы стали чужими – будто деревянные палочки, которыми я отбивалась от смерти.

Превозмогая ужас, панику и боль, я вытряхивала из мешка колбы. Все это звенело по полу, разбивалось, хрустело под коленями, ломалось. Но я знала, что это мой шанс. Я заползла в мешок, пахнущий затхлостью времен и сыростью, прижимая израненные ноги к груди. Наступив на горлышко мешка, я сумела перевести дух. Крысы прыгали и отлетали от мешка. Сначала много. А потом только самые упрямые. И самые голодные.

Мешок пах затхлостью, но внутри было тихо – как в матке. Как будто мир решил, что я недостойна родиться второй раз, но всё же дал мне эту паузу. Этот последний вздох перед вечностью.

Наконец-то я смогла выдохнуть. Но я все еще была в опасности.

Холод.

Холод пронизывал меня до кости, а я дышала на свои руки, чувствуя, что это на секунду, на доли секунды согревает пальцы.

На руке была рана. Она болела. И я прижала ее к губам, как вдруг увидела вспышку голубоватого света перед глазами. И тут же почувствовала боль внутри. Словно я забрала эту боль из раны.

О, лучше бы я этого не делала. У меня закружилась голова, но…

…боль прошла. Остался только вкус крови на губах. Я потрогала место раны, с удивлением обнаружив, что она затянулась, словно ей уже несколько дней.

Постепенно боль внутри прошла, а я смогла вздохнуть с облегчением. Как интересно! Впервые вижу такое, хотя… Нет! Не впервые!

Странно… «Мама, поцелуй вавку!» – слышала я свой голос.

Я знала, что в маминых поцелуях крылась магия. Стоило ей поцеловать больную коленку, как она тут же переставала болеть. Или я так думала. Но как объяснить вот это?

Глава 9

Время тянулось долго, а я думала о том, что вряд ли меня отсюда достанут живой? Тогда к чему все эти попытки спастись? Может, это только попытка продлить агонию?