Электронная бирка, которую Микуле вручили на кассе, загорается красным светом и издает раздражающий писк. Он поднимается и направляется к выдаче.

Обе пялимся на широкую спину с перекатывающимися крыльями-мышцами, узкие бедра и подкаченные ягодицы, расфасованные в выгоревшие левисы. Если бы задница Микулы Русского была орехом, то однозначно макадамией.

– Так ты кто? – снова спрашивает у меня Полина на два деления понаглее, чем при водолазе. – Что-то ничего понять не могу.

– А должна?

– В смысле? – раздражается.

– По мне так, если человек ничего не понимает, то и не должен понимать, – тоже грубовато отвечаю.

Достала. Привязалась Спирулина.

Робко улыбаюсь Микуле, когда он возвращается с полным подносом еды.

Спереди все тоже странно неплохо, просто до этого я встречала парней в версии «Pro». Микула же Русский – «Pro Max». Сначала кажется большеват – лопата лопатой, но быстро привыкаешь и даже нравится.

Подтягиваю к себе стакан с горкой взбитых сливок и вставляю в него пластиковую трубочку, которую тут же плотно обхватываю губами. Сталкиваюсь взглядом с Полиной и… поперхнувшись, пытаюсь откашляться.

Микула мягко постукивает меня по спине ладонью. Вот ведьма эта Полина!..

– Не захлебнись, блин, малыш, – хмурится он, теперь поглаживая вдоль позвоночника. Сквозняк откуда-то появляется и здесь. Ерзаю на пластиковом стуле.

– Я просто… Не в то горло пошло. – Вытираю губы и опять присасываюсь к трубочке.

– Мик…– снова вступает Полина.

– Чего тебе?

– На свадьбу к Поповым ведь едешь?

– Не знаю пока. По дежурствам смотреть надо.

– Я у Пидорина все узнала: ты выходной.

Мужской рот вгрызается в высокий гамбургер, и это неожиданно завораживает. Медленно посасывая коктейль, украдкой слежу, как Викинг потребляет добытую за российские рубли пищу. По-мужски жадно, но вполне аккуратно.

– Я попросила Олю, чтобы нас в один домик поселили.

– На хрена? – Микула прожевывает и запивает «Байкалом». – Тебе заняться нечем?..

– Так зачем тебе с чужими людьми жить? Мой Георгий не против, или ты не один на свадьбе будешь? – она снова пялится на меня, а я картинно выпучиваю на нее глаза. Вот пристала же. – Плюс один?..

– Ага, плюс ноль пять, – ворчит Микула и тоже смотрит на меня. – Пей давай, пей.

– Я пью, – обижаюсь и заправляю волосы за уши.

Они продолжают болтать про какую-то свадьбу общих друзей, а я за ними наблюдаю.

Конечно, Микула и Полина просто идеально друг другу подходят. Как какой-нибудь из трех богатырей и Аленушка, дожидающаяся его в царских палатах. Оба статные, светлые, длинноволосые. На этих мыслях отпускаю короткий смешок в стакан с остатками коктейля.

А ты тогда кто, Ясмина? Шамаханская царица? Или конь Гай Юлий Цезарь – «Не смеши мои подковы»? Снова подсмеиваюсь. Ну не подхожу я водолазу этому, и что? Мне же детей с ним не крестить. У нас и вера разная…

– Ладно, ты не злись на меня, – произносит девица и резко подается вперед, чтобы сжать упирающееся в стол крепкое мужское запястье.

Микула демонстративно опускает взгляд на ее белоснежную ручку.

– Я не злюсь, Полина, но чтобы больше такого не было. Веди себя адекватно и не устраивай мне.

– Не буду.

Не знаю, что там между ними было, только у девицы сейчас кольцо на пальце. Полагаю, не от Водяного.

Вскоре она убегает на работу, а мы не спеша идем к администрации. Из рюкзака неожиданно доносится звонок.

– Ясечка, это Авдотья Никитична.

– Да, – прикрываю динамик рукой, чтобы из-за уличного гула хоть что-то расслышать.

– У меня тут беда! Потоп! Воды набежало, а я еще и поскользнулась. Так и лежу, как в ванной. Скоро с головой накроет.

– Боже! – быстро смотрю по сторонам, соображая, каким путем лучше бежать к метро. – Я сейчас приеду!.. Ждите!..

– Куда это ты собралась, Пипетка? – оборачивается Мик.

– Извини, мне срочно надо уехать, – даже не обращаю внимания на новое прозвище. – Потом сходим и откажемся от этого проекта… Все потом.

– Да что случилось-то? Давай я тебя подвезу.

Секунду раздумываю.

– Поехали! – Бегу к синему «бронепоезду». – Кирова двадцать два. Шестой подъезд. Только быстрее.

Открываю дверь и запрыгиваю на подножку, а оказавшись внутри, нетерпеливо стискиваю ремень.

– Что случилось хоть? – Микула вылетает на дорогу на мигающий желтый.

Все-таки нормальный он. Пусть и немного патлатый. Должны же быть в человеке недостатки.

– Это по работе, – отмахиваюсь.

– Говори, – царапает меня коротким взглядом.

– Мне надо срочно. Только я могу помочь. У меня там Камаз… тонет!.. – обеспокоенно прикусываю губу и замечаю, как настойчивый взгляд становится ржущим.

– Ты кто, мать твою, такая?

Глава 10. Микула

– Соцработник, – отвечает девица горделиво и задирает острый, трясущийся от холода подбородок.

– Кто? – усмехаюсь и, остановившись на светофоре, еще раз ее оглядываю.

Приходится включить подачу теплого воздуха.

Мелкая, пиздец. Никогда таких не видел.

Волосы обрамляют привлекательное лицо короткими черными сосульками. С ногами пока непонятно – шорты-заразы слишком объемные, это все Геморроич виноват, мог бы Полинку и на «Тур де Франс» вывезти, у велосипедистов форма посмотрибельнее футбольной будет.

Хотя футбол я люблю. У нас с парнями неплохая команда, даже «Кубок дворов» брали.

– Я социальный работник. Ты что, не знаешь, кто мы такие? – она искренне удивляется и дальше меня просвещает: – Мы оказываем поддержку различным категориям граждан: сиротам, одиноким пожилым людям, малообеспеченным семьям и инвалидам.

Я – везде мимо, хотя бывшая часто называла эмоциональным инвалидом.

Да и какую поддержку ты можешь оказать, Кнопка?

Почитать сказку на ночь?..

Кстати, руки у Ясмины открыты: рельеф красивый. Значит, хоть немного, но спортом девочка занимается.

Не такие мы уж и разные, Молекула!..

Присматриваюсь к ладоням, лежащим на коленках: пальчики тонкие, узкие, с идеальной формой ногтевой пластины. Ухоженные и без какого-либо намека на цветной маникюр или тяжелую работу.

Ничего не могу с собой поделать: с воображением у меня порядок – все-таки двадцать лет в художественной самодеятельности – поэтому следующие девять с половиной минут пути до названного адреса представляю, как эта ладошка творит непотребство у меня в штанах.

И это, мать твою, просто охеренное извращение!..

Мотаю головой, чтобы отбросить возникающие все новые и новые картинки.

– Кстати, при чем здесь тогда «Камаз»? – виновато улыбаюсь за незаконное мысленное использование ее ладошек и поглядываю на вздутую ширинку.

– А-а-а, – розовых губ касается фотографическая легкая улыбка.

Уймись, блядь, Русский!

– Это я так своих подопечных называю, чтобы проще было. Камаз – Авдотья Никитична, у нее прогрессирующая форма болезни Паркинсона, часто падает.

– Понятно, – качаю головой и топлю на газ, чтобы поднимать Камаз. Вот уже и рифмой заговорил.

Приезжаем к хрущевке кирпичного цвета. Мелкая сразу выпрыгивает из машины и несется к открытой деревянной двери подъезда. Догоняю мини-соцработницу на третьем этаже, где она зачем-то активно подпрыгивает.

– Спортом, что ли, решила позаниматься? – спрашиваю.

– Очень смешно, – дуется. – Там ключ над дверью. Помоги, пожалуйста.

Усмехнувшись, просто поднимаю руку и шарю по верхней части наличника.

– Вот, – протягиваю ей. – Тебе всего полметра не хватило.

Пыхтит, как ежик.

– Вообще-то, шутить про рост – это низко.

– Просто будь выше этого, – подмигиваю.

Мы заходим в квартиру, и начинается какая-то свистопляска.

Думал, у меня работа тяжелая, но мои погружения – хрень полная, потому что нагрузка Ясмины Набиевой – это похлеще толщи воды и опасностей дна.

– Ты кто такая, ведьма? – снова спрашиваю, даже не успевая помочь, ведь девица уже поднимает грузную, причитающую бабулю с залитого водой пола.

Легким движением руки, блядь.

– Меня попросить не могла? – Ищу вентиль, чтобы перекрыть воду.

Кроссовки тут же становятся мокрыми. Да и по хуй.

– Да ладно, – ведьма смеется и заставляет меня выйти из ванной комнаты, чтобы привести в порядок свою подопечную.

Но я без дела тоже не остаюсь.

Сразу берусь за работу: проверяю небольшую комнатку – там сухо, затем собираю плавающие коврики в прихожей и выношу их на балкон просушить.

– Ох, ребятки. Спасибо, – причитает хозяйка спустя час работы. – Давайте я вас покормлю. Микулушка, ты голубцы уважаешь?

– Я ими восхищаюсь и ценю, Авдотья Никитична.

– Пойду погрею.

– Ты ел час назад, – Ясмина ворчит. – Я мокрая насквозь.

Проклятое воображение снова не подводит. Тем более форма Геморроича липнет к ней так, что я наконец-то вижу все. И грудь у нее есть, просто такая же – мини.

Бидоны Пузырьку бы точно не подошли.

– Как я домой поеду? – волнуется.

– Сейчас устроим, – отчего-то хочется побыть волшебником, поэтому, преодолев лестничные пролеты, лечу к машине и достаю из багажника реквизит – мужской и женский комплекты, которые завалялись после выступления.

– Ты издеваешься?  – появляется Ясмина в дверном проеме, и жирненький голубец застревает в горле.

– Как красиво! – в противовес хвалит Авдотья Никитична. – Настоящая русская красавица.

– Русская? – недовольно сводит брови.

Я оглядываю красный народный сарафан на толстых бретелях и выглядывающую из-под него белоснежную рубаху. Роста, естественно, не хватает, поэтому подол волочется по полу, но это неважно, потому что татарочке идет этот стиль.

– Мне нравится. Аутентично. А главное, все сухое, – коротко изрекаю, продолжая поглощать голубцы, а после второго обеда сам переодеваюсь в штаны и красную косоворотку. – Кокошник чего не надела? – забираю пакеты.

– Только кокошника мне не хватало. – Ясмина засовывает смятую газету в танцевальные туфельки и примеряет.

– Я так и подумал, – водружаю на нее головной убор, увенчанный тысячей жемчужин, и оцениваю перламутровый блеск, который они придают белой коже и черным глазам. – Царица!..

– Скажешь тоже, – она смущается и подхватывает вещи. – Пойдем.

*

– Сегодня уже не успеем, – говорю, когда спускаемся к машине.

– Это почему? – настораживается.

То есть наш внешний вид ее ни капли не смущает?

– Это ведь администрация, Ясмина!.. С часу до двух у них обед, а работают они до четырех.

– Точно, – она грустно вздыхает.

– Давай так, я тебя сейчас домой подкину, а завтра с утра съездим. Ну как с утра, – тут же поправляюсь, – с восьми до десяти в администрации планерки, потом, как известно, завтрак, где-то с одиннадцати до часу есть шанс не напороться на амбарный замок или неприветливое выражение лица.

Она заливисто смеется, и жемчужины от тряски мерцают еще ярче.

– Хорошо, Микула, давай в одиннадцать, – соглашается и называет адрес.

Обратно едем молча, изредка друг на друга поглядывая. То ли устали, то ли каждому есть что обдумать.

Ох уж этот искусственный интеллект. Выбрал нас парой, и вот сейчас думай и гадай: почему?

Я вообще жениться не собирался. У меня есть старший товарищ, наставник и высшее руководство в одном лице – Илья Александров. Так вот, он десять лет назад развелся и до сих пор о загсе слышать ничего не хочет и никому не советует.

– Ну все, Царица? – останавливаюсь возле дома, на который она указывает, и выглядываю через лобовое стекло. Дом большой, с белым фасадом и ухоженным газоном на лужайке. – Привез тебя в твое царство. Не вели казнить, вели миловать.

– Благодарю, Микула Никитич, – деловито кивает и тянется назад за своими вещами.

Девчонка совсем.

Стопроцентная девственница – клянусь волосами.