Покорить разведенку. Укротить генерала (страница 4)
Альбина, запнувшись, смотрит с вопросом в глазах. Неужели поняла наконец, что между нами с генералом что-то личное творится, или не поняла, потому что всё еще пытается шутить:
– Да, девочки, и не посторонние, мы самые что ни на есть местные. Я заведующая отделением кардиологии, Лидия Романовна у нас спец по травматологии, опытный военный врач. Она…
– Знаю я, кто она! Вы можете остаться. А Лидия Романовна – на выход.
Что? Меня это выносит не на шутку.
Генерал, по ходу, совсем берега попутал.
– Извините, тут не ваш гарнизон, а мы не ваши солдаты, – чеканю я, и в моем “извините” нет никакого извинения. – Вы не начальник. Будьте добры, не капризничать, пациент, когда к вам пришли два специалиста, отобрав время у других нормальных пациентов.
Анна Михайловна стоит открыв рот, Альбина выпадает в осадок, а генерал скрипит зубами:
– Не смею отнимать драгоценное время специалистов, Лидия Романовна. Тем более уже от вас слышал сегодня про монастырь и вотчину, и вообще, видел ваш способ разбираться с пациентами. Увольте меня от таких методов. Или уволят вас.
Неужели? Угрожаете, товарищ генерал? Что ж…
– Можете увольнять. Только я тоже задам вопросы, какого хрена здорового мужика, на котором пахать можно, в санаторий кладут, лучшее место занимают, которое мог бы реальный герой занимать!
– Лидия Романовна! – Потрясенная Анна Михайловна рот ладошкой прикрывает, а меня не остановить.
– Или вы и сейчас решили спрятаться? Как тогда, под Алеппо, когда по вашей вине погибло столько людей?
Глава 7
– Одних нас оставьте. – Голос Миронова звучит не грубо, скорее, как-то устало, но так, что всё равно тянет беспрекословно подчиниться.
Генерал. Командный голос.
Я бы усмехнулась, если бы на это были силы.
А во мне росла только бессильная ярость.
Наверное, так и бывает, когда человек встречает того, кто виноват в самом ужасном, случившемся в его жизни. Как мать встречает того, кто убил ее детей, например.
Именно это я сейчас, скорее всего, чувствовала.
Если я еще способна что-то чувствовать.
– Харитон Антонович.
– Выйдите.
Альбина смотрит на меня круглыми глазами, показывает взглядом, мол, умом он тронулся? Что у вас? Выражение лица я не меняю. Смотрю на сидящего на кровати генерала.
Анна Михайловна уходит спокойно, ни на кого не глядя. Она привычная, знает, что служивые люди, особенно большие чины, имеют привычку иногда свой характер показывать. Знает она и то, что у меня тоже характер, закаленный на Ближнем Востоке характер.
Дверь закрывается, и я слышу глухой голос Халка.
– Лидия Романовна… вы…
– Я.
– Что? – Он голову поднимает, видимо, не привык к тому, чтобы его прерывали, да и вообще, видимо, не привык, чтобы перечили.
– То. Я сказала, вы меня услышали. Или вы думали, что ваш “подвиг” забыт? – говорю с иронией, но еле сдерживаюсь.
– Вы забываетесь, товарищ майор медицинской службы, вы…
– Я потеряла там близких мне людей. Тех, с кем бок о бок. Я видела, как молодые парни, красивые, сильные, умные… Такие, от которых нашим девчонкам рожать бы и рожать… как они… А девочки? Вы смотрели в глаза девочке, которую… А она…
– Товарищ майор…
– Нет, генерал, слушай! Это всё по твоей вине. Наш командир ждал. До конца ждал. И нам говорил: “Терпите, ребята, терпите, еще немного, за нами придут, всемогущий Халк придет, придет на подмогу. Спасет”… А Халк, оказывается, не спешил, он в это время…
– Хватит! Ты ничего не знаешь…
– Мне и не надо знать. И рот мне не затыкайте. И угрожать не надо. Пуганая я. Думаете, меня защитить некому? Ошибаетесь. Есть. Уволите? Ну, попробуйте… Посмотрим. А даже если и уволите. Чести вам это не делает. Хотя… кому я о чести говорю?
– Ты… вы…
– Пока мои товарищи с честью защищали “мирняк”, вы, господин Халк, развлекались с командованием противника в баре, не особенно на подмогу-то спешили, да? Контракты на поставку оружия куда больше бабла приносят, правда? Так что не надо мне тут… И угрозы свои засуньте… туда, куда совесть засунули. Я ведь тоже, если что, молчать не буду. Так что… Всё. Ма ассаляма, генерал…
Выхожу, чувствуя, что если хоть на минуту останусь – будет хуже.
Я не орала, не истерила, не сорвалась окончательно.
Просто высказала то, что кипело во мне с утра, с того момента, когда я встретила Миронова и поняла, что он и есть тот самый Халк.
Иду в кабинет, игнорируя попытки Альбины узнать, в чем дело.
– Потом всё, извини. Анна Михайловна, вернитесь к пациенту, пожалуйста.
Мне бы сейчас к Сан Санычу сразу. Пусть переводит Миронова, хоть в кардиологию. Видеть не могу.
А может… Сколько он тут? Недели три как минимум. Может, взять за свой счет? Просто… устраниться? Надо всё-таки к Санину сходить.
Но я сажусь у себя. Голову руками закрываю.
Что я натворила? Зачем высказалась? Смолчать не могла?
Ох, Лида… Язык твой…
Не знаю, сколько я так сижу. Десять минут, пятнадцать.
Надо успокоиться, работать надо.
Слышу, что дверь открывается. Кто еще?
Готова уже заорать, но вижу въезжающего на коляске Новикова.
Еще не хватало!
На него кричать точно нет сил и желания. Хватит, накричала уже.
– Что тебе нужно? Какого черта ты вот так без стука врываешься? Кто тебя вообще пустил?
– Лида, смелая ты стала. Забыла, видимо, что сама не без греха?
– Паш, что тебе надо, а? Деньги? Денег у меня нет. Всё ушло на операцию Женьки, всё, что тебе не удалось забрать, что еще?
– Лид, ты не кипишуй, а? Послушай спокойно. Ругаться тебе со мной не с руки. Ты же понимаешь? Ногу-то я по твоей вине потерял.
– Что? – Эти слова бывшего меня не просто добивают, дара речи лишают. – Ты…
– А ты вспомни, как я к тебе пришел тогда, после аварии… Всё же зафиксировано. Пришел здоровый, ушел больной… Что ты мне там за укол вколола? Объясняй теперь следствию…
– Новиков…
– Или по-хорошему, Лид, возвращаюсь домой, женимся опять, с сыном всё наладить поможешь. Или… пойдешь под суд.
– Ты сейчас серьезно, Паш?
– Ты меня знаешь, Лид. Серьезнее не бывает. Свидетели у меня есть: медсестра, которая с тобой работала.
– Подкупил?
– Просто уговорил правду сказать.
– Я ничего тебе не колола, только… Обезболивающее… – Не знаю, зачем я это говорю. Сил нет еще и с ним сегодня бороться.
– А ты докажи. Я инвалид.
– Ты попал в аварию по собственной глупости, Паш. Ты ногу не на войне потерял, прости, что я так грубо. И в том, что ты ее потерял – виноват сам. Я говорила, что нужно лечение, я предполагала, что может начаться гангрена, а ты плюнул и поехал со своей кралей в отпуск… И не надо меня пугать, Новиков. Я пуганая.
– Я всё сказал, Лида. И ты знаешь, рычаги у меня есть. Я тебя всего лишу. Работы, звания, дома, сына, поняла меня? Или по-хорошему, Лид, или по-плохому. Или ты меня принимаешь, или я тебя уничтожу.
Он лихо разворачивается на своей коляске, выезжает из кабинета.
А на меня нападает истерический смех.
Господи… Как же я их ненавижу! Мужиков ненавижу! Что же за…
И почему мне так не везет?
Может, точно, плюнуть на всё, уволиться?
К Сурену пойти? Нет, никаких Суренов.
Никого не хочу.
Баста, карапузики… Кончилися танцы.
Никуда я отсюда не двинусь. Буду за себя бороться.
Но… пара дней за свой счет мне точно не помешает.
Встаю, чтобы пойти к главврачу, Сан Саныч должен понять, простить и отпустить.
Подхожу к распахнутой двери и вижу стоящего в коридоре генерала.
Глава 8
Это уже слишком.
Его как-то очень много сегодня.
Но я всё-таки врач. Заведующая отделением. Пусть у нас не клиника, санаторий, но всё же.
– Вы ко мне.
– Да. Вы собирались уходить?
– Заходите в кабинет.
– Если у вас дела…
– Заходите, товарищ генерал.
Я оставляю дверь открытой, но на свое место не возвращаюсь. Во рту пересохло. Беру бутылку воды. Машинально включаю чайник.
– Может, всё-таки угостите чаем, Лидия Романовна?
Так, да?
Это что?
Решил меня задобрить?
Слышал откровения Новикова?
– Харитон Антонович, меня жалеть не нужно, если вы что-то слышали…
– Ваш бывший – редкий гондон, это я понял.
Усмехаюсь.
Черт.
Это даже из уст Халка приятно слышать.
– Не подлизывайтесь.
– А вы язва.
– А вы…
Поворачиваюсь, смотрю на крупную, даже огромную мужскую фигуру. Плечи, кажется, больше дверного проема, бицепсы мощные. Грудь хорошо развита. А талия довольно узкая. Волосы как перец с солью, седины многовато, ему же нет пятидесяти? Лет сорок пять вроде. Щетина выросла. Раньше у военных строго было. Лицо гладко выбрито, никаких бород, усы разрешали, но со скрипом. Наши вояки стали бороды отращивать как раз тогда, когда в разных ЧВК стали служить и на Ближний восток по контракту мотаться. Тогда послабления начались.
И щетина появилась, и растительность на лице.
Видимо, Халк считает, что и тут можно?
Или просто потому, что, не успев в новую должность вступить, сразу решил полечиться?
– А я, по-вашему, подлец, Лидия Романовна, да?
– Будете разубеждать?
– Нет, не буду. Но чай всё-таки попрошу.
– Черт с вами, садитесь. Угощу вас и чаем, и печенками, и конфетками.
– Печенки… Забавно этот ваш Три Эс говорит.
– Кто?
– Ну, Три Эс. Сан Саныч Санин… Три буквы С.
Хмыкаю. Интересно, никогда не задумывалась. И никто у нас так Сан Саныча не называет.
– Вы же его Александр Александрович величали?
Мне даже странно, что я вот так запросто сейчас говорю с Мироновым. С Халком.
Такое ощущение, что после того, как я ему всё высказала, у меня запал иссяк. Сдулась.
Ну или… Высказала и высказала. Всё.
Что еще?
Ответить за свой проступок он не ответит. Было и быльем поросло, кто сейчас будет разбираться? Тем более генерал в силе. При должности. Наверняка за ним стоят какие-то важные шишки.
А кто я?
Майор медицинской службы…
С не самым гладким психологическим портретом.
Халк проходит в кабинет, выдвигает стул.
– Величал. Больше так, для острастки.
– Меня, что ли, стращали? – усмехаюсь, разливая заварку.
Слышу, как стул скрипит под ним, а генерал чертыхается.
– Нет, не вас…
– Меня… Ну и как оно, воевать с женщинами?